Андрей Круз 
Прорыв

Эпоха мёртвых – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/
«Прорыв»: Альфа-книга; М.; 2011
ISBN 978-5-9922-0981-5
Аннотация

Закончив свои дела в мертвой Москве, Сергей Крамцов готов приступить к выполнению главной своей задачи — доставки исходника вируса, погубившего мир, в закрытый город Горький-16. Путь будет трудный, за Сергеем охотятся могущественные враги. Зато люди, прибившиеся к Крамцову за это время, получили бесценный опыт и представляют из себя настоящий боевой отряд. Так что шансы на благополучный исход дела есть.

Андрей Круз
Прорыв

Пролог

Полтора месяца с момента наступления Беды. Старый мир исчез, словно его и не было никогда, и даже огромный, брошенный людьми город, раскинувшийся рядом, уже не убеждал в том, что совсем недавно у нас была совсем другая жизнь. Тесный двухместный номер в старом общежитии для слушателей академии с удобствами в конце коридора казался уже привычным и даже комфортным жильём — достаточно было увидеть, как живут те, кому не так повезло.
А мы… у нас вроде всё нормально, если по новым понятиям судить. Есть жильё, есть оружие, есть машины, нас даже кормят и снабжают горючим, премируют за удачные вылазки и относятся с уважением. Есть, правда, и минусы — очень легко можно остаться без башки, и это ещё не худшая из доступных опций. Худшая — это превратиться в смердящую безмозглую тварь и так бродить по земле или валяться в мертвецком беспамятстве в каком-нибудь грязном подвале, ожидая появления добычи поблизости. Нет, лучше уж без башки, как-то честнее перед мирозданием получается, если такое ещё осталось. Потому как сам факт, что мёртвые идут по земле, чтобы питаться от живых, уже заставляет усомниться в существовании каких-либо его основ.

Сергей Крамцов, «партизан», бывший аспирант
2 мая, понедельник, утро

Если быть честным, ну хотя бы в глубине души, то надо прямо сказать — этот день я оттягивал всеми возможными способами. Не признаваясь в этом даже самому себе, я старательно и увертливо избегал сделать первый шаг по дороге, ведущей от безопасности территории учебного центра «Пламя», куда занесла нас прихотливая судьба, до затерянного в вятских лесах ЗАТО Горький-16. Оранжевый пенопластовый параллелепипед размером с два кирпича, в который были запаяны титановые капсулы с так называемым «материалом», должен был быть доставлен в этот тайный город, в такой же тайный военный центр. Именно этот контейнер, хранящийся в сейфе секретной части центра «Пламя», был и главным побудительным мотивом к этому походу, и главным моим извинением перед самим собой, которое позволяло принимать решения, не всегда даже до конца моральные. У нас есть миссия — или епитимья, как хотите, так и называйте, — и она должна быть исполнена.
Тут я чуть-чуть душой покривил. Миссия, или епитимья, есть только у меня и ещё у девушки по имени Ксения Дегтярёва — именно нас судьба намертво привязала к тем роковым событиям, из-за которых погиб окружающий нас мир. И грех было бы отрицать тот факт, что немалая доля нашей вины в этом тоже есть, и если хочется ещё смотреть на себя в зеркало, не пытаясь при этом каждый раз плюнуть, то епитимью надо исполнять. Смывать кровью, как говорили в Отечественную.
Если бы всё зависело только от меня, то я бы в этот путь отправился один. Или ладно, вдвоём с Ксенией, раз ужу неё схожие мотивы, но больше никто из тех, кто входил в наш отряд, не имел ни малейшего касательства к Катастрофе. Но я точно знал, что уехать вдвоём нам не дадут. По разным причинам, но не дадут. Хотя бы потому, что мы действительно стали именоваться отрядом, причём собравшимся добровольно и уже доказавшим неоднократно своё право так называться. А хорошие отряды не разбегаются.
Не высказать своё отношение к мысли о том, что едут все, я всё же не мог, поэтому пару дней назад, после ужина в столовой, как у нас все совещания и проходят, я попросил всех задержаться. И теперь передо мной, обсев длинный стол, уставленный сейчас кружками с чаем и чайниками, сидели мои люди.
Сидела моя девушка Татьяна, бывший тренер по дзюдо, любительница мотоспорта, которая сейчас была в отряде одним из штатных механиков-водителей.
Сидел за столом мой друг Лёха, в своё время, как и я, отслуживший в Чечне, который у нас был за снайпера и главного оружейника, а рядом с ним — его девушка Вика, она у нас теперь за старшину и просто стрелка.
Сидел бывший офицер внутренних войск Сергеич, которого нам довелось спасти, и он прибился к нашему отряду, не претендуя на главные роли и старательно обучая всему нужному личный состав.
Сидела рыжая и красивая Маша, мать двоих детей, кстати, которую мы спасли вместе с Сергеичем, и она тоже осталась с нами и обнаружила удивительный талант снайпера, чего никто не ожидал от бывшей банковской служащей. Её дети, сын Сашка и дочь Лика, тоже были поблизости, носились по огромному залу столовой вместе с другими детьми.
Сидел Мишка Шмелёв, он же Шмель, тоже давний мой друг, ещё с войны, служивший в моём же полку механом на «копейке», ну и здесь не изменивший своей специальности. Рядом с ним расположился его отец, Степаныч, который мало того что был у нас за главного механика, так уже между делом узурпировал должность такового во всём центре «Пламя», занимаясь, правда, только автомобильной техникой.
С ними были Валентина Ивановна — шмелёвская мать, крепкая тётка к пятидесяти, и Катя, сестра, круглолицая и белобрысая девчонка четырнадцати лет, конопатая, как перепелиное яйцо. Валентина Ивановна работала медсестрой в местном госпитале — на удивление неплохом, а Катя пристроилась в школе, открывшейся на днях, помощницей учительницы младших классов. К детям тут относились всерьёз, хотя бы потому, что немало сирот успели спасти, да и на фоне погибшего мира только дети оставались символом надежды на его возрождение. Не будь их — и хоть сам в гроб ложись.
Ещё прямо напротив сидела Аня Дегтярёва — младшая сестра Ксении, хорошенькая коротко стриженная блондинка всего лишь шестнадцати лет от роду, в прошлом восходящая звезда тенниса, которой Катастрофа так и не дала взойти и которая была с нами с самого начала и оказалась на высоте в любой ситуации, какие бы проблемы нас ни встречали.
С ней рядом сидела Ксения, старшая сестра, та самая участница дурацкого детского хулиганского заговора, в результате которого на территории НИИ, где, я работал, грохнул взрыв. И благодаря этому самому взрыву, а также невероятному, возможному с вероятностью один на миллион случаю открылись клетки с заражёнными животными, которые вырвались на свободу, разнося вирус по всей Москве, а уже из неё он с ураганной скоростью, не очень даже реальной, распространился по всему миру.
Ни она, ни Аня, ни даже сидящая рядом с ними Алина Александровна Дегтярёва, моложавая и красивая женщина средних лет с умным и породистым лицом, никто из них не знал, что жертвой этого самого случая стал Владимир Сергеевич Дегтярёв, муж Алины Александровны и отец Ксении с Аней. Он взял с меня слово, что я буду скрывать его гибель, и семья считала, что он находится в секретной лаборатории в Горном Алтае и с ним просто потеряна связь. Пусть так и будет.
Рядом с Ксенией сидел Пашка — молодой и весёлый бывший студент из Красноярска, сын военного, хороший стрелок и боец, отчаянно влюблённый в свою соседку, что я незаметно и ненавязчиво поощрял — он теперь при ней как постоянный телохранитель, а заодно и при сестре. Пашка был у нас ещё и за водителя, причём не чего-нибудь, а нашей самодельной «кашээмки» — «буханки», в салоне которой мы установили рацию. А радистками были эти самые сестрички, что позволяло легально держать их подальше от драки, да ещё и под защитой верного Пашки.
Хотя, если не кривить душой, следует признать, что сёстрам защита не так чтобы и в самом деле требовалась. Времена наступили такие, что девочки прошли через многое, через что в другие годы и взрослым мужикам, подолгу служившим, проходить не приходилось. Довелось им и воевать, и отбиваться, и самое страшное, что довелось им делать — убивать. Убивать живых людей.
На самом дальнем конце стола сидел мужик лет тридцати, немного упитанный, но рослый и мощный, которого звали Володей, но которого все справедливо именовали Большим. Когда-то отслуживший в воздушно-десантных войсках и увлекавшийся вольной борьбой парень, который после службы окончил институт связи и потом долго работал программистом, наедая сало на боках и постепенно теряя форму. Вместе со всей семьёй и коллегами по работе он оказался блокирован ожившими мертвецами в своём же офисе, откуда и был спасён группой военных из центра «Пламя».
Этот случай настолько потряс его, что он всеми правдами и неправдами стремился сменить свой статус «технаря» на статус «бойца» и в результате перескочил всё же в наш отряд на должность пулемётчика — а кому, как не ему, слону такому, таскать ПКМ или рацию? За свою физическую форму он взялся с каким-то остервенением, и в результате его благоприобретённая полнота спадала, уступая поле боя неслабым мышцам. И вдобавок Володя обучал сестрёнок работе с радио, чем ещё больше доказывал свою необходимость отряду.
Завершали список личного состава кот Барсик, вальяжный и лохматый, который валялся сейчас на коленях у Алины Александровны, и здоровенный кобель Мишка, обживший в качестве собачьей будки грузовик «Садко» с кунгом, в котором у нас располагался передвижной склад всяких полезностей и прочих матценностей. Поэтому на ужине кобель не присутствовал.
— В общем… — начал я свою не слишком подготовленную речь, — так или иначе, но мне надо двигаться в «Шешнашку». Тянуть дальше нельзя, ну и плохие люди показались на горизонте. Дойду туда, отдам «материал» — половина проблем уйдёт, потому что смысла гоняться за мной уже не будет. Не отдам… скорее всего, поймают. Или другим способом дотянутся, с них станется. Это те самые, которые тогда на дачу приезжали, не забыли, надеюсь.
— Забудешь тут, — усмехнулась Аня.
Она точно не забудет. Один из тех нехороших людей, что приехал тогда с целью всех нас убить, и открыл её «личный счёт», завалившись с простреленной головой на грязную весеннюю землю. Должна помнить.
— С походом всё понятно, — закончил я вступление. — Но сказать я хочу то, что отправятся со мной только добровольцы. Я буду настаивать на том, что даже не все добровольцы войдут, так сказать, в списки личного состава. В штат, если угодно. Это касается двух человек — Маши и Большого. Не возьму.
— Это почему? — спокойно спросила Маша. — Надо обосновывать, и желательно всерьёз.
Обосновать действительно надо — Маша со своим талантом стрелка была почти незаменима, что уже не раз доказала. Да и её личный счёт убитых, причём отнюдь не мертвяков, уже впечатлял. И всё же…
— Маша, у тебя дети, — ответил я. — Двое. Отца они уже потеряли, не хватало ещё и мать потерять. А вероятность такая есть.
— Серый, знаешь, — ответила она задумчиво, — ты всё же не очень хорошо понимаешь ситуацию. Если бы вы меня тогда не спасли, то погибла бы и я, и сами дети. Притом чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю. Насмотрелась.
— И что…
— Я не закончила. — Она подняла ладонь, останавливая мою ответную речь. — Если бы я не вступила в отряд, то была бы одной из множества спасённых домохозяек, которых не знают куда приткнуть и которые живут чуть ли не из милости. Утрирую немного, но ты меня понял. Так?
— Ну… да, понял, — кивнул я.
— Получается, что отряд меня превратил в ту, кто я есть сейчас, которая себя раннюю даже не узнала бы, повстречай на улице. Поэтому бросать отряд я не собираюсь. И ты не настолько здесь командир, чтобы суметь мне это приказать, — закончила она, разведя руками.
— Ну, насчёт командира ты погорячилась. Прикажу — строевым пойдёшь в детский сад работать, — предпочёл я развеять иллюзии. — У нас по-другому и быть не может. Но тебя я тоже понимаю. И всё же предпочел бы, чтобы ты осталась в «Пламени».
— А я предпочту не принимать предложение, — столь же категорично ответила Маша.
— У меня, как я понимаю, такая же ситуация? — вступил в разговор Большой. — Или доверие утратил?
— Такая же, — обернулся я к нему. — Ты семейный человек.
— Это не аргумент, — пожал он плечищами. — Год-другой пройдёт, и здесь все будут семейными. И детей нарожают. И что, все забудут, как из расположения выходить? Это же ещё и способ зарабатывать на жизнь — лезть куда не надо, никуда от этого не денемся.
— Серый, он прав вообще-то, — вдруг влез Лёха. — Теперь всегда такая жизнь будет, надо смириться. У тебя не получится кого-то пускать в дело, а кого-то постоянно в тылу держать.
Так, объединились. Получилось даже хуже, чем я заранее ожидал. Думал, что придётся спорить с каждым в отдельности, а они в единый фронт. Солидарность, блин. В драку рвутся. Только вот тонкость — проблема-то, по большому счёту, моя, а лезут в неё они, которые к случившемуся — никаким боком, и «кровью смывать» им точно ничего не надо. Это мне надо. Это моя проблема.
— Лёха, и что предлагаешь? — спросил я уже у него.
— А что тут предложить можно? — даже удивился он вопросу. — Ты сам всё и сказал уже. Едут добровольцы, мы с Викой уже в списках. А Машу с Вованом не оскорбляй, они не хуже других.
— Он прав, — окончательно добил меня Сергеич.
Сергеич хоть на должность командира не претендует, но всё же на особом положении. И возраст за сороковник, и опыта хватает, и авторитета у него в отряде на десятерых. Если уж он на их стороне выступил, то мне сопротивление не преодолеть.
— Кроме того, у нас именно в таком составе отряд на полноценную боевую единицу похож, — добавил он. — Иначе придётся или обходиться без кого-то, или что-то на ходу придумывать, в ущерб боеспособности.
— Вообще-то речь не о боях идёт, а о том, чтобы куда-то тихо и быстро пробраться, а потом оттуда точно так же тихо и быстро смыться обратно, — предпринял я последнюю попытку. — Меньше народу — выше скрытность.
— Да ничего подобного, — даже отмахнулся он. — У одного «уазика» и двух — скрытность одинаковая. И у трёх такая же. Зато есть возможность идти с «головняком», есть возможность пересесть на другую машину в случае потерь в технике… продолжать надо или сам грамотный?
Да грамотный я, грамотный, сам прекрасно понимаю, что в меньшем составе идти будет сложнее, но всё же… Ладно, быта не была, что мне ещё остаётся? Тем более что Сергеич добавил:
— И личному составу отличная подготовка в дальнем рейде. Когда ещё такая оказия выйдет?
Я помолчал, затем кивнул, сказал, обращаясь уже ко всем:
— Значит, идут все, кто выскажет такое желание. В расположении части остаются Степаныч с супругой и дочерью, на охране и обороне нажитого имущества и подготовке транспорта к будущим победам, и Алина Александровна.
— Серёжа, а вы уверены? — вступила в разговор Дегтярёва.
Вот он, момент истины. Именно этот разговор я всё оттягивал и оттягивал, и именно он и является главным. Поэтому я посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
— Уверен, Алина Александровна. Мало того, я на этом настаиваю.
Выражение лица у неё изменилось на строго-упрямое, в стиле «ты мне обещал».
— Серёжа, вы мне обещали.
Точно, обещал. Обещал отвезти к мужу, который погиб у меня на глазах. Причём к живому. Такое он, муж, с меня обещание взял. Правда, на тот момент никто не знал, во что именно выльется утечка этого вируса. А сейчас внешние условия изменились, и на обещания не повлиять они никак не могли. И повлияли.
— Что я вам обещал, Алина Александровна? — спросил я жёстко. — Отвезти вас в Горький-16? А зачем?
— Там Володя… — чуть растерялась она.
— Владимир Сергеевич улетел на Алтай. При чём тут теперь «Шешнашка»?
— Но он должен был ждать нас там… вы же сами сказали, — вконец растерялась она.
Похоже, что с такого угла зрения она проблему не рассматривала. Ну ничего, сейчас я ей в этом помогу.
— Алина Александровна, а когда я вам это сказал? Разве тогда всё вот так выглядело? — Я обвёл рукой стены столовой, подразумевая при этом окружающий мир. — Скажите, если бы я, допустим, в тот день пригласил вас в Большой театр вместе с дочками, вы бы сегодня так и ждали исполнения этого обещания? Что-то изменилось за стенками с тех пор, как мне кажется.
— Но Володя имел привычку сдерживать обещания… — Тут она уже губы поджала.
— И как он должен был их сдержать? — спросил я. — Как добраться в такой обстановке почти от монгольской границы до Кировской области? Это сколько тысяч километров?
— Есть же самолёты…
— Алина Александровна! — вздохнул я. — Ну кто даст одному-единственному человеку самолёт для того, чтобы он мог встретиться с семьёй, в то время как вокруг гибнет мир и каждый литр топлива, каждый час моторесурса уже на счёту? Вы серьёзно?
— Володя — выдающийся учёный. Он им нужен, чтобы сделать вакцину, — ответила она.
Я и рот не успел раскрыть, как, к моему удивлению, в разговор влезла Ксения.
— Ma, как я думаю, он всё, что мог, уже сделал, — жёстко так сказала, прищурив тёмные глаза. — Достаточно. Всё наше семейство сделало. Поэтому смею предположить, что дальнейшее наше участие в научном проекте не строго обязательно, мир как-нибудь переживёт.
— Это не отменяет главного: он может быть там, — ответила её мать.
— Нет, не может, — снова заговорил я. — С ним может быть связь оттуда, это одно ведомство, и у них связь должна быть. Максимум, на что мы там можем рассчитывать, это на то, чтобы узнать, где он и что планирует. Думаю, что такой задачей нам и следует ограничиться.
— И что?
— То, что ваше присутствие там необязательно. Связаться мы сможем и без вас. Если вдруг каким-то чудом он окажется там, то мы постараемся его увезти. Если он не сможет уехать — придумаем, как доставить вас к нему.
— Тем более что мы намерены вернуться сюда, — сказала Аня. — Там мы не останемся.
— Аня! — возмутилась Дегтярёва. — Это же твой отец!
— И что нам при нём делать? — удивлённо подняла брови она. — Мы здесь уже уважаемые люди, несмотря на пол и сопливый возраст, с нами дяди-спецназеры с почтением здороваются, а там что? Полы мыть в лаборатории? Спасибо, не надо, мне моя нынешняя работа нравится больше.
Тут она не соврала. А уж после нашего последнего набега на библиотеку, из которого мы притащили целых четыре рюкзака, набитых вселенской мудростью на оптических носителях, авторитет наш в «Пламени» стал совсем настоящим, никем не оспариваемым. Мы перестали бояться, что кто-то спросит, на каком основании такая толпа народу у них харчуется и расходует дефицитное топливо — окупаемся. Ну и не только я это понимаю, все остальные в отряде тоже ощущают. Поэтому позиция Ани мне очень даже понятна — куда лучше жить там, где тебя ценят и уважают, чем где-то ещё.
Алина Александровна замолчала растерянно, сильно потёрла лицо ладонями, затем спросила меня:
— Серёжа, вы же с ним работали. Неужели вам не хочется вернуться к науке, заняться вакциной?
— Нет, — ответил я категорично. — Всё, что творится вокруг — это наука, точнее, результаты игр с ней. Я впредь к ней никакого отношения иметь не собираюсь. Забыл как страшный сон. Баста.
— И что предлагаете?
— Я всё сказал, — пожал я плечами. — Ждите нашего возвращения, всё выяснится. Обещаю, что если Владимир Сергеевич там, то я придумаю способ вас к нему доставить. Вплоть до того, что договорюсь насчёт самолёта.
— А если не там? — Голос её чуть упал.
— Ну… тогда постараюсь выяснить всё, что возможно, — пожал я плечами, после чего с усилием соврал: — Но уверен, что с ним всё нормально. Там, куда он улетел, горы, глухомань и военный объект максимальной степени секретности, так что они там как в крепости.
— Хорошо бы, — вздохнула она.
К облегчению моему великому, на этом самая скользкая часть собрания закончилась. Алина Александровна смирилась. К счастью, у неё уже работы хватает, она же психолог, а здесь множество сирот, людей, потерявших близких, вот и делает, что может. И в школе тоже работает. Это праздный ум опасен, он в силу незанятости подчас удивительные вензеля выписывает.
И хорошо, что Степаныч с семейными тоже в поход рваться не стал. Но Степаныч мужик трезвый и рассудительный, понимает, что к чему. Ни он, ни Валентина Ивановна даже Шмеля отговаривать не стали. Всё они понимают.
— Итак, вопрос ко всем, — снова заговорил я. — Кто едет в Горький-16? Поднимайте руки.
Подняли, разумеется, все, а я рукой махнул. Не судьба бороться против всех. Пусть будет, как будет, видит бог — я пытался. Зато голос поднял Степаныч:
— Серёга, ты цэу дай, какой транспорт готовить. С утра и начну.
— Как какой? — чуть удивился я, — «Садок» и два «козла».
— На хрена тебе «садок» в колонне? — озадачил он меня вопросом. — Ты в нём ночевать собираешься всей группой?
— Ну… да. А что?
— Зря. Ночлег и так сумеешь найти, земля пустой осталась, — сказал он. — Или палаточки возьмите, в лесу не страшно.
— А ведь верно, — кивнул Сергеич. — Степаныч, я понял. Ты предлагаешь «буханку» с прицепом взять?
— Точно, — ухмыльнулся Шмель-старший. — Топливо такое же, как и у «козликов», много деталей общих, расход умеренный, и Пантелеев обещал дополнительную связь выделить.
А толково, верно. «Буханка» у нас за штабную машину и так работает, и подготовка под установку дополнительной рации там сделана. И Аня с Ксенией и Пашкой вполне слаженный экипаж, не надо ничего мудрить. Зато сама машина достаточно компактная, а в случае проблем можно и детали перебросить: начинка одна и та же. Прицеп у нас полутонный, так что «уазик» его потянет без всяких проблем. На него весь запас топлива нагрузить, а внутрь запас еды закинуть. Всё равно б́ольшая часть боекомплекта по рейдовым УАЗам распределяется, чтобы всё под рукой было.
А брать большой «садок» с кунгом из-за одного ночлега смысла нет, всегда можно какое-то безопасное местечко присмотреть. Да даже в деревне на ночлег напроситься к кому-нибудь, заплатив пистолетом с патронами, например. Кто теперь откажется? «Садки» на будущее пригодятся, для мародёрки всякой и движения с грузом.
— Ну да, верно, — согласился я. — Так и сделаем. Два дня на подготовку. Я завтра с утра к Пантелееву, он нам какие-то призы обещал за библиотеку, постараюсь получить до выезда. И всем спасибо за то, что никто не отказался.

Сергей Крамцов
3 мая, вторник, утро

Пантелеев был доступен и, предугадав, зачем я его ищу, время терять не стал и приказал рулить прямо на склад, куда мы и подъехали на «Лэндкруизере» Лёхи, исходя из того, что объёмистое чрево этой машины должно вместить весь запас предполагаемых ништяков. Подполковник был в хорошем настроении, даже одет неформально — то вечно в разгрузке и с автоматом, словно на войну собрался, а тут, в честь неожиданного майского тепла, из военного на нём были лишь камуфляжные штаны и пистолет в кобуре. Обут был в кроссовки, а мускулистый торс обтянут красной трикотажной майкой.
— Ну что, Серый, собрался всё же-на? — спросил он, протягивая руку.
— Так точно, пора, — ответил я на приветствие. — Запас отмазок закончился, даже для самого себя пригодных.
— Ну и правильно, — кивнул он. — Самое время-на. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Беспредел на дорогах закончился-на, а передел ещё не начался. У тебя по средствам связи ведь заявка была, так?
— Так точно, — кивнул я. — Не помешают. Разделить отряд не могу, всего одна мощная рация, остальные так, короткие.
— Да, это нехорошо-на, — согласился он. — В общем, дам тебе две «сто пять девять» со всем полагающимся, считай-на, что в оплату за Техническую библиотеку. Научники наши в восторге, и уже из других мест народ просит всякой-на информацией поделиться. Не ожидал-на, что такую умную вещь вы придумали.
Я аж вздохнул с облегчением и перекрестился. Проблема со связью давила на меня больше всего, никак её обойти не получалось. И без связи нельзя. Всё остальное у нас есть, по большому счёту, нужды ни в чём не испытываем, а вот рации…
— А когда получить можно? — спросил я, чтобы не откладывать всё в долгий ящик.
— Да сразу после склада и получите-на в роте связи, — пожал он плечами. — Командир уже приказал-на, так что вопросов нет, и связистов предупредил, чтобы не триппер какой давали, а в хорошем состоянии. Есть специалист, чтобы принял-на?
— Есть, это без проблем.
— Ладно, тогда в склад пошли-на.
Встретил нас там уже знакомый старший прапорщик, тот самый, что месяц назад нам оружие здесь выдавал. На этот раз искать ему ничего не пришлось, видать, Пантелеев заранее обо всём распорядился. На полу, на деревянном поддоне, были разложены шлемы стопками, броники в полиэтиленовых пакетах, ещё какие-то упаковки, два ящика с патронами и серые картонные коробки, судя по виду — с пистолетами.
— Значит, смотри-на, — сказал Пантелеев. — Один ночник тебе даю, на СВД. — Он поднял брезентовую сумку с прицелом, открыл её. — Больше не проси, но один дам.
— Это спасибо! — обрадовался Лёха. — А то у нас по нулям с таким делом.
Пантелеев кивнул.
— Теперь сюда смотри-на. — Он указал на патронные ящики. — Это патроны УС, знаешь, что такое, да?
— С пэбээсами? — сразу спросил я.
— Естественно-на, — кивнул он. — Все семь шестьдесят два, это с длительного хранения-на. Нормальные патроны раздали-на, разделили, а эти-на, вроде как специальные, по складам частей раскидали. Есть у тебя автоматы под этот калибр, так?
— Так точно, аж четыре, — радостно подтвердил я. — А пэбээсы какие?
— ПБС-1, нормальный-на.
— А то у нас в роте был и совсем старые, где корпус пополам раскрывается, — пояснил я. — Не хвалили их.
— Я понял, их до шестьдесят второго года выпускали-на, — кивнул он. — Этот с нормальным сепаратором. Как пользоваться, знаешь?
— А что там знать? — пожал я плечами. — Меняй себе обтюраторы после двух сотен настрела, да и дело с концом.
— Я тебе руководство службы дам-на, — вздохнул Пантелеев. — Выучи.
— Есть.
Я присел на колено, открыл один ящик. Два зелёных цинка по шестьсот дозвуковых патронов УС с утяжелённой пулей, если верить надписи — в каждом по три резиновых запасных обтюратора. На крышке две полоски — чёрная и зелёная. Нормалёк. Это очень здорово на самом деле, в иной ситуации стрелять очень не хочется, и деваться некуда, а тут, хоть и не бесшумно совсем, но примерно как духовушка в тире.
— Доволен-на, посмотрю, — усмехнулся подполковник. — Владей. У нас ещё есть, сейчас не даю просто. А так буду подкидывать-на, когда вернёшься.
— За это спасибо! — обрадовался я и закинул удочки на всякий случай: — А пять сорок пять уэсов с пэбээсами нет?
— Ну ты нахал-на! — даже поразился он. — Нет, у нас нет.
Ладно, за спрос денег не берут, а то мало ли? Вдруг выгорит?
Да и не видел я их в глаза до сих пор, только на старые АКМ.
— Дальше-на пошли, — снова заговорил он. — Шлемы я тебе даю на весь отряд. По размерам сказать можешь, чтобы прямо сейчас отобрать?
— Могу. Давно готовился.
— Тогда вот с Борисычем разберитесь-на, — сказал он, указывая на старшего прапорщика.
— Ага, — кивнул тог. — Ком цу мир, воин.
Шлемы были всё теми же БЗШ, которые мне успели понравиться. С размерами разобрались мгновенно, у них всяких хватало, а список размеров формы, снаряжения и обуви личного состава у меня всегда был при себе, как подобает. Старший прапорщик Борисыч ловко отделил в сторонку шлемы на выдачу, а остальные убрал подальше. Правильный прапорщик, понимает, что если боец вообще попал в склад, то чего-то не стырить он не может. Природа не позволит. Я и так по паре шлемов и броников сверху решил прихватить, на случай новых людей.
— Броники ты тоже такие знаешь, так? — уточнил он, начиная один за другим откладывать по списку размеров пятнистые «Бастионы».
— Знаю, нормальный броник. А пластины есть отдельно?
— Дам, — лаконично ответил Борисыч.
Действительно, дал, чем обрадовал окончательно. Теперь у меня все бойцы в защите, и это очень хорошо. Мотоциклетные куртки от мертвяков хороши, а их в тех местах, через которые пойдём, особенно много не ожидается. Зато от людей с оружием помогает обычно. И неплохо, по себе знаю, до сих пор сломанное ребро болит иногда. А не будь на мне броника, то всё закончилось бы куда плачевней.
— Всё, больше здесь ни хрена не получишь-на, — подвёл итог Пантелеев. — Дуйте в роту связи, а завтра мне заявку на топливо давай, чтобы хватило на рейд. Понял?
— Так точно!
На этом и разошлись.

Валера Воропаев, Зять
3 мая, вторник, день

— Ну чего, как ты?
Валера присел на табурет возле койки, на которой лежал бледный, измученный, похудевший и осунувшийся, но вполне живой Виталя. Плотно забинтованная культя его левой руки была выложена поверх одеяла, натянутого по грудь.
— Да нормально, Старшой, — через силу улыбнулся он. — Спасибо, что рубануть догадался.
— Ты прости, что так вышло, — вздохнул Валера. — Мой косяк, полезли не глядя.
— Да какой косяк? — вполне искренне удивился Виталя. — Знал же, куда лезу, смотрел невнимательно. Нет, Старшой, нет к тебе претензий, нормально всё.
— Это тебе.
Валера выложил на койку сбоку увесистый свёрток, глухо звякнувший.
— Что это? — не понял раненый.
— Рыжья хорошо взяли из этого ящика, тебе доля положена, — объяснил Зять. — Плюс за руку компенсация. Здесь вообще-то много, ты теперь мужик при бабках, только жениться осталось. Пока в сейфе у меня полежит, а как выпишут — забирай. И «Ниву» тебе пацаны из города притащили, новую практически.
Тут он чуток душой покривил, «Ниву» притаранили не именно Витале, а вообще, но тут Зять власть проявил и своей волей решил передать её инвалиду.
— И как я баранку крутить буду? — ехидно осведомился Виталя. — Зубами и хреном?
— А тебе по должности теперь водитель положен будет, — парировал заявление Валера. — Ты у нас за геройство своё растёшь карьерно, шо звиздец.
— Да ну? — снова улыбнулся Виталя. — Ну, раз жениться говоришь, Старшой, тогда осталось бабцу найти такую, чтобы инвалидов любила. И машину водить умела.
— Богатых инвалидов все любят, — в тон ответил Валера. — Иным не только машину водят, но одновременно… неважно, спать плохо будешь. А ты ещё и при работе теперь. Я тебя хочу в зампотехи назначить, если ты не против. Дело растёт, люди нужны, а к тебе доверие полное. Не против?
— А чего мне против быть? Всё лучше, чем без дела слоняться.
— Доктор что говорит? Когда тебя отпустят?
— Через пару недель вроде как. Не раньше.
— Ну и нормально, дел хватит. Поправляйся, в общем.
На этом он вышел из комнаты. Возле крыльца дачного домика, приспособленного под больничку, стоял мотоцикл — красная «хонда» на зубастых колёсах и высокой подвеске.
Раньше Валера никогда на мотоциклах не ездил, хоть всё собирался научиться, а вот теперь сподобился, когда Самбистовы пацаны притащили откуда-то целый грузовик всякой двухколесной техники, а его боец Матроскин, как оказалось, до армии занимался мотокроссом. После десятка уроков Валера относительно уверенно, хоть не торопясь и не рискуя, катался на тарахтящей одноцилиндровой «эндуре» по окрестностям Базара, чем был невероятно доволен. Матроскин, кстати заменивший теперь раненого Виталю на должности первого помощника, тоже получил аналогичный ездовой агрегат, на котором и носился, причём куда энергичней своего босса, пугая людей треском мотора и опасными маневрами, а заодно пренебрегая высказываемыми вслух мнениями о его умственных способностях.
Вообще, Валера остался здесь почти что один — все его люди отбыли осваивать новую территорию возле Иваньковского водохранилища, увезя с собой два катера на прицепах, а сам он вынужден был задержаться здесь, в компании разве что Матроскина и неразлучного с тем напарника Швили — носатого бойца родом из Челябинска, за свой «румпель» и получившего такую погремуху, которую он сам гордо называл «позывным». Приехавшие устроить засаду на некоего Сергея Крамцова люди так и продолжали квартировать в пансионате, командовавший ими капитан все так же продолжал доставать своими вопросами, но разыскиваемый Крамцов все не появлялся. Что в этом радовало, так то, что не появлялся он именно благодаря предупреждению Валеры, который таким образом просто высказал своё отношение к непрошеным гостям из тверского непонятного Центра, управлявшегося неким Бурко — партнёром его бывшего тестя.
О «шалости» напоминал пистолет «Грач», который он теперь носил постоянно вместо своего такого же и который ему привезли Матроскин и Швили — таким образом тот самый Крамцов отблагодарил за предупреждение о подготовленной на него засаде. Не обманул он и в остальном — через пару дней бойцы Зятя снова метнулись в «Пламя» и вернулись с целой папкой вполне детальных чертежей. Валера передал их в открывшийся недавно на их территории автосервис, и главный тамошний мастер, которого все звали Михалычем, уверенно сказал, что по таким бумагам только и работать. Одобрил, в общем. В результате участники «подпольной сделки» остались вполне довольны друг другом, и Валера поглядывал на гостивший «засадный полк» с некоторой долей иронии, а пристающему с расспросами капитану отвечал просто, разводя руками: «Мужик, ну ты спросил. Откуда я знаю, приедут они или нет? Может, передумали. Или накрылись где-то, если они такие лихие, что ваших стреляют за просто хрен».
«Командировка» же, как называли отряд, выехавший на новое место, дважды в день выходила на связь. Там всё шло по плану: место от мертвяков зачистили, людей разместили в опустевших домах, огородились «егозой», целую машину бочек с которой повезли туда, и уже спустили катера на воду. Сейчас там полным ходом шло строительство причала и защитного периметра вокруг него. Планы были наполеоновские и требовали подготовки. Валера был намерен разжиться грузовыми судами, для захвата которых, в общем, и перебрасывались туда катера. Если бы не «засадники», пропади они пропадом, Валера бы давно туда сам уехал.
Добравшись до Базара, Валера столкнулся с Самбистом — своим другом детства, ставшим со временем большим авторитетом в одной из бандитских группировок в ближнем Подмосковье, а теперь, собственно говоря, и рулившим всем этим Базаром и его окрестностями. По ходу его правления группировка разрослась — множество пацанов, потерявших связи и ориентиры, прибились к нему — и теперь вполне законно претендовала на первую руку в землях от Москвы и почти до самого Дмитрова. Валера был при друге кем-то вроде «министра экономики», а заодно, между делом, собрал ещё и свою группировку из дезертиров, пусть и поменьше численностью.
— Ватер, а этот Сергей, за которого весь кипеш, он точно к тебе собирался? — спросил Самбист.
Ватера подумал, что «засадники» явно домогались того с очередными расспросами, а достать они уже успели всех, даже Самбиста.
— Ну ты сам как думаешь? — спросил он встречно. — Парень предложил продать чертежи, я согласился купить, вот и всё. Он же мне ничего не должен, и я ему ничем не обязан. Так, перетёрли и разошлись. Мало ли что он там себе думает?
— Ну а этим мне что говорить?
Сказав эту фразу, Самбист еле заметно кивнул на трёх мужчин в обычном военном камуфляже «флора», к чему-то приценивавшихся у прилавка. На самом деле это было маскировкой — «гости» из Центра в иные времена выглядели чуть не «звёздной пехотой» и лишь сейчас прикинулись «по-сиротски», чтобы не светиться перед тем самым Крамцовым, случись такому приехать на рынок.
— Вов, ты за язык меня тянешь, что ли? — возмутился Валера. — Я и так тут с ними время трачу за месть их кровную, у меня дела стоят, и ты ещё хочешь, чтобы я гарантии давал?
— Время ты тратишь не за их месть, а за хабар, какого они нам машину пригнали, — резонно возразил Самбист. — Они свой постой оплатили, тут базара нет. Просто теперь вопросы задают, а отвечать нечего.
— Так мы им ответов и не гарантировали. Обещали обеспечить этим самым постоем на сколько угодно, так в этом обману нет.
— Они теперь хотят постоянный пост здесь открыть, вроде как вахтовым методом, — поморщился Самбист.
— Ага! — аж подскочил Валера. — Жадность не только фраеров губит, так? На телегу хабара повелись, а теперь узнали, что менты на шею сели и копыта свесили? Говорил же я… Знаешь, я бы на твоём месте с ними вежливо расстался. Сказал бы, мол, забирайте своё добро и катите до дому. Вас не надо.
— И какая обоснова под это?
— Да простая. Здесь масть серая, а у вас сплошь красная. У нас от вас проблемы — люди общаться отказываются. И всё бы вернул, что взяли.
— Пацаны не поймут.
— А ты убеди, — вполне серьёзно сказал Валера. — Ты старший, тебе и отвечать перед ними.
Самбист заметно помрачнел.

Сергей Крамцов
4 мая, среда, утро

Середина дня была уже совсем по-летнему теплой. Мы с Лёхой стояли возле наших машин, притулившихся в уголке парка, и пытались готовиться к предстоящему выезду. Здесь сейчас были все, и каждый старался сделать что-то полезное.
Задача, стоявшая передо мной, отличалась полным отсутствием способов её безболезненного решения. Как установить подствольник ГП-25 на автомат, где стандартное цевьё было заменено на «рейл-систем» с многочисленными планками под всякие приблуды. Дело в том, что подаренные Пантелеевым глушители ПБС-1 могли устанавливаться только на автоматы калибра 7,62, которые у нас были все сплошь переделаны. Ещё было в запасе несколько АКС-74 и АК-74, на которые подствольники устанавливались запросто, но зато их калибр не позволял использовать приборы бесшумной стрельбы. Как хочешь, так и решай, что тебе делать.
— Может, деревянное цевьё поставить всё же? — предположил Лёха. — Я же ничего не выбрасывал, всё в кунге лежит, в ящике.
— Тогда придётся без коллиматорных обходиться, — ответил я задумчиво.
— Коллиматорный у тебя и так на «сто пятом» есть, ты же им теперь больше пользуешься. А акаэмы будут вместо спецоружия, типа «Валы» у нас такие. Пэбээсы можно вообще не снимать. А если «рельсы» тебе нужны ещё где-то, можешь на АКС какой-нибудь переставить, это без проблем.
— Блин, почему на «сто пятый» подствольник не предусмотрен? — возмутился я. — У американов на М4 ставится, а нашим трудно сделать подобное? Это же прямой аналог.
— Ты меня спрашиваешь? — удивился Лёха — Понятия не имею, по размеру не лезет. Хотя болгары вон ставят на клоны калашовские. Но другого выхода не вижу. Зато приклад у тебя новый остаётся, со щекой.
— Ладно, меняй цевьё обратно, — согласился я с Лёхой по здравом размышлении. — Будет у меня АКМ и под глушак, и под граник, «под людей» заточен. А с мертвяками воевать «сто пятый» пойдёт, других вариантов нет. Большой, ты как с подствольником?
Володя, сидевший внутри «буханки» вместе с сестрёнками, обернулся ко мне:
— Нормально с подствольником. Не практиковался давно, но не забыл. Дай пару раз пальнуть, и всё вспомнится.
— Всем бы пару раз пальнуть… — пробурчал я, придавленный жабой — вогов было мало, — при этом осознавая, что другого выхода нет, после чего сказал: — Бери тогда один граник, будешь ещё и гранатомётчиком штатным, когда не за пулемётом. Типа и жнец, и швец, и на дуде игрец.
Мы тут все такие, собственно говоря. Список «военно-учётных специальностей» куда длиннее, чем список личного состава. Мастера-многостаночники, блин. И деваться некуда.
— Ну как скажешь, — протянул Большой и вернулся к своим делам.
С рациями, кстати, не обманули: в роте связи, хоть и поскрипев зубами, выдали две вовсе не убитых «сто пятьдесят девятых». Сейчас Большой одну стационарно устанавливал в «буханке», а вторая должна была пойти в головной «уазик», с возможностью таскания её на себе. Теперь мы со связью при любых условиях, что не может не радовать. Можем делиться на две группы, которые будут расходиться километров на двадцать, а то и больше. А если антенну растягивать, так и за сотню связаться получится.
Что ещё забыли? К чему ещё не подготовились? Мысли в голове крутились каруселью, я двадцать раз перепроверял списки необходимого, доставал всех окружающих, но вроде существенных проколов в подготовке не заметил, разве что в каких-то мелочах.
На площадку зарулил второй УАЗ, на этот раз с прицепом, в котором виднелись бочки с топливом. За рулём сидел Шмель, рядом с ним Татьяна.
— Ну что? — сразу кинулся я к ним.
— Всё, как обещано, — ответил Мишка. — Заправились под пробку, и на две тысячи вёрст пути запас в канистрах и бочках. По одной дополнительной заправке размещаем в машинах, а остальное так в прицепе и поедет за «буханкой».
— Считай, что на две с половиной тысячи на каждую машину, — добавила Татьяна. — Если совсем с ума не сходить, то должно хватить и туда, и обратно, и там покататься.
— Ну… должно-то должно, но сама знаешь, что у нас за маршрут, — сказал я с сомнением. — Зайца пьяного и хромого запусти, он и то прямее пробежит. Ладно, в любом случае совесть надо иметь, я бы всё равно зампотеху не объяснил, на кой ляд нам ещё больше бензина.
Так, теперь ещё боекомплект правильно распределить с оружием. С одной стороны, не хочется «уазики» перегружать, особенно головной — случись чего, именно ему первому воевать, с другой стороны, не хочется все яйца в одну корзинку складывать, в данном случае в «буханку»: мало ли что случится? А с третьей стороны, «буханку» как командно-штабную машину постоянно будем держать в тылу, и места свободного в ней хватает, там вроде как в большей безопасности всё. Теперь вот сиди и гадай, как лучше поступить.

Александр Бурко. Центр
4 мая, среда, середина дня

В пятницу, четыре дня назад, ТЭЦ получила первый брикетированный торф от Колена. Взамен его пока подключили к электричеству — и на торфоразработках, и в Медном, чего этот самый Колено для начала и добивался. Будет энергия — больше людей потянется к нему, больше будет доход. В перспективе Медное предполагалось переключить на питание от Удомельской АЭС, но сделать это пока не получалось, мешали технические проблемы.
Сегодня с утра порадовал Кудрявцев — заработала железнодорожная ветка от городских заводов до ТЭЦ, в дачном посёлке возле которой размещали на жительство спасённых рабочих. И первая их смена сегодня же с утра направилась на вагонный завод: им предстояло запустить в работу литейку и слесарный цех — жизненно важные для будущего развития. Кроме того, тот же Кудрявцев доложил, что они способны запустить производство на заводе метизов, что неподалёку от Васильевского Мха, и всё, что для этого нужно — всё та же электроэнергия.
— И надо бригады по сбору металлолома организовать, — добавил инженер. — Добыча железа нам теперь лет сто не понадобится, его под ногами хватает.
— Понял. Будем думать, кого подрядить, — согласился Бурко.
Обедал он с Пасечником, прямо у того в кабинете. Официантка принесла набор металлических судков, расстелила скатерть на совещательном столе, и через минуту вполне приличный стол был накрыт.
— Хороший борщ, — прокомментировал Бурко, зачерпнув ложкой в глубокой миске. — Как в лучшие времена.
— Да у нас времена не такие уж и плохие, если честно, — усмехнулся бывший генерал. — Достаточно вокруг оглядеться, чтобы понять — живём, как у Христа за пазухой. Ездите ведь по окрестностям, сами всё видите.
— Это точно, — кивнул Бурко, соглашаясь и даже мысленно поставив себе маленький плюсик, потому что всё, что есть сейчас вокруг них — Центр, бойцы, фабрика, безопасность, комфорт — всё результат именно его прозорливости, не чьей-нибудь.
— От наших людей на подмосковном Базаре ничего нет, — сказал Пасечник, словно услышав готовый сорваться с языка вопрос шефа. — Крамцов не появлялся, Зять этот… — Перехватив удивлённый взгляд, пояснил: — Авторитет местный, который с Крамцовым на встречу договаривался, всё время на глазах, но никаких контактов не было.
— А точно должны быть? — спросил Бурко.
— Да какая там точность, — махнул рукой бывший генерал. — Договорились поменять что-то на что-то, причём не слишком нужное, баловство одно, потом тот мог ещё сто раз передумать. Или даже заметить что-нибудь, мы же не знаем, что его ещё с этим Базаром связывает.
— В смысле?
— В смысле, что владетеля тамошние его видели случайно. Наши порасспрашивали там народ, выяснили, что Крамцова вроде и видели, но почти мельком, случайно, и ничем не запомнился, кроме того, что какому-то чеченцу машину продал.
— Что за чеченец?
— Да ничего интересного. Вроде была какая-то банда, да нарвалась на военных, этот единственный уцелел. Его с тех пор никто не видел, ну и Крамцова тоже. Тот какого-то барахла прикупил — и уехал.
— Сколько планируем там ещё своих людей держать? — уточнил Бурко.
Пасечник усмехнулся:
— Если честно, то пока не решил. Место там полезное, все новости туда стекаются, товар, люди, всё через этот Базар идёт. Думаю, что неплохо было бы там типа посольства нашего усадить на постоянной основе, приглядывать вполглаза.
— А смысл?
— А так, впрок, мало ли, — снова усмехнулся Пасечник. — Считайте, что интуиция.
— Хм… не могу спорить, в этом не разбираюсь, — пожал плечами Главный. — А что по Горькому-16?
— Наши в готовности. Ждут. В контакте с местными.
— С теми местными, что мы на волю выпустили?
— А с какими же ещё?

Сергей Крамцов
5 мая, четверг, утро

Раннее утро, ещё даже не светает. На ранний завтрак в столовке договорились с вечера, а приготовить нам его взялась жена одного из тех «мастеровых мужиков», что мы вывезли с собой из дачного посёлка. У всех лица сонные, вялые, но это не страшно — проснутся: дорога длинная впереди и поначалу должна быть спокойной.
Провожать пришли все — и взрослые, и дети. Правда, когда на Машу с детьми смотрю, у меня мороз по коже — пугает это меня, хотя прекрасно понимаю, что изменить ничего не могу. Да и в глубине души готов сам подтвердить её правоту — такой опасный образ жизни становится для нас нормальным, профессией, можно сказать. Каждый её выбрал совершенно осознанно, понимая, на что идёт, и заставить изменить выбранному пути… ну, меня бы заставить не смогли, это точно, так почему кто-то другой должен быть менее упрямым? Вот и пришлось смириться.
Кстати, изобилие женщин в отряде, напрягавшее меня поначалу, стало почти привычным. Причина проста — изменились основы самой жизни. Выживать нужно всем, и иметь востребованную в новых реалиях профессию тоже хотят все. Боец — это теперь профессия. Самая обычная, в ряду многих, потому что потребность в бойцах у общества в процентном выражении стала куда больше, чем раньше. Ни проехать теперь без опаски, ни добыть что-то, ни привезти — опасен каждый шаг за стенами людских анклавов. Вот мы и следуем… за требованиями рынка. Странно даже становится, как думаю об этом.
Даже Машу взять, например — красивая женщина, мать двоих детей, мне бы к ней и относиться соответственно, а не получается. Раз в отряде — всё, «активный штык», боевая единица, что угодно, военно-учётная специальность «снайпер», а по-другому думать о ней не получается. Это хорошо или плохо? Пожалуй, что хорошо. Мне командовать надо, а не размышлять о сущностях. А начнёшь много размышлять, не сможешь приказать что-то, и тогда кончился ты как командир. Если бы я о Маше как о женщине думал, смог бы я отдать приказ завалить того зсбэшника «фармкоровского» в посёлке Васильевский Мох? Очень сомневаюсь.
Елена, заведующая столовой, сама прикатила нам тележку с завтраком — яичница на огромных сковородках, с сосисками, помидорами и поджаренным беконом, гренки и чай. Сноровисто расставила всё по столу, затем сказала:
— Тут слухи ходят, что вы куда-то далеко собрались. В общем, удачи вам, ребята, возвращайтесь скорее.
Мы хором поблагодарили, после чего принялись за еду. Хорошо, что заранее предупредил, чтобы по количеству очень не размахивались — ели все вяло, хоть и торопливо. Так, лишь бы хоть что-то в себя запихать.
Потом обнимались, целовались — всё как положено. Дети Маши и Большого были сонными, но никто из них не плакал и не пугался — вроде как уже привыкли к новому ритму жизни. Дети вообще ко всему быстрее привыкают, в отличие от взрослых. Потом осталось только скомандовать: «Выходи строиться».
Уже привычно построились перед машинами, и я потребовал провести последнюю проверку. Ну и сам полез в УАЗ. Пулемёт, снизу коробки с лентами, РПК у переднего сиденья, стоймя, под панелью — «банки» к нему. За спинками сидений канистры с бензином, боекомплект в железных ящиках, вязанка «Мух», накрытая полиэтиленом. Всё на месте, всё в порядке. Рация пристроена безопасно, притянута медицинскими резиновыми жгутами. Тоже — в порядке.
— По машинам!
Привычный маршрут до КПП. Мы во главе колонны, за нами следом сурового вида «буханка», вся в решётках, с длинными антеннами на крыше и с немецким военным прицепом сзади. За ней второй УАЗ, пулемёт сейчас стволом в небо задран, видны лица в шлемах, масках и очках, даже не поймёшь, кто там где. Ничего так выглядим, решительно, остаётся надеяться, что это и вправду врагов вероятных напугает. Три раза «ха».
Проверка на КПП, регистрация, гул открываемых металлических ворот, и серая лента дороги ложится под колёса. Есть, тронулись! К нашей главной цели, которая от нас далеко и путь до которой ожидается не слишком лёгким. Ладно, делай, что должно, и будь что будет — что тут ещё скажешь.
Я подхватил РПК, откинул сошки, пристроил его на отброшенное вперёд лобовое стекло, накрытое толстой фанерой. Так спокойней и надёжней, из этой машинки можно быстро и довольно точно сразу много пуль накидать в нужное место, а над головой у меня ещё и ствол ПКМ виднеется, за которым пристроился Большой. Он у нас теперь стрелок-радист, поэтому сидит в головной машине, рядом с рацией, а второй пулемётчик, Сергеич, едет в замыкающей.
— Шмель, старайся быстрее семидесяти даже по трассе не разгоняться, — сказал я нашему водиле. — И горючка экономится, и ветер мешает меньше.
— Да понял я, говорили же об этом, — ответил он.
— Ну, лишний раз не помешает, ты у нас не Цезарь, чтобы столько дел сразу делать.
— Это каких дел? — спросил он с подозрением.
— Одновременно слушать и запоминать, — гыгыкнул я.
— Сам дурак.
«Уазик» выбрался на шоссе, притормозил на секунду, мы огляделись. Затем я сказал в короткую рацию:
— Чисто, продолжаем движение.
Опять я с Татьяной расстался, она в замыкающей машине баранку крутит. Норовила ко мне в головную перескочить, но нельзя — «головняк» должен вести самый опытный, то есть Шмель. Поэтому у нас тут мужской коллектив получился. А в замыкающей с ней и Вика, и Маша, ну и Сергеич — единственный мужик.
Наш «головняк» уже привычно шёл впереди, на пределе видимости, регулярно заменяя эту самую видимость «слышимостью» по радио. Но вокруг было пусто, даже скорее больше подходило здесь слово «пустынно». Вроде рядом высотки Солнечногорска, там и тут виднеются брошенные машины, а вот следов самой жизни, её ауры, духа, того, что сопровождает живых людей, уже нет. Даже приглядываться к пейзажу не надо, чтобы понять, что город полностью покинут. Непонятно почему, но это видно сразу.
— Мерзко там, да? — спросил Лёха, сидящий у меня за спиной.
— Точно, мерзко, — согласился я. — Посмотришь — и жить не хочется.
— Как думаешь, когда-нибудь города будут зачищать? — спросил Шмель.
— Это вряд ли, — подал голос сверху Большой. — Патроны, что ли, лишние у кого-то есть? Да и без потерь не обойдёшься. И смысл какой? Людей мало, города они покинули, кормить только деревня может. Что там делать?
— Именно, — поддержал его Лёха. — Особенно если учесть, что там вся инфраструктура и коммуналка гавкнулись уже. Это теперь просто скопление препятствий, ну и место добычи ништяков, не больше.
— Зимой могут пойти, — возразил Мишка. — Зомбяки от холода вянут и чахнут, их можно кувалдами перемолотить по подвалам.
— Ну, с этим можно поспорить, — не удержался уже я. — Подвалы, к слову, ниже нуля редко промерзают. А значит, сами мертвяки не промёрзнут, максимум вялыми станут. И никакой гарантии, что у них какого-нибудь «аварийного заряда» энергии нет, как раз кинуться разок на того, кто с кувалдой подходит. Нет, не полезет туда никто специально их истреблять.
— Ну, может, и так, — согласился Шмель. — А вот если бы мы всё же к зиме машинами на дутиках разжились, то другие мародёры нам бы не конкуренты были.
— Да слышал я уже, — ответил я.
— Слышал-то слышал, а хрена ли толку с того? Хорошо, что, когда от омоновцев из гостей ехали, уговорил тебя ту «шаху» с «семёрой» прихватить, сейчас хоть батя займётся.
— Ну так прихватили всё же, а чего тогда гундишь? — чуть возмутился я.
— Ну так… раньше надо было, — буркнул Мишка.
В этом весь Шмель. Я давно заметил, что в начале любого важного дела ему обязательно надо или побурчать, или на жизнь пожаловаться. Похоже, что это у него ритуал такой, типа как от сглаза спасается. Ну, его дело, мне не в лом с ним лишнюю минуту полаяться.
Солнечногорск остался сзади, а я заглянул в карту. Нам теперь поворот не пропустить, потому что маршрут мы проложили по таким просёлкам, которые заметить — это отдельное искусство. Там даже асфальт предполагается не по всему маршруту, хватает и грунтовок, как-то сельская местность у нас больше доверия вызывает, чем главные трассы.
Затем почти в полном молчании ехали с полчаса, настороженно оглядываясь. Не доезжая Клина, свернули направо, на узенькое, больше напоминавшее просёлок, потрёпанное шоссе, что вело в сторону посёлков Зубово и Красный Ткач. Такая же глушь, такая же мёртвая тишина, звук моторов слышен далеко-далеко. В поле увидели бесхозное стадо коров. По виду коровы никаким «зомбизмом» не страдали, но если верить шашлычникам и учёным, то и страдать были не должны. «Шестёрка» их не брала.
Интересно, это кто-то просто бросил стадо или выпускает пастись самостоятельно? Или из кустов следит? Тут, в стороне от шоссе, жизнь сразу другая стала, зомби могли сюда и не дойти. Хотя и помимо зомби всякой твари хватает, вроде тех же бандитов. Вон они как оживились.
Примерно через час неспешной езды по узкому шоссе, заросшему со всех сторон лесопосадками и окружённому полями, сначала услышали, а затем увидели Ми-8 в камуфляжной окраске, который прошёл низко над дорогой и вскоре исчез за горизонтом, распугав птичьи стаи над полями. На нас внимания не обратил, да и летел он явно не с досмотром — блистеры закрыты, видны лишь два пилота за стеклом. Классно им, гладко, не трясёт и видно далеко.
А вот птиц, кстати, было на удивление много. Не ворон, которые на трупах сидят, тех тоже хватает, хоть и не здесь, а именно птиц. Над полями, над посёлками. Как будто раньше человек им жить мешал, а теперь они празднуют его частичное исчезновение с лика земли. Ну а что вы хотите? Теперь и у нас появился естественный враг, который нами питается. Пищевая пирамида слегка приросла сверху мертвяком. Всем остальным — радость одна.
После Зарубина свернули на просёлок, ведущий через деревни Мишнево и Чумичево по захолустным местам. В этих деревеньках мы явно заметили признаки жизни, но люди из домов на улицу не показывались, и мы в свою очередь стремились проскочить как можно быстрее. Поводов к знакомству с местными у нас нет, да и они явно навстречу не рвались.
Когда до бетонки, к которой мы приближались, осталось совсем недалеко, я решил остановиться на дозаправку. Мало ли что будет на основной местной дороге, лучше будет выкатить туда с полным баком. Начали приглядывать укрывище в сторонке от дороги. Один съезд выглядел привлекательно — колея едва видна, уходит в густой осинник. Шнырь туда — и ты не виден ниоткуда, спрятался.
Колонну я придержал по радио, мы же сами съехали. А там полянка симпатичная открылась, колея через неё проходит и чешет хрен знает куда — в пределах прямой видимости ничего нет. Наверное, просто в поле, по ней в лучшие времена колхозные грузовики с тракторами катались. Развернулись, выкатили на дорогу. Дозаправка — дело ответственное, как бы кто не прихватил в такой момент. И в любом случае её отрабатывать надо, ещё не раз придётся повторять.
Дал команду колонне, и она подтянулась следом. Начали заправку, а сам я с Лёхой пошёл поразведать в сторону от дороги, куда там эта самая колея тянется? Да и фишка никогда не помешает.
Подумав, задвинул «сто пятый» за спину и прихватил с собой свой старый добрый СКС, поскольку в таких условиях от него пользы больше, чем даже от пулемёта, да и оптический прицел пригодится, когда лень за биноклем лезть.
За осинником поле оказалось, а за ним что-то вроде элеватора. Я элеватор этот, или что там за хрень, и в прицел, и в бинокль понаблюдал — тихо всё. Оставил Лёху, потому как с этой точки он любого за полкилометра положит, кто с той стороны пойдёт, а сам вдоль опушки двинул, стараясь на открытое место не выходить и из тени не высовываться. Голоса от места нашей стоянки доносятся, ну и ладно, не слишком-то громкие. Если кто на них пойдёт, то сперва на меня, тихого, напорется. Я тоже нашёл местечко за раздвоенным деревом, засел, пристроив карабин.
Через двадцать минут наблюдения между тем самым элеватором и собой, метрах в семистах, увидел стаю собак. Для четырёхкратника далековато детали разглядывать, так я бинокль достал.
Снова пригляделся. А ведь мёртвые собачки-то, гадом буду! Идут, ковыляя, и если встанут, то хвостом не махнут. Затем вообще встали. Я на таких уже насмотрелся, хватило, с живыми их не спутаешь. Одна хромает, у неё одна нога, почитай, вообще отгрызена. Интересно, а они на каком расстоянии слышат и как у них теперь обоняние? Как у живых? Ветер от них вроде, не должны унюхать, даже если бы живыми были.
— Лёха, как принимаешь? — спросил я в микрофон.
— Чисто, — послышалось в маленьком наушнике в ухе.
— Собак наблюдаешь?
— Наблюдаю. Дохлые, — подтвердил мои подозрения Лёха.
— Именно. Если направятся в эту сторону, то будь готов.
— Я всегда готов. Как целая пионерская дружина.
По расчётам, заправка около получаса должна занять, ручной насос штука не быстрая, значит, ещё минут пятнадцать осталось. Долго ещё. А они так и стоят на одном месте, как будто никуда и не собираются. Интересно, они в такой же «экономичный режим», как другие виды мёртвой живности (как сказал-то, а? Ещё бы «живой мёртвостью» назвал), впадают? В спячку эту самую? Может, сейчас и впали? Хоть шевельнулись бы. Нет, вряд ли, тогда упасть должны. Лабораторные крысы падали. Кстати, если там элеватор, то должно быть крыс до хрена и больше. Крысы друг друга мочат под разными предлогами, а если досюда «шестёрку» донесло, то там уже и мёртвые крысы быть должны. Собаки эти самые не от них ли пошли? Перекусили крысами, или крысы их покусали… Очень, очень возможно. А на самом элеваторе сейчас настоящий кошмар может быть.
«Да хватит стоять там, валили бы отсюда, что ли», — с тоской подумалось мне. Ну раздражают они меня. Расстояние такое, что стрелять даже из «мосинки» бесполезно, а уж из СКС тем более, в башку попасть вероятность около нуля. Потом подумалось другое — привыкать надо. Спокойней к ним относиться, такая вот теперь кругом природа. Они далеко, не нападают, разве хреново? А как напали бы? Сейчас бы палил из карабина по бегущим ко мне десяти собакам и судорожно считал патроны в магазине, прикидывая, успею ли схватиться за автомат и поможет ли он мне? А так сижу себе и сижу, в бинокль наблюдаю.
Эх, едрить твою в дышло, надо было с «монкой» сюда двигать. Перед собой бы поставил, если бы собаки рыпнулись, то пострелял бы сколько смог, а на подлёте к цели — «монкой». Может, и всех бы пострелял, всё же с двухсот метров валить бы я уже начал их конкретно, но на крайняк и «монка» бы сработала. У неё сколько зона гарантированного поражения? Пятьдесят? Ну это по проекту, а если рассчитать насыщенность сектора поражения летящими роликами, то тридцать примерно. Это если по человеку. И необязательно в голову. С собаками сложнее, но если ещё ближе, то их вовсе на куски покрошит. И головы у них в сектор лучше попадают, они их, в отличие от человека, вперёд вытягивают. «ПэЭмка» и детонатор — ввернуть и вывернуть, провод размотать и смотать. Две минуты дела.
Всё заново придумывать приходится. Никогда и никто не учил никого, что противника надо поражать только в мозг, и никак иначе. И это очень, очень напрягает. Но такая схема обороны сработает, должна сработать. Ломанутся прямо на меня, не маневрируя, на это ума не хватает. Бегут они хуже, чем нормальные собаки, медленней. Если набегут на мину направленного действия МОН-50, управляемую мной по проводам — конец истории, если уцелеет кто после карабина и взрыва — из пистолета достреляю, всё равно их всех изорвёт. Другое дело, что «монок» мало, каждая на вес золота, и таких геморов лучше избегать. Но я для себя — больше, чем на вес золота, так что дойдёт до края — изведу без проблем.
А собаки всё стоят и стоят, не шевелятся. Затем в наушнике послышался голос Сергеича, сообщивший, что дозаправку закончили. Ну вот и ладненько. Я Лёхе скомандовал сниматься с фишки, и сам пошёл помаленьку, оглядываясь на собак вдалеке. Они и ухом не повели. Тихо прошёл через осинник, закинул себя на правое сиденье «уазика» и скомандовал: «Вперёд!». Вот так, сам командир и сам себе дозор. А что делать? Я уж лучше сам буду высматривать, где и что впереди, чтобы потом других не виноватить.
Выбрались на неширокую, но крепкую бетонку, тоже пустую, как тарелка в буфете. Ни души. Ни живой, ни мёртвой. Пустота. Ну и ладно, нам так даже лучше.
Дальше нас дорога вывела к городу Дмитрову. Почти к городу, в него непосредственно мы соваться не хотели, дел там у нас никаких. Поэтому, примерно с километр не доехав до города, свернули налево, на Спиридово, а оттуда пошли на посёлок 1 Мая, пропустив полевую руку деревню с подозрительным названием Кончинино. А до этого уже было Трахонеево. Привлекала нас на этой хреновой дороге возможность переехать реку по мосту, а заодно и возможность перебраться через железную дорогу возле платформы «75 километр».
Но как я уже говорил, мост — штука такая, удобная для засадного дела. И контролировать его проще всего — куда проезжим от моста деваться? И если ещё вспомнить, что неподалёку отсюда была самая большая в России «малолетка», где все детки оттуда сейчас? Поэтому сразу за Спиридовом, которое показалось опустевшим, вся колонна свернула с дороги в посадку возле поля, и мы с Лёхой в пешем порядке отправились на разведку. На охране и обороне оказались все остальные. Причём Маша заняла толковую позицию в кустах, с которой можно было очень быстро отстрелять всех, кто проявит излишнее любопытство к спрятавшейся колонне.
Я ещё раз глянул на карту. Помимо посёлка 1 Мая на ней был изображён загадочный посёлок Опытного Хозяйства Центральной Торфоболотной станции. Во как. Дорога загибалась влево и шла между этими посёлками и берегом канала как раз к мосту. Если, например, занять эти посёлки силами, нам враждебными, а нам дать втянуться всей колонной между домами и берегом, то мы окажемся в идеальном мешке. Без вариантов оттуда вырваться.
Мы шли больше по неглубокому кювету вдоль дороги, старясь особенно не маячить. Местность была хороша для засады, но крайне плоха для разведки. Сплошное открытое пространство и поля, непонятно чем засеваемые. У канала с двух сторон густой кустарник, специально насаженный, наверное, для укрепления берега. В нём как раз мы сможем укрыться и на сколько-то продвинуться вперёд.
Добрались, пригибаясь, до кустарника. Из него долго, минут двадцать, наверное, наблюдали в бинокли противоположный берег, но никакой подозрительной активности не заметили. Затем я пошёл дальше, хоронясь в кустах, а Лёха метрах в пятнадцати за мной двинул. Забавно будет, если здесь люди как люди и сейчас наблюдают из окон за двумя дураками, перемещающимися короткими перебежками.
Прошли вдоль берега, оглядываясь во все стороны, до места, откуда можно было рассматривать дома посёлка. Какой это из них, 1 Мая или этот самый «торфяной» — я так и не понял.
Я подозвал Лёху и поставил задачу:
— Лёха, давай дальше и паси мост, всё равно ни черта не поймём. Потом там тебя подсадим. А я попытаюсь деревню проверить поближе.
— Понял, давай.
Лёха кустами пошёл дальше. От взгляда из окон домов его скрывали не только заросли, но и уклон к реке. А меня сейчас ничего скрывать не будет. Поэтому о перебежках можно забыть, только лишнее внимание привлеку, а надо стараться иди так, чтобы из окон в меня можно было стрелять лишь под самым неудобным углом.
Вышел из кустов, автомат на изготовку, и пошёл, чуть не посвистывая, как немец в деревню. Дошёл до первого дома, никто в меня не стрелял. В окна заглядывать или в дверь стучать? Или просто сесть с карабином за забором и следить, чтобы окна на эту сторону ни в одном доме не открывались? Пока они все закрыты, из тех, что мне видны. Если засаду местные устроить решат, то окна откроют. Через собственное стекло нормальный колхозник стрелять не станет. А если пришлые?
А были бы пришлые, то был бы какой-нибудь беспорядок виден, им бы местных жителей гнать пришлось. Ладно, будем глядеть в окна, двери и куда ни попадя.
Обошёл первый дом, выстроенный из серого силикатного кирпича, поднялся на крылечко. Постучал в дверь, прислушался. Вскоре раздались шаги, после короткой паузы дверь распахнулась. Передо мной стоял мужик лет за сорок, в сорочке с расстёгнутым воротом, серых брюках и тапочках-шлепанцах.
— Здравствуйте, немцы в деревне есть? — спросил я.
Тот посмотрел в то, что у меня вместо лица — в очки на чёрной маске под шлемом, — ответил:
— До вас не было.
— А что вообще здесь происходит?
— Ничего вообще не происходит, — пожал плечами тот. — Часть людей уехала, часть осталась.
— А что в Дмитрове делается?
— Стрельба вчера была в Дмитрове, — чуть подумав, ответил он. — Кто-то воевать взялся. Машины мимо нас проезжали. Мертвяков в Дмитрове хватает, но сюда они не доходят.
— Почему?
— Мост, который в городе, перекрыт, а на этой стороне от города только окраина, — показал он рукой куда-то в сторону. — А на ней вроде как и местная милиция, и кто-то ещё засел.
— Спасибо, — кивнул я. — Проводите нашу колонну через деревню?
— В смысле? — не понял мужик.
— Прогуляйтесь со мной, пока колонна через посёлок не проедет. Не стучаться же мне во все дома по очереди?
— Понял, — усмехнулся мужик. — Заложник нужен?
— Проводник. Чтобы с дороги мы не сбились.
Мужик протянул руку за дверь и вытащил оттуда, аккуратно удерживая за ствол, помповик и патронташ на поясе. Неплохо.
— Не возражаете? — спросил он, кивнув на ружьё в руке. — Мало ли кто встретится?
— Нет, разумеется, — ответил я и протянул руку к ружью. — Разрешите на минутку?
Он вздохнул, протянул дробовик мне. Я утопил пальцем крошечную клавишу снизу ствольной коробки и, быстро задвигав взад-вперёд цевьём, выбросил из ружья пять патронов двенадцатого калибра. Они поочерёдно со стуком падали на пол, мужик провожал каждый из них взглядом. Я вернул ему ружьё, затем сказал:
— Отойдите назад, пожалуйста.
Он отступил на пару шагов, я присел, собрал выпавшие патроны и протянул ему:
— Возьмите, пожалуйста. Так проводите?
— А что мне остаётся? — сказал он, ссыпав увесистые цилиндрики в карман. — Пойдёмте, а то и вправду заблудитесь.
Я спросил в микрофон:
— Лёха, что по мосту?
— Ничего. Пустота, — послышался ответ.
Мужик вышел из дома, обернулся ко мне, спросил:
— Засады опасаетесь? Можете не опасаться. Сейчас в городе что-то делят, не до нас им. А вот когда доделят, тогда уже ничего не могу гарантировать. Сам думаю отсюда убраться подальше.
— А вообще люди в посёлке есть?
— Есть. Примерно половина осталась.
Вдруг, совершенно неожиданно, как иллюстрация к разговору, со стороны города донеслась вспышка спорадической, но очень интенсивной стрельбы, как будто целые пучки деревянных реек ломают в отдалении.
— Вот! Слышали? — словно даже обрадовался мужик. — А вчера так целый день было.
Стрельба начала усиливаться, послышались гранатные разрывы. До города отсюда совсем близко, крайние дома видны хорошо, так что и слышимость что надо.
— Колонне продолжать движение, — скомандовал я. — В деревне меня подсадите.
Затем слегка подтолкнул своего спутника, приглашая продолжить прогулку, а сам сместился правее его, чтобы он оказывался между мной и окнами домов. Предосторожность излишней никогда не бывает.
Мимо города Дмитрова нам удалось проехать без происшествий, хотя видели и людей, и мертвяков. За людей выступала группа разношёрстно одетых и разнообразно вооружённых мужчин, стоящих на дороге возле грузовика ЗИЛ. В грузовике сидели женщины, дети, лежали сумки, так что мы заключили, что эти люди нам не угрожают. И оказались правы.
Мертвяки тоже попадались, и, к удивлению моему, даже не слишком редко. И брели они почему-то из города. В первый раз такое видели, обычно всё наоборот происходит. Что их погнало?
Единственная дорога пролегала через окраину Дмитрова. Но мы туда соваться не стали, памятуя рассказ деревенского старожила и прислушиваясь к продолжающейся стрельбе. Действительно, схватился там кто-то с кем-то не на шутку, видать, дошла очередь до передела первоначально захваченного. Поэтому мы свернули по просёлку к деревне, обозначенной на моей карте как Подчерково, а там нашли стихийно образовавшуюся грунтовку-колею, по которой, немилосердно пыля, добрались до бетонки.
Через несколько километров у неприметного посёлка с табличкой «Пос. совхоза „Буденновец“» увидели АЗС старого образца с тремя очень старыми колонками. Решили задержаться, потому что дорога отсюда просматривалась далеко и подобраться к нам незаметно было невозможно. А проверить, есть что-нибудь в цистернах или нет, хотелось. Нам никакой литр бензина лишним не будет, даже самого грязного, со дна. Отфильтруем, фиг ли нам, главное, что не лень.
Электричества не было, естественно. Его давно уже не было. Шмель оторвал лицевую панель от колонки с надписью «А-76», за которой обнаружился набор каких-то шестерёнок. Затем он зашёл в оставленную открытой будку «королевы бензоколонки» и вышел обратно, неся в руке нечто напоминающее ручку «кривого стартера». Эта ручка была ловко приспособлена к одной из шестерён, Шмель покрутил её, и мы обнаружили, что на этой АЗС топливо не закончилось. На дне осталось, мутное и грязное, но всё же что-то из «пистолета» текло.
Я тоже решил посмотреть на АЗС изнутри. Зашёл, огляделся — ничего интересного. Разбросанные по полу бланки накладных, опрокинутый стул на полу, второй стоит у стены. Распахнутый металлический шкаф. Пульт с тремя древнего вида циферблатами и открытый кассовый аппарат. В кассе ни копейки, кто-то не удержался, выгреб. Зачем? Что теперь с этими деньгами делать?
А вот на стене пятно запёкшейся крови, как будто кто испачканной рукой провёл, даже следы пальцев видны. Что тут произошло? Я вышел обратно, зашёл за заправку, огляделся. Трупный запах, и довольно сильный. Как я раньше внимания не обратил? Привык к нему, не кажется больше чем-то исключительным? А ведь вполне может быть.
Насторожился, взял «сто пятый» на изготовку, но никакой мертвяк ниоткуда на меня не кинулся. В канаве, что пролегала метрах в пяти от задней стенки домика, обнаружился чей-то совершенно объеденный труп. Остались одни кости, с которых свисали обрывки одежды и мяса. Кто грыз?
Присел на корточки, присмотрелся внимательней. Череп был разбит, судя по всему — чем-то тяжёлым и острым, вроде топора. Труп сбросили в канаву, остались даже в прошлогоднем бурьяне следы, как он катился. Чей труп, мужской или женский, сейчас и не поймёшь. А вот кто его ел? Никаких других следов не видно. Если бы жрал кто-то крупный, то остатки сухого прошлогоднего репейника вокруг мёртвого тела были бы изломаны. А такого не произошло. Странно.
Я огляделся по сторонам. Канава с одной стороны шла вдаль, а с другой исчезала в бетонной трубе сантиметров пятьдесят в диаметре, ливневке местной. Оттуда кто-то приходил, что ли?
Поднявшись с корточек, я медленно пошёл в сторону трубы, вглядываясь в землю. Капал дождь недавно, все следы смыл, но дно канавы в начале трубы было засыпано пылью, а туда дождь не попадал. И как раз там отпечаталось множество мелких следов. Крысы! Вот кто обожрал труп. А вот живые крысы или мёртвые — это неизвестно. Следы у них одинаковые. И вообще, я только думаю, что это крысы, вспомнив, как выглядели лапы наших подопытных. А может, это вообще зверь, науке неизвестный. Шучу.
Стало как-то зябко сидеть возле этого входа в тёмную трубу, я быстро поднялся и отошёл к машинам.
Мы по очереди крутили ручки возле колонок, заполнив под пробку пустую бочку, нормальный бензин из которой долили в баки. Будет время — почистим этот, главное, что его у нас прибавилось. Считай, расход снова с нуля начинаем.
Однако занял весь процесс около часа. И когда мы отъехали от колонки и я взглянул на часы, то задумался, сколько же мы сегодня ещё проехать успеем? Впереди нас ожидал большой мост возле посёлка Жестылёво, который мне тоже не нравился ввиду своей «засадопригодности». Поэтому мы решили сделать изрядный крюк, в сторону Буславля, а оттуда двигаться просёлками в сторону Сергиева Посада. Просёлков на моей карте в этом месте не было, зато были деревни, а деревни всегда между собой или с близлежащим шоссе соединяются. Так что я не сомневался в том, что мы дорогу найдём.
Поначалу дорога у нас под колёсами была асфальтовая, но разбитая до невозможности, трясло на ней беспощадно. Поэтому, когда мы нашли съезд на просёлок и свернули на мягкую грунтовку, ощущение было такое, что как будто в рай въехали. Наступила почти что тишина, нарушаемая фырчанием мотора.
Напряжение, которое царило с утра, понемногу ослабло. По крайней мере, мы стали просто разговаривать, а не только по делу фразами перекидываться. Я понемногу начал прикидывать, где мы остановимся на ночлег. Хотелось бы это сделать где-нибудь подальше от основных трасс. Например, просёлок, по которому мы ехали, мне очень нравился, потому как было похоже, что последняя машина по нему проехала сколько-то дней назад, а никак не сегодня.
В конце концов этот путь вывел нас к узенькому и неровному шоссе. Выбрались на него, но вскоре заметили ещё один съезд в нужном нам направлении. Я снова посмотрел в карту — да, есть деревни, значит, есть и дорога или, по крайней мере, обозначенное направление. А уж наши машины проедут по любому направлению, в этом не сомневайтесь.
Съезд на противоположную сторону шоссе нашёлся через пару минут, достаточно накатанный, чтобы считаться дорогой, но недостаточно для того, чтобы полагать дорогу оживлённой. Именно то, что нам и надо.
Затем была одна непредвиденная остановка по уважаемой причине. Как говорится, «мальчики — налево, девочки — направо». Этому ответственному делу предшествовал не менее ответственный инструктаж, хоть и краткий — раньше мы это уже проходили. В быстрой речи я перво-наперво наложил запрет на любые перемещения поодиночке. Даже поход в туалет должен осуществляться попарно, с выставлением боевого охранения. Например, если я сижу в кустиках с напряжённым лицом и думаю о вечном, то с крайне уязвимого для любого врага в этот момент тыла меня должен охранять Лёха, засевший поодаль в секрет. После того, как я свои дела полагаю завершёнными, я могу оказать Лёхе аналогичную услугу, выставив боевое охранение его задницы. Любой другой способ «отправлять естественные надобности», как это называется в Уставе гарнизонной и караульной службы, находится под запретом до прибытия в место, объявленное мной безопасным. Поэтому система «Гадим на природе» стала сугубо парной, как в дайвинге — Buddy System.
В общем, сбегали, загрузились в машины, поехали дальше. Днём остановились на ещё один быстрый привал, но обеденные пикники я запретил, светлое время суток надо использовать по максимуму. И к тому времени, когда я решил, что надо начинать подбирать место для привала ночного, мы как раз добрались до границы Московской и Владимирской области, обогнув по внешнему кольцу все более или менее крупные города, такие, как Сергиев Посад. Была идея сунуться за гостеприимством южнее, к Ногинску и окрестностям, где до сих пор было множество людских анклавов под защитой многочисленных в этих местах военных, но я такую идею сразу отмёл. Если дадут ночлег, то начнут расспрашивать, а болтать не хотелось, и вообще…
Объект, который словно специально напрашивался на место ночлега, увидели примерно через час. Прямо посреди поля за полуразрушенным бетонным забором виднелись два вытянутых здания с воротами в торце. Ферма, причём явно заброшенная давным-давно, от запаха навоза и всего такого прочего и следов не должно остаться. А ворота большие, можно въехать на машине прямо внутрь, и со стороны не видно будет нашего лагеря.
— Давай туда, — скомандовал я Шмелю, на что он лишь кивнул и вывернул руль.
Колея до поваленных ворот вела уже едва заметная, почти заросшая, машина на ней раскачивалась, как лодка в зыбь, стебли прошлогодней травы хлестали по бамперу. Не доезжая метров пятидесяти, встали.
— Шмель, не глуши. Лёха, проверим. Большой, прикрываешь с пулемётом, — быстро раздал я указания, выпрыгивая на дорогу.
Две другие машины остановились поодаль, у съезда с дороги. Правильно действуют.
— Давай прогуляемся, — пробормотал я, включая фонарь на «сто пятом».
Гулять долго не пришлось — запах мертвечины почувствовали почти от ворот и сразу замерли как вкопанные.
— Чуешь? — спросил Лёха, потянув носом воздух и настороженно оглядываясь.
— Ага, — ответил я, направляя острый луч фонаря в темноту за распахнутыми воротами. — По-любому нам делать здесь нечего, если даже мертвяков нет, то дохлятиной воняет. Не нюхать же до утра.
— Я тоже так думаю, — с готовностью поддержал он меня. — Давай лучше ещё что-то поищем.
— Соображаешь, — кивнул я, давая задний ход.
В луче фонаря мелькнуло что-то движущееся, закрытое подгнившими досками полуразваленного загона, и я крикнул Большому:
— Движение видишь за досками? Дай туда пару раз.
— Движения не вижу, но дать — дам, — ответил он.
ПКМ прогрохотал очередью патронов на десять, выбив тучи пыли и щепок из ветхого дерева и явно кого-то спугнув. Что-то быстро метнулось от нас в дальний край здания, и Большой это движение засёк, выпустив вслед ещё одну очередь. А мы между тем уже грузились в машину.
— Шмель, давай на фиг ходу отсюда. Нечего здесь ловить.
«Уазик» решительно рванул с места, развернулся прямо по траве, давя сухие стебли, и поехал обратно к дороге, к ожидавшей нас колонне. В битву мы не рвёмся, у нас другие дела.

Сергей Крамцов
6 мая, пятница, утро

Вчера с вечера костерок разожгли, поставили на таганок котелок с водой для чая. Пусть хоть что-то горячее за день в брюхо упадёт, а то в пути всё больше бутербродами обходились. После неудачной попытки пристроиться на ночлег на заброшенной ферме ехали ещё не меньше часа, пожалуй. Когда почти стемнело, нашли пустующие пакгаузы возле какой-то железной дороги, выглядящей давно и совершенно заброшенной. Там было абсолютно, идеально пусто, как в кармане у нищего, но при этом строения были вполне капитальными и даже шифер на крышах оставался почти целым, хоть и не везде. Под одной такой дырой в потолке костерок и разожгли.
Машины удалось упрятать между близко стоящих складов, разве что фишку организовать на крыше не получилось, слишком велик был риск её продавить и полететь вниз, но потом решили ограничиться наблюдением в окошки. Вокруг одни поля, не должны на нас ночью большими силами люди нападать, а вот всяких мертвяков с морфами как раз лучше встречать за стеной. Надёжней. И разбудить всех будет просто, благо легли здесь же, вповалку, расстелив матрасики прямо на бетонном щербатом полу и завернувшись в спальники.
В первую смену караулить поставили сестриц. Они, можно сказать, в тишине и относительном комфорте всю дорогу ехали, в салоне «буханки», вытянув ноги и развалившись в креслах, разве что на Пашку жаловались — курит много, всю машину продымил. Ну, пусть курит, недолго осталось. У него запас сигарет к концу подходит, и где их брать, он не знает, а мне на эту тему и размышлять неохота. Курить — здоровью вредить, бросать пора.
Уснули все быстро, я даже удивился — ожидал, что все ещё трепаться перед сном будут, раз под одной крышей собрались, как обычно и бывает, но нет — кто-то что-то сказал, кто-то ответил, и наступила тишина. Относительная, конечно: кое-кто похрапывал.
Мне по графику выдалась «собачья вахта», против чего я, собственно говоря, не возражал. Рано лёг, поэтому и проснулся легко. Откинул спальник, обулся быстро. Вообще-то свежо с утра пораньше. Даже холодно. Кивнул разбудившей меня Татьяне с благодарностью и быстро перебрался на её пост.
За ночь здесь постарались, устроили что-то вроде высокой лавки напротив окна. И не уснёшь, потому что свалишься, но и на ногах больше топтаться не надо. Ну и молодцы. Было темно, лишь у самого горизонта появился какой-то намёк на рассвет. Скоро начнётся, пять утра, пора, май на дворе.
Где-то вдалеке ухала сова, а больше никаких звуков над всем мирозданием. Тишина. Привыкать к ней стали уже, кстати. Поначалу так странно и непривычно было, особенно в городе, а теперь вроде как и нормально. Замерла жизнь, та, которая осталась.
В общем, смену отсидел спокойно. Никого не видел, никого не слышал, никто нас не беспокоил. Никому не понадобилась кучка старых кирпичных пакгаузов у чёрта на рогах, у линии ржавых и просевших рельсов, которые, наверное, и не ведут никуда.
Побудка тоже прошла относительно легко, растолкали всех быстро. Спокойно расселись, зябко поеживаясь в утренней прохладе, снова вскипятили воду под чай, позавтракали. Можно, конечно, с ходу по машинам и ломиться дальше, но едем всё равно очень медленно, регулярно останавливаемся, проверяем дорогу, так что лишний час погоды не делает.
Километрах в трёх от нас деревня. Я её только с утра в бинокль разглядел и заметил, что многие трубы дымят: значит, в домах печки топятся. Ну или плиты, тут уж кому что. Похоже, что в деревне люди живут, а не мертвяки, иначе такой идиллии не было бы. Впрочем, истину мы уже давно вывели — чем глуше деревня и дальше от больших городов, тем больше вероятность того, что в ней все живыми останутся. К тому же крестьянин не только хитёр и достаточно умён, чтобы выживать в любой ситуевине, но ещё и служили из мужиков местных все. Это не городские, отмазываться от армейской лямки у них особых возможностей не было.
Вопрос тогда такой: кто мы для деревенских? Городские дурачки, да ещё столичные, — законная добыча? У нас ведь и техника, для села идеальная, и стволы, и вообще имущество всякое. Или мы всё же выжившие в конце света, как и они? Вот вопрос вопросов, и рано или поздно, но прояснять его придётся. Если бы знать, что деревня будет не враждебной, то можно было бы туда смелее заезжать, а то и на ночлег проситься.
Но теперь не до того, выяснять некогда, надо ехать. Мы хоть и прошли вчера немало, но реально лишь Москву обогнули и только-только начали двигаться в нужном направлении. Это по прямой пятьсот вёрст, а наш маршрут куда длиннее в силу своей вихлястости.
Наш дозорный УАЗ выскочил на дорогу, мы огляделись. Сумерки уже ушли, день обещал быть солнечным, видимость до самого горизонта нормальная. В общем, колонна пошла. Мы немного ускорились, отрываясь от неё, уходя в головной дозор.
А вообще поездка спокойно пока проходит, тьфу-тьфу-тьфу, подумалось мне. На морфа мы вчера разве что почти нарвались, но ушли спокойно, блеснули разумом, так сказать. Интересно только, «людской» это был морф или какого-то зверя версия? Думаю, что когда-нибудь диссертации ещё будут защищать по «морфологии морфов». Вообще-то тема интересная, учитывая, что даже люди меняются довольно разным образом. Согласно условиям обитания или как?
Ну ещё от собак дохлых напряг был, да и тот издали, можно даже вовсе это не считать. А пока под зубастыми покрышками нашего вездехода похрустывает асфальт какого-то «междеревенского» двухполосного шоссе, мотор под капотом урчит ровно, бак почти полный, живём помаленьку. И жить будем ещё как минимум час, а вот затем… затем надо будет идти к шоссе, пересекать реку, потому как других мостов на этом направлении нет. А мост по понятиям хоть тактическим, хоть стратегическим, хоть военным, хоть варначьим, да и просто по жизни — узкое место, перекрыть его легко, я уже об этом говорил, да и вообще такая мысль возвращается в голову регулярно.
Второй мост здесь тоже имеется, но он железнодорожный. Чёрт знает, сумеем ли мы на него вообще с машинами подняться и проехать по нему? Или мы там просто застрянем? Лучше и не проверять. А то так даже проедешь, а потом выяснишь, что с насыпи не съехать, и покатишь, куда рельсы ведут. Кому такое надо?
Проскочили через несколько деревень, в большинстве из которых жили люди. Нам смотрели вслед, враждебности никакой не проявляли, хоть во взглядах сквозила настороженность. Действительно, мало ли кто мы такие?
В одной же деревне на улицах лежали обгрызенные трупы, в поле зрения попались несколько мертвяков. И опять стая дохлых собак, попытавшихся было увязаться за колонной. Это они живых почуяли или остатки памяти от прошлых сельских кабыздохов работают, которые облаивали всё, что едет мимо? Выяснять не стали, не до этого. Просто уехали от них подальше. Что случилось в этой деревне, что она так «озомбела»? Странно, мне казалось, что деревням-то мало что угрожает. Хотя в некоторых только старики и живут, у иных и сил-то защититься не будет, случись там зомби появиться. Но всё равно странно.
Когда добрались уже до околицы, я краем глаза увидел что-то справа, поодаль.
— Стой! — окликнул я Мишку. — Погоди секунду.
Взялся за бинокль. Непонятное сразу приблизилось, и я выматерился оторопело. А затем скомандовал:
— Давай туда поближе, осторожненько, слышишь?
— А чего там? — спросил Мишка, сворачивая в поле и приглядываясь, щуря свои маленькие глаза.
— Да там трупов куча, — ответил я, после чего скомандовал в рацию: — Колонне продвинуться на километр и ждать нас.
Нечего тут, рядом со стаей дохлых собак, особенно мельтешить, пусть из поля зрения исчезнут.
По мере приближения к страшному месту мы снова учуяли запах. Мерзкий, тяжёлый, липкий и уже привычный аромат разлагающейся мёртвой плоти. А затем мы увидели трупы. Четырнадцать человек, взрослые, дети, мужчины, три пожилые женщины, выложенные в неровный ряд. Пятна крови на одежде, кровь в грязи и грязь на ранах, посиневшие лица, изуродованные выстрелами, мелкие белые черви, копошащиеся на трупах.
Волосы зашевелились под шлемом, я почувствовал, как волна слабости накатывает на меня, в глазах потемнело. Вздохнул несколько раз подряд глубоко, пытаясь восстановить сознание.
— Это что? — тихо спросил Большой.
— Не знаю. Прикройте меня, — ответил я и полез из машины.
На всех трупах пулевые ранения, а на некоторых ещё и ножевые. У всех прострелены головы. У одного ребёнка, мальчика лет шести, голова расколота сильным ударом, почти расплющена. Многие частично объедены, но почему здесь нет морфов?
— Стреляли в голову после обращения, — сказал Лёха, остановившись рядом со мной. — Видишь?
Да, это не перепутаешь, цвет кожи трупов говорит сам за себя. Что-то меняется в зомби настолько, что даже разлагающийся труп отличается. И этих людей кто-то перестрелял и перерезал. Затем, когда они обратились, всем выстрелили в голову — кто-то не хотел раскармливать морфов.
— Тот, кто это сделал — недалеко, — сказал я. — Совсем недалеко.
— С чего ты взял? — спросил Лёха.
— Если кто-то истребил людей в деревне и при этом подумал, как сделать, чтобы не появились морфы — его это почему-то волнует. Моральную сторону отбрасываем сразу. Вывод — морф опасен для них самих.
— А зомби в деревне? — спросил он. — А собаки?
— Они ещё и просто стреляли в людей, как мне кажется. Те пытались или разбегаться, или отбиваться. И собак перебили. А этих поймали, вывезли сюда и перебили.
— Зачем?
— Откуда я знаю? — вздохнул я. — Уроды потому что. Грабили, может быть. Поехали отсюда, всё равно ничем не поможем.
Зрелище придавило. Может, и не так, как при иных обстоятельствах, потому что перед нашими глазами прошли уже тысячи трупов, привыкли ко всему, но это… Вспомнился бандит Толя, которого кастрировали и повесили возле Солнечногорска… Ему бы ещё вот этих в компанию, которые здесь порезвились.
— По машинам, — пробормотал я и полез на переднее сиденье. — Отъедем на пару вёрст и встанем, надо подумать, прежде чем дальше соваться.
Дорога завиляла, уводя нас от мёртвой деревни, поле закончилось, и с двух сторон нас стиснул густой ельник. Мы встали, и я, подхватив планшет с картами, направился к нашей «кашээмке», где и встретился с Сергеичем.
— Про мост думаешь? — сразу спросил он меня.
— Про мост, — кивнул я. — Там деревню всю истребил кто-то. Люди ведь сделали.
— Думаешь, что они могут мост контролировать? — уточнил он.
— Могут. И почти наверняка контролируют.
Я развернул карту на брезенте, закрывавшем прицеп с горючим. Подошли ещё и Лёха с Машей и Викой, а водители и стрелки остались в «уазиках», на всякий случай.
— Аня, — заглянул я в недра «буханки», — обмен какой-нибудь есть?
— Давно нет ничего, со вчерашнего дня ещё, — ответила сидящая у раций девушка. — Тишина полная кругом, как в пустыне.
Ксения подтвердила её слова кивком. Но это ничего не значит, у банды, если это банда, может и не быть раций, а может, им просто болтать в эфире не о чем. Например, они не разделяются на группы, так о чём тогда говорить?
Километров пять до моста осталось, того самого, которого я давно опасаюсь. Очень он стратегически выгодно расположен, его не объедешь ниоткуда, только через него дальше идти. А если идти, то надо разведывать, чтобы не нарваться.
— Лёха, — повернулся я к другу, — опять нам с тобой прогуляться придётся. Готов?
— А что, есть другие варианты? — усмехнулся он.
— Не думаю. Давай, в общем, «лохматки» и оружие с ПБС. Как понял?
Ну вот и пригодились подарки Пантелеева. Тихо на разведку сходить — оно в самый раз. И Лёха таким же образом вооружился, авось не нашумим лишнего, если что приключится. Тут же помимо врага ещё моментик — напорешься где-то на мертвяка, а то и морфа, который мог из деревни убрести, и придётся стрелять. И тем самым обозначить себя на местности для любой враждебной твари в радиусе нескольких километров. Оно кому надо?
Пошли лесом, стараясь не терять из виду дорогу слева. Она у нас за путеводную нить была, потому что вела, если верить карте, прямо к мосту. Шли неторопливо, часто осматриваясь, а ещё основательней прислушиваясь. Но слышали только птиц, которые словно сговорились шуметь как можно больше, а видеть вообще ничего не видели, что привлекло бы внимание. Шли себе и шли. Когда впереди за деревьями первый просвет появился, замерли.
— Давай вдоль опушки, там осинник густой, — сказал я, указав направление движения.
Осинник в этих местах в лесу как чума. Зарастает им хвойный лес, а потом и вовсе прилипчивый подлесок душит большие деревья. Но нам эти заросли сейчас на руку, уже всё зазеленело, листвой ветки одело.
Шли тихо, всё время старались держать между собой и потенциально возможным противником кустарник, пни, стволы деревьев. Лесок слева от дороги вскоре заканчивался, заваливаясь по береговому склону к реке, а справа тянулся дальше, и по нему мы подобрались к мосту метров на сто пятьдесят, не наглея и не вылезая на опушку.
— Не ошиблись, — шепнул Лёха. — Тусняк на мосту.
— Точно. Понять бы, кто, — прошептал я в ответ, укладываясь на землю за кустами и доставая бинокль. — Ладно, наблюдаем, делаем выводы.
Я глянул на солнце. Оно было ещё на юго-востоке, от нас чуть сзади и слева, бликов от нас не будет. Поднял бинокль, приложил к глазам, навёл на мост.
Не знаю, они ли перебили людей в деревне или нет, но публика на мосту мне не понравилась. Там стояли два армейских «Урала» поперёк движения и белый «крузак», такой, как у Лёхи, старой восьмидесятой модели. Вокруг машин люди, все повально с АК-74. Автоматы средненько так вытертые, как в нормальной части бывает, но при этом далеко не старьё, у всех рыжие бакелитовые магазины. Кто в камке, а кто и по гражданке одет. Но в камуфляже мало, сам камуфляж — стандартная уставная «флора». Банда всё же или вроде нас «партизаны»? Местная самооборона? Они людей убили или защищаются от тех, кто убил?
Перекрыли подъезды к своим краям? Грабят проезжающих? А кто проезжает? Нет никого на трассе. Всё же закрылись от кого-то? Перекрыли мост, чтобы мертвяки на тот берег не лезли? Что угодно может быть. Но проверять экспериментальным путём у нас желания нет, не те времена теперь. Пусть их бабай проверяет, если ему надо.
Прямо под насыпью дороги, в траве, вповалку с десяток трупов. И кто это такие? Могли ведь проезжими быть, а могли и мертвяками, кто теперь разберёт? Хотя… непокусанных мертвяков почти не бывает. Если видишь двух, то можешь быть уверен, что хоть один из них должен нести на себе следы того, что его когда-то ели. А каждого третьего ели долго и с аппетитом, мало что на нём оставив. А эти? А эти в такой густой траве, что ни черта не видно. Правда, одеты все по-осеннему, а у мертвяков такая однородность редко встречается. Там же кто откуда — кто из дома, кто с работы, а кто вообще из ванной. Вот так, уже нового опыта набрались, даже в живых мертвецах разбираемся. Скажи мне кто об этом месяц назад… Но всё равно, ранений не разглядев, судить трудно, тем более с такого расстояния.
Стоящие на мосту болтали о чём-то, некоторые курили. Что-то в голове навязчивое крутилось, как будто какая-то мысль ускользала, как будто напрягись чуть-чуть, и всё поймёшь, кто они такие и откуда. Стрижки у всех короткие, ни усов ни у кого, ни бороды. Морды у некоторых явно уголовные, но тут ещё и стрижки впечатления добавляют. Зэки? Но не все на зэков похожи.
— «Кум» и отрицалово — близнецы-братья, — прошептал рядом Лёха.
Ну точно ведь! Ну баран я, что ещё сказать? Вертухаи с контингентом, всё же как на блюде выложено. Какие выводы? Выводы простые: ехать через мост, да ещё с женщинами в команде — трындец. Ждать, когда уйдут? А они не собираются никуда. Сколько их там? Я уже семнадцать насчитал, а может, не всех и вижу?
Так, сколько у нас до другого моста отсюда? До железнодорожного… сто вёрст примерно, если с этого места, насколько я помню, я уже прикидывал альтернативный маршрут. Сто вёрст не так страшно, если обменять этот крюк на отсутствие проблем, но там дальше несколько плохих мест будет, а здесь только мост проблемный. Да и что на том мосту нас ждёт, кто знает? Я же говорил, что он железнодорожный, и говорил, что может выйти так, что мы с машинами на него и не вскарабкаемся.
— Что думаешь? — шепнул Лёха.
— Ничего пока не думаю, — вздохнул я. — Посмотреть надо. Их там взвод, считай. Чего они стоят как бойцы — без понятия, но взвод с автоматами — это по-любому сила.
— Пулемёты или что-то такое видишь? — спросил Лёха. — Я не вижу.
— Тоже не видел, — подтвердил я. — Я специально высматривал. Все с «калашами», и ничего больше.
— Что у вертухаев в оружейке может быть? — размышлял вслух Лёха. — Эсвэдэхи есть? Пулемёты? Ну там с вышек палить и так далее?
— Я знаю, что ли? — удивился я вопросу. — Без понятия. У Сергеича спросить можно, он в «вованах» служил. Раньше они зоны охраняли, может, и знает.
— Так это когда было!
Наплевав на радиомолчание, запросили Сергеича по радио, благо дальность короткой связи ещё позволяла, но он нас не просветил совсем. Он всё больше по строевым частям проболтался, закончил службу в Дзержинке, нынешнем ОДОНе. А вертухаи теперь вообще вне структуры МВД, их уже во ФСИН давно передали. В любом случае именно с содержимым караулки он знаком был плохо.
Я огляделся вокруг. Дорога от моста уходила вдаль прямо, без бугров и впадин, видимость должна быть на километр примерно, не меньше. У нас есть оружие с оптикой, а у тех, на мосту, я такого не вижу. С поправкой на отсутствие у контингента реального опыта, могу сказать, что дистанция боя даже в триста метров для них — область фантастики, они с этого расстояния в слона не попадут, даже если тот будет стоять на месте, окрасится в оранжевый цвет и увешается мишенями. Не попадут, потому как будут торопиться, будут целиться по центру, будут лупить очередями, много что делать будут, чего делать не надо.
А вертухаи сообразят? Если сообразят и тем скомандуют, то могут по закону больших чисел в кого-то из нас попасть. Это уже хуже. Хотя сомнительно мне, что кто-то из вертухаев большую практику в стрельбе поимел, не та служба, не те должности.
Что мы имеем? Мы имеем пулемёты с отличной дальностью ведения огня, стреляющие старыми длинными патронами от трёхлинейки. Мы имеем «Тигра», а по факту, учитывая модернизации — СВД с такими же патронами, для которого четыреста метров — оптимальная дистанция боя. Мы имеем отличную снайперскую «мосинку» и хороших стрелков с ними. У нас есть «Мухи», но отсюда и под таким углом не попадём толком ни во что: фермы моста мешают. Что имеют они? До взвода людей, с автоматами, возможно, с кучей патронов. Что ещё? Да что угодно, кроме бронетехники, её в кузов «Урала» не спрячешь.
В чём наше преимущество? Нас пока для них нет, нас не обнаружили. Если распределим позиции, цели, приготовимся, прицелимся, то первым залпом можем вывести в расход половину их личного состава. А если они так хором помрут, то вторая половина в момент в штаны накидает, это я гарантирую. И дерьмо в штанах будет мешать им думать о битве.
— Лёха, будем воевать, — сказал я, опуская бинокль.
— Есть идея?
— Есть, — заявил я. — Они на середине моста стоят, маневра по фронту у них ноль, так?
— Так.
— Укладываем тебя дальше по дороге, внагляк, прямо на обочине, метров за четыреста, и кого-то с «мосинкой» рядом. Меня, например. Начинаем постреливать по этим. Их реакция?
Он подумал секунду, затем ответил:
— Сначала ввяжутся в бой, потом, когда будут потери, попытаются атаковать. По крайней мере, выйти с моста на эту сторону, рассредоточиться. Бежать не станут, скорее всего, западло всё же, да и смысл бегать от двух стрелков?
— Точно! — обрадовался я такому совпадению мыслей. — К этим кустам метров на сто подойдут. Что с той стороны дороги — не вижу, сейчас разведаем, но думаю, что тоже до леса недалеко. Организуем засаду с двух сторон. Ставим всё, что имеем, пулемёты, карабины с оптикой, «Мухи» возьмём. Их, по моим подсчётам, там семнадцать.
— Я восемнадцать насчитал.
— Может быть, — согласился я. — Значит, если ты не безрукий, к тому моменту, как они с моста соскочат, из них можно сделать двенадцать или тринадцать. Им только до конца моста метров пятьдесят бежать, так?
— Так.
— Дальше, — продолжил я излагать свою стратагему. — В голову не стрелять вообще, бить в тело. Объяснять надо?
— Хочешь, чтобы жмурики поднялись?
— Именно. Им дополнительный гемор. А если прощёлкают воскрешение, то хороший мертвяк и сам кому-нибудь глотку перегрызёт. У них же ни шлемов, ни броников, верно?
— Дальше по ходу всё понятно.
— Ну и пошёл я дальше, раз понятно. Надо подступы разведать и маршруты выдвижения.
Лёху так и оставил наблюдать, полез шарить по окрестностям сам. Осторожно, «шёпотом» ходил, замирал подолгу. Больше часа у меня ушло на разведку подступов к мосту. Пришлось уйти далеко по шоссе, там переползти на противоположную сторону, снова подойти ближе, а потом возвращаться в обратном порядке. Но разведал, даже кроки набросал, дальномером расстояния померил. Лёха же наблюдал, сообщат, что противник ведёт себя лениво, но уходить с моста никуда не собирается. Понятно, постоянный пост устроили. На их месте я бы тоже устроил.
Ещё почти полтора часа ушло уже на занятие позиций. Тем более что каждого до его места чуть не за ручку вёл, потому как полагаться на догадливость было нельзя. Я всё разведывал, я за всё и отвечал.
Когда позиции были почти заняты, а мы с Лёхой наполнили песком два рюкзака, раскопав пехотными лопатками склон маленького лесного оврага, и тащили их к обочине, то увидели, зачем реально стоит этот заслон на мосту.
Откуда-то издалека послышался звук мотора, а вскоре мимо нас проехал грузовичок УАЗ с двумя мужичками в кабине. Сообразить, что не надо на мост соваться, они не успели. Их остановили, выволокли из машин под прицелом. Отобрали две двустволки. Быстро обшарили карманы, подвели к склону и застрелили. Стреляли в грудь, кстати. Затем несколько бандюков встало вокруг них, явно дожидаясь, когда те встанут, и затем добили, уже выстрелами в голову, а потом сбросили тела в реку. Всё прошло быстро и деловито.
Грузовичок загнали за один из «Уралов», где и оставили. Похоже, что идёт самый банальный грабёж. Странно то, что на первый взгляд транспорта им хватает и без этой машины. Значит, их больше? Может быть, зона неподалёку, с сильным дефицитом транспорта? Значит, если проскочим мост, то дальше надо будет валить без оглядки.
До этого долго думал, кого уложить с трёхлинейкой рядом с Лёхой, и лучше себя никого не придумал. Маша стреляет не хуже, скорее даже лучше, но она будет нужна в кустах, с фланга, чтобы вступить в дело тогда, когда противник в атаку пойдёт или начнёт за фермами укрываться. Обнаружат её не сразу, а стреляет она быстро, так что много дел натворит со своим СКС с оптикой. А мощнее ей и не нужно, дистанция ведения огня вообще детская.
Вправо от дороги заслал Сергеича с пулемётом и с ним Таньку и Вику, которые на свои «74М» оптику нахлобучили. Слева от моста Большой за пулемётчика пристроился с Машей и Шмелём, у которого три «Мухи» с собой. В общем, в три огня взяли, всё чётко.
Собрал доклады о готовности, после чего уже дал команду нам двоим на выдвижение. Напряглись, вытолкнули на дорогу самый наш сюрприз — эти самые два рюкзака с песком, завернутые в куски масксети. Типа передвижного бруствера получилось, автоматная пуля точно не пробьёт, и закрывает это всё нас до самых глаз, и под винтовки отличная опора.
Вообще-то, если бы те, кто на мосту, смотрели вдаль внимательней, то уже должны были заметить, что возле дороги, прямо на обочинах, два новых бугра появилось. Но не заметили, расслабились, да и наблюдателей у них не было, так, просто тусовка.
Ветра вообще не было, травинка не шевелилась, что упрощало задачу. Целься самую малость выше. Падение пули меньше полуметра, здесь ноль на трёх сотнях. Итого семнадцать кликов вертикальной поправки. Можно было полторы тысячных вниз по сетке «Мил Дот» взять, но стрелять надо будет быстро и часто, так что не стану этого делать, крестом буду целиться.
— Лёха, готов? — спросил я, закончив щёлкать барабанчиком и приладив винтовку на рюкзаке с песком.
— Давно уже, — фыркнул тот.
— Начинаем. Ты справа, я слева, к центру. Сосредотачиваемся на вертухаях, которые в камках, они в бою потолковей могут быть.
— Понял.
Я передёрнул затвор, мягко скользнул патрон в казённик.
— Огонь, — скомандовал.
Выстрелили мы с Лёхой одновременно практически. Его результат я не видел, но свой разглядел хорошо. Моя пуля ударила в середину груди мужика в камке и военной кепи, он дёрнулся и завалился назад. Ранений от такого попадания иных, кроме смертельных или очень тяжёлых, быть не может, броников я ни у кого там не видел.
Я передёрнул затвор, попутно выцеливая следующего в камке. Вот он, присел на колено у капота «Урала», пытается пристроить автомат на бампере. Грудь закрыта, видны голова и всё ниже груди. В голову не попаду, пожалуй. Ему я вогнал пулю в живот. Эффект был тоже что надо, тот резко скорчился, схватившись за себя руками, и повалился на бок, поджав колени.
А вот уже кто-то командовать догадался, рукой машет, но не в атаку зовёт, а укрыться от огня требует. Хотел я его сшибить, но не успел: Лёха постарался. На мосту заметались, пытаясь найти укрытие, хотя для полутора десятков человек на трёх дорожных полосах это нереально. Только за колёсами машин, но это, в данном случае, так себе укрытие для такой толпы.
Потом искрами тут и там замелькали дульные вспышки, они нас всё же засекли. Но я опять прав оказался, пули всё больше в дорогу бились метрах в двухстах перед нами или, наоборот, шли намного выше, тихо посвистывая. Опасаться следовало лишь рикошета от дороги, и то близкого.
Я навёл винтовку на ещё одного камуфляжного, лежащего за колесом «Урана», выстрелил. Твою мать, всё же нервничаю, из «мосинки» да снайперским патроном грех промахиваться на такой дистанции — попал в диск колеса, судя по искрам. И противник совсем укрылся.
Снова передёрнул затвор, поискал целей. Все цели за мостовыми фермами укрылись, им самим стрелять невозможно, но и нам они не видны. Мой прогноз про атаку не оправдывается, недостаточно военным у них командование оказалось, не бросило их в атаку, они так и будут с моста отстреливаться до конца света.
— Фланги, цели наблюдаете? — запросил я.
Фланги наши пока в драку не вступали, ждали команду.
— Наблюдаем чисто, как на ладони, — ответил Сергеич.
— Как в тире выставились, — ответил Шмель.
— Тогда огонь по готовности. Стрелять в тело, все помнят?
Я снова навёл перекрестье с крохотным красным кружочком на скрещении волосков, размером в угловую минуту на ста метрах, на укрывающегося за колесом, снова выстрелил. И попал на этот раз в руку. Должно хватить, энергии у этой пули достаточно. Хреново ему сейчас.
Услышал пулемётную очередь, перекрывшую басовитостью «калаши» обороняющихся, вторую, наложившуюся на неё, звонко захлопал СКС, я увидел, как из-за ферм моста на проезжую часть с обеих сторон начали выпадать убитые. И вот теперь там явно запаниковали. Трое в гражданке побежали, не скрываясь даже, вдаль от нас, кто-то заметался, пытаясь укрыться. Одного бегущего свалил Лёха, попав в спину.
— Шмель, давай в них одну «Муху», чтобы обделались окончательно, — сказал я в микрофон. — Хоть в опору, лишь бы шутку оценили. Придави их.
— Сделаем, — послышалось в эфире.
Я увидел, как двое пытались отстреливаться в сторону Шмеля, присев за высоким бетонным бордюром, но при этом открывшись мне. Одного, как мне показалось, Маша убила, второму пулю в бок вогнал я. Он выронил автомат вниз и свалился навзничь. Перезарядка у меня, а кабина одного из «Уралов» тем временем расцвела взрывом, но не красивым, как в кино, а просто пыхнуло, вспыхнуло, подпрыгнуло, полетели ошмётки. Было загорелся тент, но сразу погас. Не брезент там, а что-то вроде клеёнки, негорючее, видать.
А вот и первый результат приказа не стрелять в голову: поднялись сразу двое, оба за спиной тех, кто ещё отстреливался. Тот, которого я убил первым, и ещё один, в камуфляжных штанах, кроссовках и гражданском свитере. За грузовиками пошла какая-то суета, судя по всему, кто-то успел обернуться, застрелили камуфляжного, я видел, как он завалился, но тот, который в свитере, набросился на кого-то сверху.
Кто-то начал перебегать, показал спину из-за колеса, в которую влетели сразу две пули, моя и Лёхина. Я начал заталкивать по одному патроны в магазин, вынимая из патронташа на прикладе, а тем временем ещё один встал, из убитых Сергеичем, судя по всему, на мосту пошла паника, кто-то за кем-то гонялся, с флангов по всем постреливали наши, внося ещё большую суматоху. Я прицелился в тех, которые бежали уже в дальнем конце моста, прикинул падение траектории, выстрелил. Промахнулся, суета моя ненужная, мать её. Снова перезарядил, выстрелил. Попал, причём на этот раз явно в позвоночник, у того ноги как будто на бегу отнялись.
Лёха дострелял магазин во второго «бегуна», но тот петлял как заяц, так что всё прошло мимо. Беглец спрыгнул с дорожной насыпи вправо, едва закончились фермы, был обстрелян Сергеичем из пулемёта, но тоже уцелел, хоть Сергеич счёл, что задел его. А вот к кому он бежит?
Двое с моста, побросав оружие, спрыгнули в реку. Там же метров пятнадцать, это же уметь надо прыгать в воду с такой высоты, чтобы не убиться. Но в любом случае нам они уже не помеха. Да и вообще никто не помеха, закончилось всё, строго говоря.
— Шмель, вместе с твоими, дуйте за машинами и подгоняйте их к тому месту, где у вас сейчас позиция, — снова взялся распоряжаться я. — Надо валить, а то остальные обидятся, что коллеги сотни сложили. Сергеич, остаётесь на месте.
Теперь нам надо уйти в отрыв, потому как очень похоже, что этот заслон на мосту стоял специально с целью добычи транспорта. Для того взвода, условно, что там был, и имеющегося хватало с избытком, значит, их где-то неподалёку столько, что в два «Урала» и джипарь они влезть не могли при всём желании.
— Живых на мосту нет, — сказал Лёха. — Мертвяки там одни, жрут кого-то.
Тут он прав. Будь там и живые, и мёртвые, суеты было бы больше. Я набил патронами опустевший магазин, дотолкал недостающие в патронташ. Затем сказал в микрофон:
— Сергеич, страхуй нас, мы понемногу к мосту пойдём, дозачистим. И пусть Таня от тебя выдвигается туда же, только нас дождётся.
Мы встали и, не торопясь, пошли прямо по дороге в сторону моста. Я винтовку уже отправил за спину, передвинув на грудь «сто пятый» и откинув приклад. Лёха тоже моему примеру последовал. Пока там машины подгонят, ещё минут пятнадцать пройдёт, а нам надо теперь уже с десяток мертвяков отстрелять. Даже больше. Считай, убить всех заново.
А у мертвяков уже жор пошёл всерьёз так, не по-детски. Ожившие трупы навалились на неоживших — двое были убиты выстрелами в голову, — вцеплялись в них зубами, стараясь оторвать куски плоти, трясли как собаки головами. Возня, чавканье, мерзость, кровь ручьём. Так мы их и добили, пока зомби новообращённые — они совсем тупые, даже убегать или нападать не пытаются, им только жрать.
— Лёх, новый тактический приём, хоть наставление пиши, — сказал я, обведя произведённый разгром рукой, после того, как с зомби покончили.
Действительно, серьёзно мы выступили, можно гордиться. Правда, противник нам глупый и неопытный попался, но всё равно. А заодно появилось ощущение того, что справедливость-то восторжествовала. И за деревню перебитую ответили, и за тех мужиков из «уазика», и за трупы, что под насыпью лежат. Хорошо мы их, собакам и смерть собачья, аж душа поёт песни радостные.
— В смысле? — спросил вдруг Лёха уже из кузова уцелевшего «Урала».
Полез он туда мародёрничать, естественно, первый и основной инстинкт победителя. Кстати, с трофеями очень неплохо, туда-сюда, а дюжину нормальных АК-74 взяли, хоть и старой модели, «вёсла», так оно и лучше, тогда качество не в пример нынешнему было. Время будет, есть смысл их до ума довести на манер моего АКМ, да и пользоваться. Ещё взяли патронов аж девять цинков, да ещё снаряженных магазинов кучу, три ПМ и несколько сот патронов к ним. Остальное было или поломано, или с моста в реку упало. Те, кто спрыгнул, уцелели оба, кстати, мы видели обоих, выбравшихся из воды метрах в пятистах вниз по течению. Я даже из трёхлинейки попытался в одного пальнуть, но не попал, а они за поворотом крутого берега скрылись.
— В смысле стрелять так, чтобы убитые со стороны противника обращались. И на них кидались, — ответил я.
— А, это да, это удачно получилось, — согласился Лёха. — Это мы просто новаторы.
Из леса показались наши машины, вскарабкались на шоссе, затем выкатили на мост. Оперативно побросали все трофеи в «буханку», кое-как, лишь бы быстрее, с намерением разобраться позже, загрузились, быстро из пулемётов прострелили движки и радиаторы уцелевших машин на мосту и поехали прочь.
Нас, к счастью, не преследовали, хоть с замыкающего «уазика» заметили показавшийся из лесу УАЗ же, с тентом, явно военного типа. Оттуда вышли двое, которые смотрели нам вслед, пока не пропали из виду. Наверное, решили плюнуть на нас.
Я бы на их месте не стал гоняться. Почему? А очень просто. Со связью у них явно проблемы, потому что УАЗ появился не сразу, а через полчаса после разгрома на мосту, видать, беглец добежал и доложил о нападении. Добежал до своих всего один, так что логично предположить, что нападавших много. И о наличии гранатомётов, снайперов и пулемётов он тоже сообщил. Будешь гоняться всего вдвоём и на одной машине? Сомневаюсь. Скорее смыться сам захочешь.

Сергей Крамцов
6 мая, пятница, вечер

Днем прошли через несколько деревень с совершенно нормальным населением и в конце концов решили остановиться прямо в одной — на дозаправку, а заодно и колодезной воды набрать в запас. Деревня, вроде и не маленькая, стояла в стороне от дороги, мы её даже с заштатного этого шоссе с трудом разглядели — посадки заслоняли. Потом в бинокли понаблюдали и увидели, что там живые люди ходят без опаски. И без оружия.
Подумали-подумали и всё же решили заехать. Прокатились по улице, встали у колодца. Все вышли, стараясь выглядеть подчёркнуто миролюбиво, очки, шлемы и маски стянули, оружие за плечами. Опять же расчёт на то, что при виде женщин меньше напрягаться будут.
Так и вышло. Едва ведро в колодец опустилось, как подошла немолодая крепкая тётка, вежливо поздоровалась. Затем ещё одна подошла, потом пара мужиков показалась, но эти уже с двустволками. Начались расспросы, кто мы, что мы и откуда, начат завязываться разговор, ещё подтянулись люди. Первоначальная настороженность разошлась быстро, а затем, к великой нашей радости, нас предложили покормить — все были уже голодными. А я сразу решил не только не отказываться, но если удастся, то в деревне и заночевать. Уже шесть вечера, под три сотни мы сегодня прошли, и ладно. Зато здесь мертвяками никто не зашуган, все поспим по-человечески. Хотя деревня патрулируется, ходят мужички с ружьями. Видать, есть причина.
Как-то незаметно для себя мы оказались за длинным сборным столом во дворе, как выяснилось, у председателя колхоза. Натащили еды, похоже, что готовили в разных домах. Я хотел выставить пост у машин, но председатель, пузатый мужичок с хитрой рожей вечного посетителя пивного ларька, сказал, что отвечает лично за сохранность имущества, и сел рядом со мной. Я решил рискнуть и пост выставлять не стал, мысленно прикинув, что, в случае необходимости, мы деревню по брёвнышку разнесём. Но доверие может сработать лучше, чем явное выражение недоверия.
За столом мы тоже не схалявничали, выставили водки из наших запасов, к чему общество отнеслось с явным одобрением. Оказывается, по хорошей водке здесь успели соскучиться, в меню доминировал самогон местного производства.
Дальше разговорились, все со всеми, в разных концах стола. А председатель, отзывавшийся на Михал Трофимыча, или просто Трофимыча, начал аккуратно выспрашивать меня, куда и зачем мы направляемся. Дежурным ответом было задание нашего нового командования на доставку важных документов чёрт знает куда, в секретное место, в общем. Версия вызвала достаточное уважение и звучат таинственно, оценил её председатель.
А дальше и я принялся за расспросы о том, что тут было с началом Катастрофы. Выяснил, что бедствие почти не задело немаленькую деревню Старогорку, в силу её удалённости от областного центра, равно как и деревень вокруг. Разумеется, были и здесь случаи обращения, и собаки мёртвые завелись, и даже крысы, но набрать ту критическую массу, чтобы пересилить живых, не смогли. Деревня отбилась. Собак постреляли, на крыс реагировали и собаки, и кошки, поэтому их, в силу неуклюжести, даже палками бить было можно, но самое главное — мёртвые крысы свои основные крысиные навыки растеряли. Норы прогрызать разучились, и организация у них распалась. Получились из них довольно никудышные уличные твари, которые к тому же на человека не нападали. Великоват он для них, наверное. Хоть ногами их топчи. Потом побыстрее стали, но не настолько, чтобы представлять реальную проблему.
А вот чем ближе к областному центру, тем хуже была обстановка. Пока деревенских никто не тревожил, деревня стояла в стороне от трассы и даже от местного шоссе, но патрулирование местности кой-какое наладили. Глобальных планов старогорцы не строили, по-крестьянски собираясь и дальше питаться от земли и своих трудов. Я поинтересовался наличием банд в округе, и Трофимыч уклончиво сказал, что кто-то что-то слышал, но толком не знает. Пришлось мне его порадовать подробностями сегодняшней перестрелки, а заодно и рассказом про перебитую деревню у моста. Это его заметно шокировало, он даже выпил в задумчивости, а я его поддержал, особенно после того, как сбоку вмешался какой то мужичок и сказал:
— Ну точно, зона, что в Камышовке, разбежалась. Откуда им ещё браться? И по месту похоже, им до моста пять вёрст оттуда.
— От мля, не было печали! — в сердцах сказал председатель, хлопнув себя толстой ладонью по не менее толстому колену.
— Трофимыч, а чего ты хотел? — Я подцепил с тарелки солёный грибок, закидывая в пасть следом за водкой. — Банды везде появляются. Прежней власти не стало, и новой ещё нет. Вот теперь каждый и пытается к ней подобраться.
— Была ментовская, а будет воровская? — вздохнул председатель.
— Не-а, ни хрена, — мотнул я головой. — Будет того, кто сильный.
— И кто же теперь сильный? — влез мужичок, который вмешался в разговор.
— Где кто, — пожал я плечами. — У вас неподалёку вояки были? Или нет?
Трофимыч подумал, поморщил лоб:
— Двадцать вёрст отсюда артполк был. И ещё ракетчики стоят подалее, верстах в пятидесяти, стратегические вроде как даже.
— Вот они могут быть силой, — заявил я. — Без проблем.
— Это как же? — удивился председатель. — От них и до напасти этой толку-то не было. То их не кормят, то им не платят, а от них никогда ни слова. Ворьё да менты страной правили, что хотели, то и делали. Не, у военных отродясь глотки не было!
— Глотки не было, зато кулаки были, — возразил я. — Раньше они под правительством существовали, правительство генералов погнилее на них сажало, чтобы не рыпались. А как началось, то в Москве и вокруг они одни властью и остались. А бандитов вешали, кстати, на фонарях. А насильникам ещё и яйца резали перед этим.
Последнюю подробность я добавил исключительно для придания нужного колорита, и идея кастрации с последующим повешением председателю почему-то очень понравилась, мы даже ещё выпили за такое дело.
— А правительство-то это самое… оно куда делось? — вдруг залюбопытствовал председатель.
— А хрен его знает, — пожал я плечами. — Кое-кого военные расстреляли у аэропорта, кто за границу собирался. А где остальные — никто не знает, о них с начала заварухи ничего не слышно.
— Ну хоть кого-то расстреляли, и то — слава богу, не все сбегли, — истово перекрестился на икону Трофимыч, затем уточнил: — Значит, смыться не дали?
— А хоть бы и дали… Такое во всём мире, как и у нас. Что тут от мертвяков бегать, что в Америке — разница невелика.
— Тоже верно, — вздохнул он, поскребя в затылке. — Это им отсюда казалось, что там лучше будет, а если везде одно и то же, то… Хрен редьки не слаще. Надо же, двух месяцев ещё нет, как началось, и уже конец света.
— Ну, Трофимыч, погорячился ты, — возразил я — Не полный конец, мы-то ещё здесь сидим да водку пьём. Вроде не закончились покуда.
— Это мы, — упрямо покачал головой собеседник. — А свет, какой был, накрылся весь. Мы уже в новом свете водку пьём, в том, что от старого остался.
— С водкой нам поостеречься бы надо, — вздохнул я с сожалением. — Ехать завтра с утреца.
— А вы не ехайте, коли водку пьёте, — очень логично возразил Трофимыч. — Пьяному ездить нельзя, тут оставайтесь завтра. Хоть поговорить с новыми людьми можно будет. Баньку натопим, попаритесь. Вы вон в военных делах опытные, мож, присоветуете что. Банде-то этой до нас и ста вёрст идти не надо, за час доедут.
Ага, вот оно как. Трофимыч сложил два и два, прикинул хрен к носу и решил придержать нас тут, насмотревшись и рассказом нашим вдохновившись. Одно дело, если бы я тут врал один, так он всех слушал, как один слова другого подтверждает.
— Трофимыч, ну задержишь ты нас на день, ну даже на два, — усмехнулся я. — А если банда через неделю придёт?
— Ну она, мож, в другую сторону пойдёт! — возразил он быстро.
— Пойдёт в другую, затем вернётся в эту, — разбил я его мечтания. — Им жрать что-то надо, пить надо, баб надо. Они скоро начнут всех вокруг себя налогом обкладывать. И хорошо, если просто обложат, без махновщины, только это вряд ли. Чего они целую деревню перебили? Беспредельщики.
Трофимыч закряхтел, засопел обиженно, но ничего не сказал. Видать, в душе со мной согласился. Помолчал-помолчал, затем сказал:
— Ну тогда советуй, чего нам делать.
— Посылай людей к воякам, — сразу ответил я и спросил: — Кто ближе?
— Артиллерия. Они совсем близко.
— Вот к ним и посылай, — заявил я. — Прояви инициативу, договариваться начинай сам, но не на налог, а на помощь продуктами и чем там ещё, понимаешь? Одно дело, когда с тебя брать приходят, и совсем другое, когда ты первый предлагаешь. Уже не налог получается, а сотрудничество. Уважать будут.
— Да сколько их там может быть-то, в артполку? — озадачился он.
— Да хоть сотня-другая сейчас наберётся, и ладно, — махнул я рукой. — У них радио есть, с теми же ракетчиками свяжутся. У ракетчиков не только ракеты, их ещё и охранять надо, так что при ином раскладе они не хуже пехоты будут. Даже спецназ у них свой. Ты, главное, их самих тоже думать заставляй, говори, что, мол, в округе банды завелись, всю жратву подгребут под себя, а вояки будут свои сухпаи годами хавать, вот им и весь хрен до копейки. Заставляй их булками шевелить.
Председатель задумался снова, и на этот раз очень глубоко и надолго. Молчал минут десять, наверное, и я ему не мешал, давал возможность все переварить.
— Хорошая мысля, и даже не опосля, — в конце концов подвёл он итог своим размышлениям. — Транспорт у нас есть, мужики толковые есть, какие раньше служили, трое ребят у нас в Чечне были, да вот ещё дезертиров двое вернулись. Только стволов мало: двустволок с десяток и два автомата, с какими дезертиры пришли. Страшновато людей даже посылать.
— Стволов дам, из сегодняшних трофеев, — быстро вошёл я в роль благодетеля. — Дам пять автоматов и три цинка патронов к ним. И по четыре магазина на ствол, пустых. Да, и две двустволки есть, тоже отдам. Только это всей проблемы и навсегда не решит. Я думаю, банда там большая, и если они весь арсенал в колонии под себя взяли, то сила большая может быть. Ты с военными, главное, торопись.
— А они что, тут жить, что ли, поселятся? — возразил он. — Мы где, а они где? Чем я их надолго приманю?
— Поменяешь им еды, свежатинки какой, на те же стволы с боеприпасами, — продолжал я втолковывать ему. — И самое главное, если у них командир с башкой, то нападения ждать они не будут. Скорее всего, сами банду накроют. У тех пока опыта немного, одно дело — на зоне актив мочить, и другое — воевать. Разные вещи. Там и тут опыт нужен, но очень разный. А потом они его уже наберутся, станет труднее.
— Согласен, — снова хлопнул ладонью по колену Трофимыч. — Стволы когда дашь?
— Дай минут десять — отобрать, а то у нас там всё в кучу свалено, — и принесу. А лучше пришли к грузовику кого, кому выдать можно.
— Это хорошо, сейчас и пришлю мужиков.
Глаза у Трофимыча загорелись. Много не много, а всё прибыток, крестьянской душе радость. Хоть чего, но дай, и на халяву. Ну я и решил его не расстраивать, хлопнул Лёху по плечу, шепнул, в чём дело, и вышел с ним во двор.
— А чего это ты раздачу слонов начал? — спросил Шмель, удивлённый моей расточительностью.
— С того, что если тут что организуется, вроде местного варианта государства, то мы сразу в отцах-основателях окажемся, ну и дружественная территория будет. Нам всё равно столько не надо, куда нам? Нахапали выше башки. А хорошие отношения многого стоят.
Лёха открыл задние двери «буханки», мы забрались в салон, где ничего никто и пальцем не тронул. Как побросали всё на пол, так и лежало. Мы выбрали из числа трофеев пять АК-74, затем пятнадцать магазинов, пустых, из рыжего бакелита, и три зелёных цинка «пятёрки». Отложили и двустволки, что бандиты забрали с убитых мужиков. Тут к грузовику подбежали трое молодых мужиков, один из них совсем ещё пацан в армейской камке.
— Сергей? — спросил один из них, со шрамом на щеке. — Нас Трофимыч прислал, стволы взять.
— Оттаскивайте.
Я подал им автоматы, магазины, ружья, зелёные металлические короба с патронами. Пацан в камке сказал, что его у наших машин на пост назначили, и вообще у них караул до утра будет. Вот так, это уже от председателя «спасибо». Ну и мы в долгу не останемся. Я порылся в сумке, достал ПМ из числа московских, ментовских, неудобно ведь нечищеный дарить. Достал кобуру, с тех же ментов снятую, в ней магазин запасной, и сотню патронов из вскрытого цинка.
Вернулись в дом, поднесли подарок. От пистолета председатель отнекивался, но при этом в руки его взял сразу и сразу ремень с кобурой на брюхо нацепил, в процессе высказывания стеснительного протеста. Видать, нравился он себе таким, героическим. И в этот момент я понял, что угадал с подарками и никто ни единого патрона не сопрёт из наших машин. Как понял — не знаю, осенило, и всё тут. И председатель в душе расслабился окончательно, осознал, что от нас здесь беды не будет, а то всё подозрительно косился на оружие, что мы от себя далеко не убирали.
Засиделись допоздна. Когда разговор зашёл о ночлеге, проблем тоже не возникло, нас разобрали по нескольким домам. Нас с Танькой забрала к себе какая-то говорливая тётка, всю дорогу рассказывавшая, как какой-то их сосед приехал из области покусанный, а потом за людьми гонялся по улице, а его всё усмирить-уговорить пытались. В конце концов повалили, связали, позвали местного фельдшера, а тот и сказал, что мужик — мёртвый.
Тут деревня в панику ударилась, бабки все в церковь кинулись, в соседнее село, что с мужиком делать — никто не знал, лишь на следующий день приехал участковый, рассказал, что творится, и мужика застрелил. Потом ещё трое обратились, но с ними проще справились. Так, рассказывая о всех местных происшествиях, постелила нам и отправила спать.

Сергей Крамцов
7 мая, суббота, утро

Проснулись к завтраку. Точнее даже, на запах завтрака проснулись, как по будильнику. Тётка, что нас приютила и уложила с Татьяной на широкой пружинной кровати с никелированными спинками, наделала творожников и подала их с черничным вареньем к чаю. Никогда раньше так не завтракал, а вот сейчас очень понравилось, прямо не знал, как тётку благодарить.
Пока мылся-брился, пришёл Трофимыч, весь важный, с пистолетом на боку. Сказал, что сегодня у нас по плану банный день, а завтра он поедет с нашей колонной, благо если к воякам, то по пути будет. Ну что же, пускай так, заодно и мы к артиллеристам заглянем, пообщаемся.
Затем я пошёл к машинам, разобраться в оставшихся трофеях. Возле правления колхоза уже топтались двое парней с нашими «калашами». Лицо одного показалось мне знакомым. Вытянутое такое лицо, из тех, что лошадиными зовут, волосы соломенные, стриженные под расчёску, а сам высокий, худой, костлявый, сутулый слегка, мослы широкие. Старый армейский камок на нём и стоптанные, побитые берцы.
Присмотрелся чуть внимательней… ну точно, Верблюд из второго взвода. Как же его звали… Василием его звали, ещё — Васька-Кэмел. Такую погремуху заработал за невероятную выносливость и силу. А ещё знаменит был мастерством «продовольственной мародёрки». Где ни окажется, там мешком какой-то жратвы разживётся. А так как здоров был без меры — в редких «кэмелах» как раз и числился, за что и прозван так был, — то мог бы с этим самым мешком всю Чечню обежать, если бы кто разрешил и через блоки без проблем пропускали. А самая характерная его черта — никогда не сквернословил. Вообще никогда. Даже спорили в своё время, выругается когда-нибудь или нет? Кто ставил на «выругается», всегда был в пролёте.
— Василий, ты, что ли? — подошёл к нему я.
Он узнал меня сразу, расплылся в улыбке всем своим конопатым лицом:
— Серый! Вот это да!
Обнялись, похлопали друг друга по плечам. Он явно мне обрадовался, аж засиял весь. Васька всегда был ещё и добродушным. Затем второго парня представил, Ивана, который пожал мне руку и вежливо отошёл в сторонку, чтобы не мешать разговору.
— Василий, ты же вроде не из деревни был? — вспомнив, спросил я.
— Из деревни, я призывался из области, учился в путяге, — отмахнулся Василий. — А так местный я. Это вы нам вчера подкинули?
Он показал свой автомат.
— Мы, — кивнул я. — Ты-то, кроме хавчика, добыть не можешь ничего, вот и приходится аж из Москвы ездить, о тебе заботиться.
— А за автомат ты о ком позаботился, душегуб? Он, Михал Трофимыч, у нас в роте первый головорез был, даром что такой интеллигентный, — обратился Васька уже к председателю.
Вот так получается. А вообще очень рад я Кэмела видеть, он мне и там нравился. Хоть и простецкий, но совсем-совсем не дурак, незлобивый, шутки понимает, здоровый, как… об этом я уже говорил. И мастеровитый очень, это я точно помню, всё время что-то руками делал. С ним в одной палатке жить было мечтой каждого, самое комфортное место в ПВД.
— Ну, как живёшь-то? — спросил я его.
— Да как? — пожал он плечами. — Работаю вот в колхозе, вроде как начальником лесопилки сейчас. Трофимыч отряд самообороны взялся сколачивать, тоже вступил и возглавил, считай. Завтра Трофимыча повезём с артелью встречаться. Ты надоумил?
— Я.
Он кивнул, показав, что усвоил информацию, продолжил о себе:
— А так… не женился, не нажился. Собирался в райцентр переехать, и тут как раз началось всё это.
Что именно подразумевалось под «этим», уточнять не пришлось, и так всё понятно. Я спросил:
— А с артелью… Там кто остался-то вообще?
— Говорят, что остались, — ответил Васька. — Они, как и мы, на отшибе стоят, в основном там офицеры с прапорами, постоянный состав, их даже в учебный центр вроде перекинули. А ты Трофимыча на что склоняешь? С вояками договориться, что мы их кормим, они нас защищают?
— Ага, — кивнул я. — Плохо разве?
— Нет, правильно как раз. А потом ты куда чешешь?
— В Горький-16.
— Ого куда, — поднял выцветшие брови Васька. — Это зачем?
Я рассказал краткую версию о «доставке важных научных документов». Затем спросил, что дальше по дороге ожидается.
— К областному не лезь, там тоже проблемно, — почесав в затылке, сказал Васька. — Пока местное телевидение работало, показывали, что мертвяками всё забито. А ближе сюда, как видишь, банды завелись.
— Нам бы и лучше сейчас, где мертвяков побольше, — сказал я. — Мы же чешем почти без остановок, в населённые пункты вообще не суёмся, на заправку только в чистом поле, где мертвяков днём с огнём, так что от них нам беды нет. Для нас проблема те, кто со стволами.
— За сколько дойти думаешь? — поинтересовался он.
— Хотелось бы дня за три, учитывая, как медленно двигаемся и какими кренделями едем. Дальше вообще просёлками пойдём, насколько получится.
Кэмел кивнул, подтверждая, что усвоил информацию, затем спросил:
— А трасса чем не подходит?
— Пространство поделено между мертвяками в городах и бандитами в чистом поле, — объяснил я нашу задумку. — Но ждут они, похоже, больше на трассах, на просёлках большого движения нет. А так едем мимо деревень полегоньку-помаленьку, и нормально. Никто о нас не знает, никому мы не помеха. И главное — никто нас там не ждёт, если даже и злыдни там, то чухнуться не успеют.
— А с этими где зацепились?
Васька показал на свой автомат.
— Мост через реку на трассе, — махнул я рукой примерно в нужную сторону. — Никак не обойти было.
Василий кивнул, показывая, что знает, где это.
— А вообще, Василий, я вот что скажу — недолго осталось им на дорогах разбойничать, — заявил я. — Никто почти не едет никуда, вас, от деревни до деревни катающихся, потрошить тоже никакого понту, что с вас возьмёшь? Бутыль самогонки и старый «жигуль»? День, два, три ещё, и они пойдут по деревням. Попугают, баб потрахают, стрельнут кого для острастки и налогом обложат.
— А я и не сомневаюсь, — вздохнул Василий. — Если бы не такое дело, я бы с тобой напросился, всё интересней, чем в деревне сидеть. Но сейчас нельзя, мало ли. Надо бы доразведать банду, по-хорошему если, хоть знать, что и как. Где вот они сейчас?
— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Есть два варианта. Мы у них транспорт пожгли, а он им, похоже, здорово нужен был. Значит, там и сидят где-то, возле моста.
— В своей зоне они тогда сидят, это недалеко оттуда, километра три по прямой. Ты знаешь что… — Васька посмотрел мне в глаза. — Ты сколько реальных гоблинов можешь выставить?
— Реально — четверых, считая меня самого. Лёха у нас есть, тоже в Чечне служил, в морпехе, Большой, в вэдэвэ отпахал в своё время, слон здоровый, и Сергеич, «вован» бывший, из офицеров. Есть ещё Шмель, но он «мазута» уникальная, и под молотки его не пущу никогда. И есть несколько раз по полбойца.
— В смысле? — не понял Кэмел.
— В простом, — взялся я объяснять. — Есть девушка, которая стреляет гениально. На моих глазах с семисот в башню залепила, двоим, одному за другим. Но что касается остального — подготовки недостаточно, гражданский человек. Посади её в нужное место, покажи, в кого стрелять, и всё, успевай считать «двухсотых», но ты её ещё доведи дотуда, и мину она сама не поставит, например… растяжки делать научили уже, правда. И остальные так же. Тактически слабовато подготовлены. А что?
Васька неопределённо покрутил руками:
— Да есть одна мысля… Доразведать банду, чтобы к той же артели не с пустыми руками катить, а сразу обсказать, что так, мол, и так, численность такая, вооружение такое, подходы такие, а вот вам координаты в лучшем виде. Если сделаем, то я с тобой дальше пойду.
— А отпустят? — уточнил я.
— Договоримся. Сторгуемся.
Я задумался. Крепко так задумался. Ваське-Кэмелу я бы жизнь свою доверил без вопросов — настолько парень цельный и крепкий. В разведроте у нас из лучших был. Мы не спецназ ГРУ, конечно, так, разведрота полковая, но тоже не болты с бугра. И у нас репутация человека всегда чего-то стоила. Такого бойца в отряд получить… А в деревне самообороной заниматься ему скучно, по всему видать. С другой стороны, когда своих головняков до задницы, а тут ещё браться за чужие… А как иначе? Ты мне, я тебе — как ещё?
— Вась… я бы согласился, — осторожно сказал я. — Но если точно буду знать, что отпустят.
— Поторговаться с Трофимычем придётся, что-то дать ему, — задумчиво сказал Васька. — У тебя ещё трофейные остались? Сунуть ему пару стволов, пару цинков, туда-сюда, гранату-другую.
— Угу, машину-другую, — развил я его мысль. — Стволами гружённую. Ты, воин, уже вознёсся, я бы за тебя больше рожка к акаэму нипочем не дал бы. И то неполный.
— Оно и видно, — хихикнул Васька. — Вся у вас такая порода московская, злобная.
Василий пошёл о перспективах председателя грузить, а я отозвал своих ветеранов. Рассказал о предложении Кэмела, о нём самом рассказал. Сергеич сказал, что лишний опытный человек в отряде не помешал бы. Лёха, которому я про Кэмела и раньше рассказывал, вообще натура авантюрная, согласился сразу. Шмель, который Ваську и так знал, тоже сказал, что принципиальных возражений не имеет, и доколе ему в разведке придётся баранку крутить, а не по лесу бегать. Осталось лишь мне своё решение принять. И я принял — ехать.
Дождались Василия, который пришёл с тем же парнем, Иваном, что со шрамом на щеке. Сели в кружок, Васька сказал, что за четыре цинка и четыре автомата председатель согласен его отпустить, но если банду разведаем и с военными договоримся. Не договоримся — считай, что и разговора не было. А если всё пройдёт как надо, то Иван вместо него самооборону возглавит, он тоже с опытом, сумеет.
Прикинули наличные силы. Шмель за баранку, Сергеич на пулемёт, трое — десант. Лёха за снайпера, Большой — второй пулемёт, случись отсекать преследование, да и вообще чтобы было, мы с Кэмелом за пешую разведку, вооружение — автоматы с ПБС. Дело решили в долгий ящик не откладывать, выходить сегодня, чтобы на месте быть к темноте.
Прикинули задачи. Задача главная — разведать позиции и силы противника. Задачи второстепенные — нанести урон его мобильности путём повреждения и уничтожения транспорта и урон его управлению путём уничтожения и захвата командного состава. Первая задача обязательна к выполнению, дополнительные — по вкусу, так сказать, как получится. И вот теперь мы будем готовиться всерьёз. Это уже реальная операция, и в ней можно очень реально накрыться этой самой… медным тазом.
Тут уже все хором пошли к «буханке» за барахлом. Ваське, покопавшись в сумках, я нашёл осеннего «лешего». У нас таких три всего, значит, прикрытие как-то особо маскироваться не будет. Да им и не надо.
Ночной прицел у нас один есть, и у меня ночной монокуляр для наблюдения. Взяли с Васькой по АКМ с глушаками и по бесшумному же ПБ. Скрытность — первое дело. Гранат шесть штук каждому, две «феньки», две «зорьки» и две РГД-5. Ножи. Связь, запасные батарейки ко всему. Восемь магазинов носимого боекомплекта, и ещё цинк в багажнике поедет.
Василия предупредили, правда, чтобы губу не раскатывал, и если с нами дальше не поедет, то всё выданное ему отберём обратно. Получил он шлем с броником из излишков, хвала моей запасливости. А ещё мы с Кэмелом две «монки» взяли, в стандартной брезентовой сумке, пару «озээмок», и я шесть запалов гранатных укоротил до мгновенного взрывания, для растяжек. Для растяжек же я прихватил толстую зелёную леску и выстрогал колышки. И каждый должен был тащить по «Мухе» за спиной, и ещё пять таких постоянно лежали в багажнике. «Мухи» — штуки полезные, лёгкие и эффективные. Как эти на мосту забегали, когда Шмель туда из такой залупил!
Потом уже, собравшись, оповестил всех остальных наших о своих планах. Народ обескуражился, обалдел, но особых возражений не было. Единственно, Ксения спросила, а не боимся ли мы с бандой разминуться? Вдруг те в эту сторону уже рванули? Ответил, что не боюсь, потому что те просёлками не поедут, пойдут по трассе, а затем свернут сюда. А такой путь всего один, при всём желании не разминёмся. На том и кончилось. Одно плохо: для нас баня отложилась, потому что после бани делом заниматься проблематично — разморит.
Выехали ближе к вечеру. До места семьдесят километров, час езды всего-то, правда, мы дольше ехали, с опаской. Примерно за пять километров мы с Васькой спешились и пошли дозором. Километра за два до места, которое Васька указал как зону, машину замаскировали, а на пригорке с хорошим видом на лесную дорогу залегли Шмель с Большим в охранение. А мы вчетвером двинули дальше, медленно, хоронясь, проверяясь каждые пятьдесят метров. Темнота только опускается, если охранение у них выставлено, то оно пока должно быть бдительным.
Заранее выходим на позицию, для того чтобы понаблюдать, потому как для наблюдения это время самое подходящее. Спать ещё не легли, шарятся по расположению, можно всех рассмотреть и всё оценить. Тех, кого видно, разумеется.
Охранения вокруг лагеря мы так и не обнаружили, хоть и искали. Не было его. Ни патрулирования подступов, ни секретов, вообще ничего. Только в воротах зоны, в КПП или в караулке — в общем, возле длинного одноэтажного домика, что у ворот, топтались двое. Нам их видно не было, зато видны были их ноги под стальным полотном ворот. Типа и так хорошо, враг не пройдёт. Прикрывает их кто ещё или нет — непонятно. Но вообще охрана никудышная, даже небольшой холмик возле периметра никем не контролировался, хоть по всем законам тактики его следовало бы взять под пригляд — с него почти вся территория зоны за двумя рядами колючки и дощатым забором просматривалась. На ней Лёха с Сергеичем позицию и заняли. Случись чего, они будут простреливать всё до дальнего забора. А с нашей стороны мёртвое пространство немалое. Дощатый забор закрывает внутренний двор почти до конца стоянки, и в этом месте что угодно может быть.
Сама зона совсем небольшая, кстати, я совсем другого ожидал. Сергеич как бывший «вован» ещё по училищным временам общие основы устройства подобных заведений знал и нам вкратце объяснил. Эта была невелика и каким-то особо мрачным видом не пугала. Больше напоминала пионерский лагерь за проволокой или воинскую часть. Длинный флигелёк на въезде, у ворот — караулка. Там же комната для свиданий. Ворота возле караулки стальные, глухие почти до самого низа, за ними должен быть ещё шлюз. Два ряда проволоки перед дощатым забором и за ним ещё один. Четыре крытые вышки по углам. За воротами открытое пространство, на котором разместилось одноэтажное здание администрации колонии, штаб. Перед ним плац. Стоянка для автомобилей, которую, судя по всему, раньше отделял от остальной территории сетчатый забор, но теперь его снесли. Вдоль внешнего забора зоны вытянулись длинные казармы, в которых размещались отряды. По прикидкам Сергеича, человек по сто в отряде было, значит, в шести бараках до шестисот зэков содержалось. Каждый отряд от самой зоны отделялся сетчатым забором с «егозой» поверху, в распахнутых теперь настежь воротах — по караульной будке.
Всю правую часть зоны занимала «промка» — производственная зона. Судя по всему, здесь специализировались на столярке, потому что возле цехов рядами были выложены штабеля брёвен, досок, бруса и прочего. «Промка» тоже отделялась забором от основной территории, и сейчас там было пусто. Шевеление было лишь у штаба и у нескольких казарм.
Вышки, те, что ближе к КПП, были пустыми. Наверное, караул у ворот сочли достаточным. На дальних же сидели двое, но как сидели, куда смотрели — отсюда было не разобрать. В ночник просто разглядели, что там люди есть. А вообще, если судить по их поведению, нападения здесь явно не ожидали.
На территории зоны стояли несколько разномастных машин. Два «уазика», хлебный фургон, в бортах которого кто-то пропилил окна, новенький бортовой «зилок», автобус «Газель», две «Нивы» и несколько иностранных внедорожников разных марок. По этой самой разномастности судя, у банды действительно проблема с транспортом была, вот и собирали по окрестностям.
В зоне наверняка остались не все зэки, а лишь откровенно криминальный контингент. «Мужики» в большинстве своём разбрестись должны были. Хотя… зона строгого режима, есть на таких «мужики»? Сергеич в этом разбирался слабее, чем во внутреннем устройстве. Он всю жизнь свою прослужил или в строевых частях, или на охране объектов особой важности. Но кого-то там сейчас гоняют возле машин… И видно, и ржание идиотское слышно, и чьи-то крики… Всё же оставили себе рабочую силу, а вот из числа кого? Не поймёшь, теперь пошли все в сторону барака. А может, «петухи»? Ладно, чего гадать, нет среди нас экспертов по таким шибко важным проблемам. Не сидели и не интересовались, знать.
У входа в «штаб» топтались и курили ещё двое, камуфляжный из вертухаев и тоже камуфляжный, но явно из контингента. Точно, близнецы-братья прямо, по духу. Вертухаи все из постоянного состава, сразу видно, а срочники, что на вышках должны стоять и караулы тащить, тоже разбежались. Куда же ещё они могли деться? Но в любом случае несколько сот уголовников перед нами имелось.
— Что наблюдаем? — спросил я.
— Бардак наблюдаем, — уверенно ответил Васька. — Те двое на КПП стоят безо всякой страховки, друг с другом треплются, судя по ногам. На территории вообще все что хотят, то и делают.
— По первым прикидкам, противника несколько сотен, — добавил Лёха. — Неплохо так.
— Я тоже так думаю, — согласился я. — Ладно, ждём смену. Интересно, патрулирование местности у них есть?
— Ты с ума сошёл? — шепнул Сергеич. — Они на две вышки-то загнать никого не смогли, всем западло, наверное. А вертухаев не так много. Да они же периметром и не занимались, это внутренняя охрана, они дурью банчили да водку в зону таскали.
Смену ждать пришлось чуть больше часа. Интересно, на сколько они здесь заступают? На два часа? Но в армии на два часа караульный заступает, а на КПП и сутками сидят, бывает, в этих нарядах чистая анархия. Так это в армии, а здесь? Здесь могут и раньше сменяться. И позже. Или вообще не сменяться.
На территории, в бараках, явно бухали, это по звукам сразу опознается. Где-то играла музыка, где-то смеялись. Разгулом не назовёшь, но публика расслаблялась. Волю почуяли, водки где-то набрали, что теперь делать? Где-то женские голоса, и вовсе не страдальческие. Хохот, крики. Из «штаба», судя по всему. Там, видать, тоже «совещаются».
Машины стоят прямо за КПП, целой кучей. Если пройти внутрь, то укрыться за ними никаких проблем. На КПП есть телефон, и внутри, и снаружи на стене должен быть, но он ещё ни разу не звонил. Переклички постов мы тоже не слышали, ни по телефону, ни по радио.
Что можем сделать? Можем прямо отсюда раздолбать самые крупные машины гранатомётами и заставить банду застрять здесь ещё на несколько дней, пока они транспорт заново соберут. Можно найти способ проникнуть за КПП и в перспективе можно забрать этих умников из-за ворот в качестве пленных, хотя бы одного из них, но думаю, что пользы не будет. Если на территории веселье, то сюда самых никудышных загнали, последнее, самое нижнее звено пищевой цепочки. Им о планах никто докладывать не будет. Все достойные для захвата персонажи в «штабе» сидят. Здесь даже наряд на КПП сам менялся, без разводящих и прочих формальностей. Кстати, откуда эта смена пришла? Со стороны бараков, а вот из какого конкретно? Минус мне, не заметил.
— Из какого барака эти пришли? — спросил я озадаченно.
— Из крайнего правого, — сказал Васька.
— А прошлая смена куда пошла?
— Один во второй слева барак, а один туда, к мастерским.
Вот даже как. Васька не прощёлкал. А они, видать, постоянный состав караула здесь не держат. Кто-то там следит, чтобы смена была, и из тех, что под рукой, отправляет. А как сменился — гуляй где хочешь. Это тоже на руку, на этом можно получить дополнительное время, если завалить наряд, а потом и тех, кто придёт их менять. И обнаружится это ещё через два часа.
— Выводы, товарищи красные партизаны? — спросил я.
— Служба хреново несётся, — резюмировал Лёха. — До первой проблемы.
— Надо транспорт у них списать, тогда они тут застрянут, — сказал уже Васька.
Сергеич не сказал ничего, но, судя по виду, в общем, идеи одобрил.
Мои мысли слово в слово. Пешим маршем они точно никуда не двинут, западло им будет, это же не махра военная, куда погнали, туда и топают. Начнут опять машины в окрестностях искать. Пока найдут, пока то, пока сё, пока находку обмоют…
И вот «языка» бы нам, хорошего, из тех, кто при власти. Как взять, исходя из того, что вот эти двое, что на КПП топчутся и язык чешут, нам никак не подойдут? А в зону всего один вход. И как в этот вход войти? Караульные за воротами, входная стальная дверь в КПП наверняка изнутри заперта. За дощатый забор так просто не заглянешь. Можно в принципе как-то попытаться, но до самого забора тоже через проволоку пролезть надо.
Резать проволоку? Это можно, есть скрытные подходы, наблюдение у них никудышнее, почти что никакого нет, но я насчёт проволоки в зонах ни черта не знаю. Может там быть какая-то сигналка, если её режут? Запросто. Я в этом ни разу не специалист. Сергеич тоже не в курсе оказался. Он только насчёт объектов государственной важности информацией владеет, так там всё другое было. Мало ли что за годы, прошедшие с тех пор, как он устройство зон в училище изучал, измениться могло?
Потом я сам себя обматерил последними словами. Свет в зоне если и есть где, то не электрический, где костры горят, где с фонариками ходят. В «штабе» свет горит местами, но кроме как там, больше нигде. Отрубилось здесь электричество, вот я о чём, а от движка только «штаб» запитали. Звук этого движка аж досюда доходит, ночь в лесу тихая. И будь свет, в КПП за окном бы тогда хоть какая-то лампочка горела, и эти двое в будке сидели бы, а не топтались постоянно на улице. Но в будке совсем темно, плохо, вот они на воздухе и кантуются.
— Кэмел, попытаемся внутрь войти, — зашептал я. — Возле КПП. И через крышу. К КПП подойдём справа, вдоль проволоки, через забор нас никто не увидит. Домик невысокий, если подсадишь, то я на крышу заберусь, ты следом. С дальних вышек на фоне леса нас не разглядят, фон тёмный получается, и мы в «лохматках».
— А с нарядом что?
— Разуваемся заранее, а там к краю крыши, снимаем наряд, действуем ПБ, он тише. Спускаемся вниз, открываем КПП изнутри, при необходимости зачищаем. Подбираем мешки, обуваемся, входим. Между машинами, в тени, и перед ними ставим растяжки, как — на месте прикинем. За КПП — одну «монку», на электродетонаторе. Открываем баки у грузовиков, поджигаем машины. Отходим за КПП. Дальше…
Инструктаж занял пять минут, тут всё ясно было. По поводу часовых на дальних вышках выяснили, что они там тоже с автоматами. Несерьёзно. Лёха их израсходует отсюда, не напрягаясь, если такая необходимость возникнет. Больше его бугор ниоткуда не простреливается. А на ближние вышки мы никого и не пустим. Задача — нанести максимум ущерба, особенно транспорту, и быстро отойти.
— Пошли.
Мы с Васькой тихо начали обходить периметр против часовой стрелки, по большому кругу, стараясь не хрустнуть сучком. Хотя нас бы не услышали, даже если бы мы верхом скакали: в зоне было шумно, и наряд на КПП базарил друг с другом. Сели в кустах, я снова оглядел в ночник пространство перед собой. Двое у КПП, и всё. Ноги по-прежнему видны из-под ворот. Остальное шевеление дальше, но мы его теперь не видим. Лёха даст знать, если в зоне какая-нибудь нездоровая активность начнётся.
— Пошли.
Быстро, но тихо пересекли пространство между кустами и проволочным забором, затем вдоль проволоки прокрались к КПП. Голоса наряда совсем близко, слышно, как один втирает другому что-то про своего соседа, который по ночам водкой торговал. Тот слушает без особого интереса, но и не просит заткнуться. В любом случае разговором они заняты. Из зоны шум, так что, если мы здесь и пошуршим немного, ничего страшного. В чём основа плана? В том, что на крыше караулки нет проволоки. Вокруг есть, а на караулке — нет. Возможно, и должна была быть, но то ли ремонт какой-то шёл, то ли и не положено ей там висеть, караула хватает. Похоже, что ремонт шёл, торчат какие-то железяки. Пока электричество имелось и караул стоял на месте, это было не критично, а вот теперь нам лазейка.
— Давай, разуваемся, — шепнул я.
Мы сбросили рюкзаки на землю, быстро стянули ботинки, я смотал на конце толстого репшнура петлю. Кэмел встал у забора, упёршись руками в стену. Вскарабкавшись к нему на плечи, я легко забрался на плоскую, покрытую рубероидом крышу караулки. На краю её вверх торчит шест из дюймовой крепкой трубы. Точно, должна быть здесь проволока. Намотал на него обрезок репшнура, сам свесился вниз, держась за него же, протянул руку. Через несколько секунд рядом со мной на плоской крыше лежал Васька.
Полежали пару минут, прислушиваясь — нас никто не заметил, голоса из-за среза крыши продолжали звучать спокойно. Ну пусть так и дальше звучат. Лёха, за шухером следящий, тоже ни гугу.
Я показал жестом: «пошли», мол. По рубероиду не поползаешь на брюхе, шуршать будет, поэтому пошли, сильно согнувшись, вытянув перед собой пистолеты. Чем ближе к краю крыши, тем медленней, и наконец показалась голова одного из караульных. Он стоял лицом в нашу сторону, смотрел на собеседника и кивал. Это был самый опасный момент всего плана: подними он глаза — и мы обнаружены. Здесь уже на скорость всё. Мы разом шагнули вперёд, показалась голова второго, повёрнутая к нам стриженым затылком. Это Ваське, а я трижды подряд выстрелил одиночными в лоб говорившему. И одновременно с моими тихими выстрелами рядом защёлкал ПБ Кэмела.
— Сергеич, наряд умер, — сказал я в гарнитурный микрофон. — Держи дверь.
— Вижу, прикрываю.
Ещё через минуту мы повисли на руках и вполне бесшумно спрыгнули внутрь периметра. Замерли, осмотрелись. Тихо.
Вторые, решётчатые ворота «шлюза» были открыты нараспашку, караульные их запирать не стали. Оттащив оба тела под самую стену караулки, в тень, мы взяли с них автоматы — деревянные «семьдесят четвёртые» с подсумками — и протолкнули под ворота. Подберём попозже — «результат» как-никак.
Я огляделся вокруг — никого, никакой суеты, расстрел караульных никто не заметил.
— Лёха, что на вышках?
— Никакого шевеления, — послышалось в наушнике.
— Кэмел, пошли.
Всё так же, не распрямляясь, на полусогнутых, удерживая пистолеты двумя руками, мы потекли в сторону двери, ведущей в караулку изнутри зоны. Присели, прислушались. Тишина. Ни звука. За чёрными стёклами — ни одного огонька. Никого.
Я направил длинный глушитель ПБ на дверь, Васька подёргал ручку. Дверь легко распахнулась, без единого скрипа. Ну и славно, меньше шуму. Я пошёл первым. Как и ожидалось, ни в одном помещении никого не оказалось. Пустота, темнота, затхлый воздух. Выбрались наружу, за периметр, облегчённо вздохнули. Тут даже если шухер поднимется, по-любому отобьёмся. Усевшись на землю, быстро обулись, натянули рюкзаки, подхватили автоматы и снова пошли в зону, но уже через открытые двери КПП.
Прокрались внутрь под прикрытием грузовика, обошли флигель, подхватили трупы наряда за шиворот, затащив их внутрь, чтобы случайно никто не увидел. Ножами с их одежды нарезали тряпок, навертели жгутов.
— Лёха, Сергеич, мы идём к машинам, — сказал в микрофон. — Пасите подходы.
— Понял, — слышно в наушнике.
Тихо-тихо, на четвереньках, проползли между машин. Грузовики стоят ближе к забору, джипари и всё, что поменьше — дальше. Очень хорошо, между ними растяжки и поставим. В тенёчке, на поворотах.
Достал тяжёлую рубчатую «феньку» из разгрузки, вывинтил из неё запал, вместо него вкрутил другой, переделанный, секундного срабатывания. Для растяжки так лучше, никто не среагирует. Секунда — это как раз леску сорвать и чуть дальше проскочить, а остальным лишь звук сорванной растяжки послушать. Закрепил её под бампером старого «Круизера», прочно, лентой, леску от неё потянул дальше, через одну машину, к старому же «Патрулю». Вернулся, отжал усики и даже, не дыша, чуток подвытащил предохранительную чеку. Есть первая.
Васька поставил такую же правее, а затем мы двинулись обратно к забору параллельными курсами, чтобы на свои же растяжки не напороться. Такого счастья нам не надо. Затем я пристроил ещё одну, тоже из «эфки», прямо на кенгурятнике угловатого немолодого «Чероки», натянул леску к «уазику». Всё, тут достаточно, больше ставить нет смысла, они там не настолько бараны, чтобы после первых срабатываний продолжать вперёд ломиться. Для них дальше будет другой сюрприз. Пусть расцветает сто цветов.
У стены караулки, вплотную к ней, стоит скамейка. Под ней густая тень и какой-то мусор валяется, убирать-то в честь свободы перестали. Вытащил из рюкзака пятидесятую «монку», разложил ножки, установил под скамейкой. И чуть не ошибся. Поставил мину выпуклой стороной от себя, к стенке, а именно сейчас надо наоборот. Руки сами, на инстинкте, вперёд мозгов сработали. Развернул, установил заново. Прикинул, что попадает в зону поражения. Нормально так попадает, всем достанется.
Донёсся запах бензина. Васька открывал баки машин и запихивал туда заготовленные жгуты. Затем надо будет подвести огнепроводной шнур с малой шашкой, и можно поджигать. А там, где сомневаемся, что загорится, прямо под движки «буровые» шашки, с обрывками шнура на «кадэшках» заложили. Шнур зажечь не так уж просто, но, возможно, схватится в пожаре пироксилиновая их начинка. Для этого шнуры вскрыты с торца, изрезаны. Или сами «кадэшники» сработают от огня, что куда вероятней: у них с чувствительностью всё в порядке. Моторы поломает, а растяжки не сорвёт — мощи реальной нет.
Достал катушку с тонким двухжильным телефонным проводом, электродетонатор ЭДПр и подрывную машинку. Тихо вытащил заглушку из корпуса мины, вставил и ввинтил электродетонатор в запальное гнездо. Подсоединил провода, аккуратно-аккуратно, хоть это пока и не опасно. Затем погнал разматывать провод, выбираясь задом наперёд на четвереньках через КПП наружу. Так нормально будет. Смогу подглядывать под воротами, а от взрыва меня самого стенка прикроет, к которой «монка» задом повернута. Так, это ещё не всё.
— Ставим «лягуху», — шепнул я Ваське.
— Сделаем.
Он вытащил из рюкзака увесистый цилиндр семьдесят второй ОЗМ, подкопал для неё гнездышко прямо за КПП, до половины корпуса. Вставил капсюль-детонатор, ввернул взрыватель, а от него натянул растяжку к бетонному столбу ограды, но не напрямую, как по наставлению, а вдоль колышков, загибая кривой буквой «П», чтобы дать большему количеству народа вбежать в область поражения. «Озээмка» штука такая, ей, сколько целей ни дай, всё мало. Жуть, а не мина.
Потом Васька на ту же сторону загнул второе крыло штатной растяжки, запасным контуром. Хитро получилось, не одну, так вторую сорвут, с гарантией. Затем послышался его шёпот:
— За сколько металлоэлемент разрежет?
— Пять минут примерно, — также прошептал я в ответ.
— Гут.
Откуда, кстати, ко всей нашей роте в своё время это самое «гут» привязалось? Все так говорили и всегда, сколько помню. Сколько лет уже не употреблял, а как до войны дошло, откуда что вспомнилось?
Кэмел вернулся к мине, выдернул предохранительную чеку. Очень хорошо, теперь если в панике сорвут растяжку, то на тринадцать метров всё гарантированно будет выкошено поражающими элементами «лягухи». А до тридцати метров достанется всем и каждому.
— Держи провод, чтобы не потерять.
Васька взял у меня из рук провод от «монки», к которому ещё не прикреплена подрывная машинка, и зажал его в руке с огнепроводным шнуром. Я вновь зашёл во флигель, подобрался к убитым. Перевалил одного из них, который тощее, на бок, уложил под него увесистую гирьку «эфки» без чеки, прижав его телом рычаг предохранителя. Пусть так и лежит, ждёт скорбящих товарищей. Есть вариант, конечно, что товарищам на него класть вприсядку, но тут уж ничем помочь ему не могу. Да не бросят они его здесь валяться, перевернут рано или поздно, куда денутся…
Улёгся на землю, заглядывая под ворота. Отсюда, кстати, территория неплохо просматривается, если прямо мордой в траву вжиматься. Всё, я готов. Глянул на часы, засёк ещё пять минут, чтобы сработали все замедлители и вся наша минная защита встала на боевой взвод. Прикрепил провода к ПМ-4, такой ручке с кнопкой на торце — подрывной машинке. Кэмел натянул по пути к нашей следующей позиции ещё пару растяжек в траве, наверняка ведь потом пойдут посмотреть чего и как, надо не разочаровывать людей, а то подумают, что мы небрежно к делу относимся. Затем, обходя свои растяжки по большому кругу, подобрался ближе к забору, туда, где за деревянный колышек зацеплен конец огнепроводного шнура, просунутый нами наружу.
Бензином, кстати, уже сюда тянет. Снова на часы — можно начинать.
— Ночники отключаем, — шепнул в микрофон.
Это для того, чтобы не «светить» приборы, когда пойдут здесь «взрывы и пожары». Тем более что их у нас всего два.
— Василий, давай, — сказал я.
Неподалёку от забора, прикрытый стеной КПП от взглядов противника, вспыхнул огонёк сапёрной спички, погас, превратившись на какой-то момент во что-то вроде тлеющего сигаретного пепла, и бодро побежал за угол, к тротиловой шашке, которая должна была инициировать весь тот бардак, что мы задумали. Васька вернулся на позицию, залег рядом со мной, взяв автомат на изготовку. Лунный свет тускло блеснул в округлом металлическом боку глушителя.
— Горит.
— Ждём-с…
Резко, как петарда, хлопнул через пару минут взрыв тротиловой шашки, и бензин вспыхнул разом, сразу и везде, сверкающей оранжевой стеной, и тут же рванул полупустой бак одного из УАЗов. Снова вспышка, грохот, словно кто-то в огромный таз молотком ударил, звуки падения каких-то железяк на соседние машины.
Пожар распространялся быстро, Васька местами ещё и шланги топливопроводов подрезал, где было до них легко дотянуться, так что способствовал… на предмет самовозгорания. В зоне раздались крики, началась суета, пространство перед стоянкой осветилось. Громко, но опять как-то несерьёзно хлопнула шашка под одной из машин — огонь всё же зажёг шнур или подействовал напрямую на детонатор. Хана двигуну.
К стоянке побежали, с разных сторон и направлений, с заполошными или злобными криками и матом, сразу много людей. Две растяжки сорвали почти разом, рванули «эфки», кося людей осколками. Кто-то заорал: «Назад! Все назад!» — но толпа ломанулась к КПП, прямо под «монку». Я с хрустом вдавил обрезиненную кнопку большим пальцем, за домиком как будто небольшая вспышка магния сверкнула, грохнуло, и словно горизонтальный стальной дождь пронёсся вдаль от нас.
Мы бросились по дуге, чтобы на свои же растяжки не нарваться, на следующую позицию, залегли у корней деревьев, взяв на прицел дверь караулки.
С дальних вышек начали стрелять в стороны, в лес. В кого? Непонятно. Но когда у человека есть оружие и он паникует, стрелять ему лучше, чем не стрелять, вот и палят со всей дури. Пожар разбежался по всей стоянке, выбрасывая в небо чёрный столб дыма от быстро загоревшейся резины, грохнула ещё пара шашек.
Ударом распахнулась дверь КПП, и оттуда выбежало сразу человек пять, перепуганных и злых одновременно. Правда, в неизвестность не побежали, а изобразили нечто вроде того, что позицию заняли. Встали на колено, стволы автоматов в лес направили. Сейчас на спуск жми и вали их на выбор, но пока не надо, рано ещё.
Один из них встал, пошёл дальше, не сводя глаз с тёмных деревьев и кустов перед ним, держа автомат у плеча. Ну и зря, лучше бы под ноги смотрел.
Если бы Васька просто натянул проволоку, то пострадал бы первый, выбежавший из двери, а остальные, скорее всего, уцелели бы. Но он натянул с выдумкой, давая возможность людям забежать как бы в «карман». Все сидящие на колене у двери превратились в мишень, когда шедший впереди сорвал растяжку. Сработала «озээмка», неярко вспыхнуло над землёй, на уровне пояса примерно, громкий хлопок превратился в дикий визг летящих роликов, выбежавшие из будки повалились на землю, как снопы. Убило не всех, двое катались по земле и орали. Орали и в зоне, возле стоянки, толпа в панике побежала обратно, как сказал Сергеич по радио. Стреляли всё гуще, но так и непонятно было, в кого именно.
На первый взгляд на земле трупов пятнадцать-двадцать, горят или повреждены уже почти все машины. Результата выше башки, куда дальше-то наглеть?
— Что делаем? — голос Лёхи в наушнике.
Теперь надо решить, вести огонь по зоне или хватит с них? Соблазн велик, но ещё выше соблазн так и оставаться необнаруженным.
Подумал я ещё, добивать раненых или нет, и решил, что не стоит. Или помрут и в мертвяков превратятся, либо просто дополнительные проблемы от них будут у противника. Пусть мучаются.
— Снимаемся, — принял решение я. — И так развлечений до утра у них, пусть теперь расхлёбывают. А ввяжемся в бой, против толпы… Не, нам не треба. Отходим! Все отходим, и быстро!

Сергей Крамцов
8 мая, воскресенье, утро

Зарево от горящих машин, поднимавшееся над тёмным лесом, мы продолжали видеть ещё километров за десять. Не осталось у пожаров конкурентов, ни один фонарь в округе не светится, так что картина — загляденье.
Катили по дороге, дыша прохладным воздухом, но не расслаблялись и фары не включали: луна была яркой и света хватало. Больше всего нам не хотелось на обратном пути на радостях нарваться на какую-нибудь возвращающуюся в лагерь группу «фуражиров». Сколько народу попалилось на победном вдохновении? Настроение праздничное, вроде как мы всех поимели и теперь мы на вершине мира, хочется веселиться и песни петь. И что? А то, что всякое случается, очень всякое.
— Ну что, Вась, думаю, что дня три или четыре они не сунутся, но дальше ничего гарантировать не смогу, — заговорил я, когда мы отъехали километров на двадцать от горящей зоны. — Сейчас наверняка не все в зоне сидят, они же на мост выделяли людей, на опорный пункт, но после нападения стянутся туда.
Организация службы у них анархическая, так что при наступлении проблем все «домой» кинутся.
— И что?
— Как — что? Если будут сидеть там, то их можно снова атаковать. Поэтому если у них у главного мозги есть, то он сейчас там окопается, наберёт транспорта, какой ни есть, и решит, что лучший способ нападения — наступление.
— А как он догадается, куда ехать? — скептически спросил Кэмел. — Ты что думаешь, тут всего одна деревня на область?
— А он и не будет догадываться, — развеял я его скептицизм. — Мост перекроет, причём на этот раз по-умному, с завалом, например, или с засадой. Или просто укрепление построят, хоть какое-нибудь, вроде блока. А большей частью людей пойдут по деревням в вашу сторону. Всё равно надо экспансию начинать, пока вокруг не укрепились. Пока суд да дело, телился, машины собирал — уже напали на них. Второй раз так не ошибутся. И так до вас и дойдёт. Постепенно, вроде как с горы спуститься и всех бурёнок поиметь.
— И чего предлагаешь? — минутку подумав, спросил Василий.
— Засылайте вашего Трофимыча к пушкарям, а мы попробуем у вас пристроиться в оборону. У вас же от деревни поле во все стороны, так?
— Ну.
— Ну вот те и «ну». Тут и два снайпера могут долго держаться. Кстати, а вы вообще деревню как-то укреплять собираетесь? Тут же кроме бандитов всякой твари развелось, мало не покажется. Или так и будете мошну чесать на печи?
— Народ всё больше телился, сам знаешь нашу породу: пока не обгадишься, то и порток стирать не надо. Но вчера Трофимыч засуетился вроде, про ров говорить начал и прочую фортификацию.
— Это я ему за столом идейку подкинул, — сказал Большой, сидя у пулемёта. — Ров, а за ним местами дзоты. И полоса отчуждения нужна, кое-где лес прямо в деревню лезет. Этот самый лес на колья пустить; Трофимыч сказал, что знает, где колючкой разжиться можно.
— Это ж возни-то сколько! — поразился Василий.
— А сколько? — возмутился уже я. — Раньше города стеной огораживали, и всё руками, а у вас трактора, мотопилы, лесопилка, в которой ты аж целый директор, и не стена, а обычное заграждение, как перед окопами. Но вам трудно, понимаешь. Возни столько, что аж жить надоело.
Васька задумался. Не было ещё на их деревни настоящего наката мертвечины, вот и не могут понять, что теперь вопрос о выживании идёт. Хорошо хоть про банду узнали, поняли, что в мире хрен знает что творится, а не просто пахотных земель побольше стало, и начальство из района больше не приедет. Не придут мёртвые — придут живые, что хуже любых зомби. Мы-то уже насмотрелись на художества таких — до сих пор тошно.
В Сгарогорку вернулись ещё затемно, даже поспать удалось почти четыре часа, что совсем неплохо. Разбудился будильником в наручных часах, вскочил, а завтрак-то уже готов. Ей-богу, тут жить надо оставаться, питание просто лучше некуда! Пухлый стану, гладкий, красивый… Вышел за забор, закинув автомат на плечо, и увидел идущего ко мне Кэмела. Точно, за мной собрался.
— Ты как, ехать с нами не передумал? — спросил он без «с добрым утром».
— Нет, — оживился я. — Мне самому интересно, как вы там договоритесь.
— Тогда пошли, — махнул он рукой. — Кого берёшь с собой?
— Только Шмеля, за руль. Остальные пусть пока на обороне деревни будут, мало ли что? Вас сколько едет?
— Получается, что двое. Трофимыч с вами в одну машину решил залезть.
— Экономит ресурс колхозной техники? — съехидничал я.
— Не, разговор у него есть какой-то.
Мы скорым шагом направились в сторону наших машин, так и стоящих под охраной возле дома правления, а я попутно ещё и Шмеля по рации вызвал. Лёха уже был там, и Трофимыч стоял возле крыльца, объясняя что-то примерно двум десяткам мужиков. С мужиками были трое: давешний Иван со шрамом на щеке и двое бойцов помоложе, в камках и с автоматами, те самые дезертиры. Трофимыч ставил какую-то исторически масштабную задачу, судя по тому, как он там клешнями размахивал, охватывая мироздание на всю ширину, от одной околицы до другой. Наконец, закончив речь, подошёл ко мне, поздоровался.
— Васька говорит, повзрывали вы тама у бандюг технику?
— Повзрывали, — подтвердил я. — Да только они новую найдут, техники теперь бесхозной прорва. «Двухсотые» у них есть и «трёхсотые». Если о последних заботятся, то это их задержит, если нет…
— Какие? — сощурился Трофимыч.
— Убитые и раненые, — уточнил Васька.
— Что поделаешь! — философски сказал председатель. — Попробуем сегодня обо всём договориться. Ну что, поехали, что ли?
Погрузились в наш УАЗ, Трофимыч с Кэмелом сзади уселись. Тронулись. Шмель было сунулся в сторону трассы, но Трофимыч его поправил, сказал, что короткая дорога есть, через лес, тридцать вёрст всего.
— Медленней, конечно, но её не знает никто, почитай, — объяснил наш пассажир. — В лесу вырубки были, валили лес из разных сёл. И к каждому селу по дорожке от таких вырубок. У нас пол-области такими дорожками связано, только знать их надо. От села до вырубки, от вырубки до другого села. Васька вот знает, кстати, — добавил Трофимыч и многозначительно замолчал.
— Трофимыч, ты продолжай мысль-то, не рассчитывай на догадливость, — подтолкнул я его к продолжению.
— Вот и продолжаю. Василия хотите к себе? Тока честно мне!
— Хотим, — подтвердил я.
— И правильно, он парень толковый, а уж раз служили вместе… — Он хитро прищурился. — Но тут такое дело. Село без защиты сейчас, так что народ его отпустит лишь с одним условием — сидите у нас или пока оборону не построят, или пока военные с бандой не разберутся. Или пока нас под свою охрану не возьмут. Это первое.
— А второе?
— Он свой автомат оставляет, вы его вооружаете и ещё четыре автомата даёте, по три рожка к каждому, две тыщи патрон и гранат хоть десяток. Вот так, без всякого торга.
— Трофимыч, так, может, тебе вояки сейчас и так подкинут? — на всякий случай перевёл стрелки я.
— Что вояки подкинут, то подкинут, оно уже за другое, — солидно заявил председатель. — Я и те автоматы, что вы ночью принесли, уже людям дал. И ты выкладывай, я ж знаю, что у вас ещё есть, я ж не то что последнее, даже от лишнего много не прошу.
Если честно, то я примерно что-то в таком духе и полагал, но Кэмела к себе в отряд хотел так, что аж дальше некуда. Минно-взрывное дело знает, радиодело в разумных пределах тоже, в разведку ходил, в одних операциях с ним мы участвовали, стрелок он хороший, силы верблюжьей, что ещё надо? У нас тогда «ветеранская» часть отряда шесть человек насчитывать будет. А с поправкой на умеющих стрелять девушек, которых, главное, к делу правильно приставить, так вообще сила.
— По рукам, Трофимыч, — согласился я, хоть и поморщившись для виду. — Ты мне только вот что скажи, а таким манером докуда можно доехать? Если лесами и вырубками?
— Да до границы области запросто, — показал он рукой куда-то вперёд. — До самого Гороховца, пожалуй.
Дорога и правда была то, что надо — чистое загляденье. Песчаная лесная грунтовка с полосой незаезженной травы посередине, местами с грязью, для нас не проблемной. Кто на такую сунется? Сюда ни мертвяк, ни бандит, ни морф не полезет, если нам такой глухоманью хотя бы день пройти получится, то уже лучше не придумаешь. Зелень кругом хвойная, да птички поют. Привалы можно нормальные устраивать, с кострами и горячей пищей. Пикники, блин. Хоть на гитаре бренчи про «солнышко лесное», если есть гитара и желающий на ней бренчать и если я его за это не пристрелю. Ненавижу бардовское творчество, а эту песню больше всего. Как слышу, так «рука тянется к пистолету».
Дальше болтали о всяком и добрались через час до классических ворот «в/ч номер такой-то» — зелёных, с красными наваренными звездами. КПП, от него во все стороны бетонный забор. Но это не всё — перед КПП в рогатках «егоза» намотана, целый лабиринт бетонных блоков ведёт к воротам, прямо не проедешь. Прямо на плоской крыше КПП — укрытие из мешков с песком, из-за него не что-нибудь, а ствол НСВ торчит, даст — мало не покажется. Ещё в двух местах, на крышах зданий, огневые точки, причём в обеих стоят «зушки», а в креслицах стрелки развалились. Если на чём типа бэтээра к ним сунуться, они его с трёх точек разберут на запчасти, причём очень мелкие.
Ага, на крышах ещё и пара автоматических гранатомётов имеется. Нормально. Уважение вызывает. Перед воротами, прямо на входе в КПП, тоже из фундаментных блоков стенка. После того как между блоков напетляешься, аккурат под неё и подставляешься. За ней трое бойцов, молодых, может, даже и срочников, и с ними прапор лет тридцати пяти, рыжий, усатый, нос картохой. Смотрят настороженно, но не слишком.
Трофимыч взял ситуацию в свои руки, представился тем, кто он есть на самом деле, всеми званиями, даже орден «Знак Почёта» упомянуть не забыл и потребовал встречи с начальством на предмет переговоров о взаимовыгодном сотрудничестве. Никто препятствовать не стал, вызвали дежурного по части, через две минуты у ворот с той стороны тормознул ещё один УАЗ без верха. Дежурный в капитанском звании был не один, баранку крутил еше какой-то боец. Нас пропустили внутрь с машиной, но поставили на площадку в сторонке, причём с умом так поставили. Если бы мы даже камикадзе были и в машине у нас сто кил тротила заныкано, именно с этой точки мы даже забор не обрушили бы. Насчёт оружия, правда, никто и слова не сказал.
Двоих из нас капитан пригласил в свою машину, но при этом уточнил, кто есть кто. Насчёт нас, проезжих из Москвы, только хмыкнул, но комментировать не стал.
Мы с Трофимычем загрузились к нему в машину и через минуту выгружались уже возле типичного двухэтажного здания штаба полка, хоть здесь был уже не полк, а учебный центр. Мы внутрь прошли, справа — аквариум дежурки, в ней помдежем целый старлей, что в недавние времена просто неприлично было бы. Видно, дефицит рядового состава у них, для такого места за глаза сержанта хватило бы. Место для поста номер один пустое, и стеклянный шкаф для знамени тоже пуст.
Помдеж взял у меня автомат, но на пистолет в кобуре, как Трофимыча, так и мой, внимания обращать не стал. Странные правила. Впрочем, чего им бояться? А с автоматом наперевес в чужой кабинет невежливо ходить.
Капитан провёл нас на лестницу, по ней на второй этаж с полутёмным коридором. Упёрлись носом в дверь с табличкой «Секретная часть», пошли по коридору налево, оттуда в кабинет командира части, с табличкой «Командир части п/п-к Гнездилов С. И.».
Командиром оказался среднего роста коренастый мужик с мощными жилистыми предплечьями, торчащими из закатанных рукавов камуфляжа, с короткими, совершенно седыми волосами и маленькими серыми глазами. Пожал нам руки, пригласил садиться. Предложил чаю, причём сам выставил на стол кружки, заварку в пакетиках, чашки, обычно командиры этим не занимаются. И лишь потом поинтересовался, с чем пожаловали.
Трофимыч взял быка за рога, сказал, что в районе банды начали плодиться, уже пошёл беспредел, скоро они пойдут по сёлам налоги собирать. А он, Трофимыч, лучше будет с удовольствием кормить родную армию, нежели никому не родную банду. Тут всё было понятно, командир лишь кивал, со всем соглашаясь.
Затем повернулся ко мне, оглядел мою недешёвую военную справу, какой любой спецназ позавидовал бы: наколенники, разгрузку поверх броника, арамидный шлем с очками, ПММ в кордуровой кобуре, трансивер, бинокль, затем спросил, кем я являюсь в данной схеме. В ответ я рассказал всё ту же дежурную версию о доставке научных документов. Заехали, попросились на ночлег, встретил друга, да и взялись помочь. Подполковник только уточнил, сколько у меня людей. Я честно дал расклад, сколько реальных бойцов, сколько условных.
Он помолчал, затем поинтересовался, где я экипировался. Я вкратце рассказал про магазин, упомянул и своё пребывание в центре «Пламя». Он оживился, спросил, не видал ли там майора Соловьёва? Я рассказал, как мы были в рейде под его командой, и с этого момента у подполковника доверия ко мне прибавилось. Он спросил, что я думаю о ситуации с бандитами.
— Тарищплковник, хреновая ситуация, — завёл речь я. — В часе езды дислоцирована здоровая банда, человек сто как минимум, а может, и все двести, а может, и больше, которой надо жрать, надо баб, надо водки, надо дури, надо всего. Путь один — начинать подминать под себя округу. Округа сельская, значит, им нужно на продовольственный поток садиться. Если сядут, то в будущем сами будете у бандитов еду покупать. Вам же предлагают взять инициативу, дать селам защиту, а они вас кормить начнут.
— Именно. Если с вами договоримся, я сам по соседям поеду, уговорю, — поддержал меня председатель. — Всё, что вам везти будем, прямо у нас в Старогорке будем собирать, а вы с одного адреса получать.
Ай да Трофимыч! Я зааплодировал мысленно. Под шумок начальником всей округи станет, если вся жратва для военных пойдёт через него и обратная связь тоже. На распределение присядет, в окне раздачи.
— Я не против, — сказал подпол. — Вопросов на сей счёт нет. Но есть проблема. У меня личного состава осталось чуть больше трёх сотен, а у нас здесь ещё и семьи живут. Больше роты я выставить не могу, ловить такими силами банду по всей округе проблематично. Так что проблема не уничтожить, проблема — обнаружить. Если воевал, то знать должен.
— Если бы не обнаружили, то и не пришли бы, — важно заявил я. — Я вам их сейчас на карте отмечу и расскажу, где там у них чего. Мы к ним сегодня ночью ходили. Я в системе GPS дам координаты, и даже расстояния от точки снятия координат до главных объектов, с точностью до десяти метров. И они будут там сидеть ещё пару дней как минимум.
— С чего бы? — поднял брови Гнездилов. Я рассказал про ночной шухер и сгоревшие машины. Подполковник молча выслушал, подумал, затем сказал, что тогда всё проще. Даже сообщил, что уже придумал схему уничтожения банды, простую и наглую. Выдвигается до роты личного состава в сопровождении батареи «Града». Батарея становится в зоне наиболее эффективного огня. Расположение банды окружается, никто на рожон не лезет, и батарея начинает долбить.
Оцепление же, находящееся на достаточном удалении в виде отдельных опорных пунктов, истребляет разбегающихся. Если даже не преследовать, то одной такой «процедуры» хватит, чтобы заставить остатки любой банды уйти навсегда из района. В любом случае как организованная сила они существовать перестанут. Это не то что «банда рассеяна, видны пятна крови и следы волочения», это взаправду будет. Почему именно «остатки», объяснять надо? Когда представите себе последствия налета батареи установок БМ-21 «Град» на неукреплённый объект, тогда снова обсудим.
В общем, Трофимыч с Гнездиловым договорились, причём договорились обо всём и к полному удовольствию сторон. И о том, что председатель поедет завтра по окрестным сёлам агитировать, и о том, что вояки подкинут ещё десяток стволов и несколько ящиков патронов из своих запасов сельским, и о том, что вместе с нами в село прибудет разведгруппа из роты артразведки, к которой присоединимся мы с Васькой и поведём её к зоне. А уже они на неё наведут основные силы.
Кроме того, Гнездилов собрался договориться с ракетчиками об объединении усилий. Их основное оружие для нынешних времён не годилось, но зато у них всегда много внимания уделялось охране объектов, поэтому если отрешиться от ракет, то во всём остальном они напоминали легкопехотные части.
Например, их бэтээры куда больше подходили для дальней разведки местности, чем гусеничные МТ-ЛБ и «саушки» артиллеристов. Гусеницы — штука такая, требуют регулярной профилактики и ремонта, равно как и катки, по которым они перематываются. А в последние годы в РВСН завёлся даже свой спецназ, предназначенный для обезвреживания диверсионных и террористических групп, нацеленных на объекты. И такая группа спецназа как раз у соседей имелась, чего тоже со счетов сбрасывать не следовало.
Когда мы вышли из штаба и в сопровождении на этот раз уже помдежа дошли до машины, то обнаружили в багажнике десять ящиков «пятёрки» и десять же хоть и не новых, но в отличном состоянии АК-74. Ещё рядом с нами стояла военная «шишига», в которой за рулём сидел прапорщик, а в кузове — четверо бойцов. Эта машина шла за первой порцией продуктов с огородов колхоза, которую предусмотрительный Трофимович приготовил на сегодня. Но сам везти не стал, захотел, чтобы военные мелькнули в деревне, на глазах у жителей. Политик!
Подкатили два «уазика» со снятым верхом, в которых сидели восемь человек. Я поздоровался с командиром разведгруппы, капитаном Иваницким. Группа была сплошь из офицеров и прапорщиков, солдат в ней не было вообще. Одна и та же картина во всех частях: разбежались все, у кого семья не была рядом. Затем наша разросшаяся до четырёх машин колонна вышла из ППД артполка и пошла на лесную дорогу.

Сергей Крамцов
9 мая, понедельник, утро

Банда, занимавшая свою бывшую зону, сделала выводы из того, что произошло прошлой ночью. Разведка артполка выявила два секрета со стороны ворот, при этом даже неплохо замаскированные. Уничтожать их сразу же не стали, вдруг они ещё и регулярную радиоперекличку завели? Не хотелось поднимать тревогу раньше времени. Изменили маршрут подхода, обошли.
Нас было восемь, шестеро офицеров из артразведки и мы двое, вместе с Кэмелом, как уже бывавшие здесь ранее. С нами же отправились и Шмель, и Сергеич с Лёхой, но и на этот раз они остались возле машин, вместе ещё с двумя офицерами из учебного центра.
Когда мы всё же заняли позиции, я оглядел зону в бинокль. В блёклых рассветных сумерках было видно, что наш ночной рейд даром не прошёл, сгорели все автомобили, находившиеся на стоянке, но неподалёку от них появились уже два новых, оба — бортовые КамАЗы. Возле них теперь тоже стоял часовой, у караулки были ещё трое, и заняты все вышки. Похоже, что весь оставшийся в живых личный состав противника образовал один большой караул. В зоне было тихо, на этот раз ни музыки, ни звуков, присущих попойкам, оттуда не доносилось.
Между забором жилой зоны и административной был газон, который теперь превратился в кладбище. Я насчитал восемнадцать могил, все с крестами из досок — очень неплохо. Будь такое на войне, можно было бы требовать ордена и ещё что-нибудь, но там и противник был бы опытный, бдительный и трезвый. Здесь же мы появились, когда все пребывали в блаженной расслабленности. Поражение на мосту банду ничему не научило, потому что они наверняка решили, что кто-то прорывался мимо и о существовании лагеря не знает.
Ну а теперь было поздно что-то предпринимать. Их судьба была уже не в наших руках, и где-то на позиции выходили три установки РСЗОБМ-21 «Град». В общей сложности до роты военных занимали позиции по периметру зоны, несколькими боевыми группами. После того как будут выпушены все сто двадцать снарядов, что займёт двадцать секунд, эти группы сожмут кольцо вокруг зоны и добьют уцелевших.
Примерно ещё через полчаса был дан сигнал общей готовности. «Грады» получили координаты, а негромкий лязг затворов автоматов с приборами бесшумной стрельбы завершил земной путь обоих секретов. Затем разведгруппа получила сигнал к отходу. Зона накрытия установки «Град» больше четырнадцати гектаров, на этом пространстве всем достанется. Три установки накроют всю территорию не слишком большой зоны «в три слоя», укрытий там нет, слишком капитальных зданий, способных уберечь от реактивных снарядов калибром сто двадцать два миллиметра, — тоже.
Я, признаться, на стадии подготовки операции удивился. Не расточительство ли отстрелять такое количество снарядов по сотне-другой уголовников, но мне сказали, что экономить планируется боезапас для ствольной артиллерии, как лучше хранящийся. Всё же там лишь взрывчатка в герметичном объёме, и всё. А у реактивной артиллерии имеется твёрдое топливо в ракетах, ему тоже особые условия хранения нужны, лучше уж их по делу израсходовать.
К тому же, под установками «Града» имеются грузовики «Урал». Когда запасы снарядов достреляются, их можно будет переделать во что-то полезное. Проза новой жизни.
Когда наша группа отошла на безопасное удаление, Иваницкий дал команду к началу операции. И вскоре в том месте, где располагалась зона, началось светопреставление. Вспышками разрывов осветилось всё рассветное небо, дым и пыль поднимались огромной клубящейся шапкой, грохот стоял такой, что хоть уши затыкай. Длилось это ровно двадцать секунд, я засёк по часам. Потом всё затихло, и разбросанные вокруг периметра боевые группы начали движение к центру. Мы так и шли с группой Иваницкого, не торопясь, беспокоясь даже не о собственной скрытности, что тоже было немаловажно, а о том, чтобы между группами никто не проскочил за кольцо оцепления.
Двигались вдоль подъездной дороги, по правой её стороне. Единственный противник, которого мы увидели на всем километровом маршруте движения — двое представителей контингента, один — с оружием, второй — без оного, с сильно обожжённым лицом и плечом. Обоих взяли в плен, на предмет допросить позже.
Когда подошли к самой зоне, то наткнулись на картину полнейшего разгрома и уничтожения. Засели в кустах, тоже изрытых воронками и выстриженных осколками, ждали сигналов от остальных групп, выходящих на позиции для последнего штурма. Всё это время наблюдали за территорией зоны. Там не было ни одного неразрушенного здания, все корпуса, в которых, судя по всему, размешались деревообрабатывающие цеха, пылали кострами, там никто не мог спрятаться. Здание администрации колонии было снесено до основания, легковозводимые щитовые казармы, исполнявшие здесь роль бараков, тоже сгорели дотла. Все вышки были снесены, кирпичный домик КПП и караулки развален прямым попаданием.
За всё время наблюдения заметили лишь троих выживших, которых застрелил снайпер. Зона прекратила своё существование. Но всё же штурмовые группы провели там, в том, что от неё осталось, ещё и жёсткую зачистку, потому что многих из жителей зоны следовало убить повторно, чтобы они не разбрелись по окрестностям. Мы в ней участвовать не стали. Если честно, не хотелось, да и не было смысла. Там без нас разобрались.
Через час зачистку объявили законченной. Мы вдвоём, так и наблюдавшие за зоной, снялись с позиций и прошли за периметр. В воздухе стоял кислый запах тротила, пахло дымом и обычной гарью. И ещё кровью, нечистотами и внутренностями, потому что тут и там лежали разорванные в клочья трупы. Некоторые из них ожили, но их добили. Похоже, что банда была истреблена до последнего человека. По крайней мере, те, кто находился в этот момент на территории зоны.
Хотя нет, ещё трое пленных сидели на земле возле развалин «штаба» под охраной двоих контрактников. Там же, возле штаба, мы встретили Гнездилова. Он пожал нам руки, похлопал по плечу.
— А ничего, молодцы, хорошо разведали. А что координаты сняли, так вообще замечательно.
— Банда накрылась? — спросил я.
— Почти что, — ответил подполковник. — Из того, что пленные показали, сложилась вообще картина интересная. Зона вырвалась на волю не сама, ей помогли.
— Кто? — удивился я.
— Вот бы нам узнать, — довольно злобно скривился он. — Пришла колонна, все военные, на броне, чин чином. Встали прямо у ворот, их запустили на территорию, начальство даже под козырёк взяло. Штришок характерный, верно? Бойцы, что с ними были, разошлись по территории, а затем атаковали. Перебили всех, кто внешнюю охрану нёс, а часть вертухаев сама переметнулась к зэкам, у них и без того дружба была.
— И зачем? — совершенно обалдел я от таких известий.
— Забрали местного смотрящего и ещё с ним человек пять, — ответил Гнездилов. — Плюс начальник и помреж зоны тоже с ними уехали. И ещё несколько из вертухаев зачем-то понадобились приезжим. А остальным раздали грузовик оружия и велели организовываться. Даже речь толкнули, что, мол, свобода теперь и следует округу к ногтю взять.
Чем дальше — тем интересней. Это каким таким военным потребовалось зэков распускать и вооружать? И верно, многовато оружия у них было, в караулке они бы столько не взяли, как мне кажется.
— И всё?
— Да вот не всё, — как-то странно сказал подполковник. — Колонна пошла дальше, на Владимир. Куда точно — никому не докладывали, естественно. А вот тем, кто остался, раздали фотографии, даже на стенках повесили. Узнаёшь?
Гнездилов протянул мне отпечатанные на ксероксе листы с фотографиями. А чего тут узнавать? Мое личное дело из отдела кадров «Фармкора» как раз с такой фотографией и хранится. А семья Дегтярёвых переснята с фото семейных, видать, в квартире у них пошарились. Этому я не удивился. Собственно говоря, после поездки в Тверскую область я уже никаким новостям не удивляюсь.
— Давно это случилось? В смысле, приезд военных? — спросил я.
Это что, после наших фокусов в Васильевском Мохе такой шухер начался? Хотя не должно, иначе зона бы уже сама давно разбежалась…
— Говорят, что примерно месяц назад, за точность не ручаются.
Ага, так примерно и выходит… А что выходит? Выходит, что ищут меня давно и активно.
— И ещё говорят, — продолжил между тем Гнездилов, — что если людей с фотографий встретят, то следует задержать их или убить, а имеющиеся при них оранжевые пластиковые контейнеры забрать и хранить как зеницу ока, пока за ними не приедут. И дать знать, что контейнеры забрали, посредством выхода в эфир.
— А есть кому и откуда выйти в эфир? — полюбопытствовал я.
— К сожалению, уже нет. Передатчик у них был, и радист имелся, но теперь… сам видишь.
Гнездилов обвёл рукой панораму разрушений и пожаров.
— Ну что, — спросил он, — расскажешь, ради чего целую зону уголовников на волю выпустили? Что у тебя за контейнеры? Ты не нервничай, я как бы соображаю, что хороший человек, чтобы поймать плохого, уголовников на волю не выпустит. Скорее наоборот. Может быть, и помогу, чем смогу, если дело того стоит.
— Вы нам трофеями помогите, — усмехнулся я. — Надо в деревню выкуп отдать, чтобы вот его с нами отпустили.
Я показал на стоящего неподалёку Ваську-Кэмела.
— Ну, это решаемо, не проблема, — хмыкнул Гнездилов.

Сергей Крамцов
9 мая, понедельник, день

Проснулся я около трёх часов дня, хорошо выспавшийся и довольный жизнью. Татьяна была рядом, сидела с книжкой у окна, повернувшись к свету.
— Проснулся? — спросила.
Отложила книжку, и я увидел, что она читает Мак-Каммона, «Они жаждут».
— Ужасов за окном не хватает? — съехидничал я.
— За окном проза жизни. А тут ужасы теперь такими уютными кажутся, вроде сказки на ночь, — похлопала она по обложке книги. — А вообще я намерена тебя информировать, что баня натоплена и мы можем идти париться. И на этот раз нет необходимости делиться на мужские и женские смены. Те, кто мог, уже сходили раньше. Беспокоить нас никто не будет.
— Класс, — с чувством заявил я. — Как раз на праздник подарок.
— Что за праздник? — удивилась она.
— На календарь смотрела? Девятое мая. И у нас сегодня победа локального масштаба, так что вдвойне.
— А, ну тем более.
Баня, разделённая на мужскую и женскую смены, стала для нас настоящим испытанием и заодно нарушением наших привычек с традициями вкупе. Наша-то компания всегда ходила в неё двумя парами, по очереди заходя в парилку и вместе гоняя чаи в предбаннике. А когда народу прибавилось, то вся наша стройная система сбилась, пришлось делиться на смены. Сейчас же мы снова могли пойти вчетвером.
Дом Трофимыча стоял вроде и в середине вытянутого села, но задняя часть двора прилегала к пруду, за которым уже ничего не было. В смысле, от деревни ничего, а всего остального даже очень много — был сам пруд, был луг и лес за ним. Баня тоже была — большая, с просторным предбанником, от которого в пруд бежали мостки. С мостков надлежало прыгать после парилки — пруд питался от многочисленных ключей, и вода в нём была ледяной в любую жару. Когда мы подошли к бане, из предбанника вышли Маша с сёстрами, все с розовыми после парилки лицами.
— Как там? — спросила Татьяна.
— Здорово! Лучшая баня в моей жизни! — решительно заявила Аня, растрепав рукой свои короткие влажные волосы.
Тут в глаза бросился некий непорядок, о чём я не преминул высказаться вслух:
— Дамы, а почему вы без основного оружия?
— Пистолеты у всех, — сказала Маша.
— Маш, если что-то случится, то тебе сначала придётся бежать через всю деревню за оружием и лишь потом заниматься делом, — укорил я её. — Мы же не в «Пламени», где внутри полная безопасность. Значит, так: вне защищённой территории, которую я сам объявлю таковой, без основного оружия и боекомплекта не ходить. За нарушение… сами знаете что.
— Что? — полюбопытствовала Аня.
— Порка розгами, — повернулся я к ней. — Шпицрутены. Сквозь строй в светлое будущее. Расстрел под барабанный бой. Всем понятно? А мы, с вашего позволения, в баню.
Нам пожелали «лёгкого пара» и на этом разошлись. Мы зашли в предбанник, и не успел я снять разгрузку, как в дверь постучали. Затем заглянула хозяйка, жена Трофимыча, Лидия Васильевна, крупная румяная дама за сорок. В руке у неё была стопка белых, чисто выстиранных и до хруста наглаженных простыней.
— Ребята, покажу вам где и что, — заговорила она. — У нас чай с травками, с ромашкой есть, с чабрецом, со зверобоем, с малиной…
Она начала перебирать сухо шуршавшие стеклянные банки, показывая, где какой. Затем продемонстрировала сухие веники, тоже объяснив классификацию. Веники у них были и берёзовые, и особенно мной любимые дубовые. На каменке закипало ведро воды, куда я пару таких и опустил. Сейчас они там отмокнут, и этой же водой поддавать пару будем. Не знаю, как насчёт любителей использовать для такой цели квас и пиво, а по мне, так лучше дубового отвара и нет ничего.
Затем она тоже нам пожелала лёгкого пару, открыла дверь, пошла на улицу и вдруг вскрикнула. Через секунду я уже стоял рядом с ней, с автоматом в руках. Рядом была Татьяна.
— Ребят, а чего это он такой? — дрожащим голосом спросила Лидия.
На той стороне пруда стоял зомби. Какой-то подразложившийся мужичок в телогрейке, пропитанной запёкшейся кровью. Он увидел нас, но не бросился вперёд, а топтался на берегу пруда.
— Лидия Васильевна, не ваш? — спросил я. — Не узнаёте?
— Как это не узнаю? — даже возмутилась она. — Это Генка Сидоров, у нас на грузовике в колхозе работал. Его уже неделю не видели, с тех пор, как он в Подсолнечное уехал. А чего это он такой? Мертвяк?
— Не видели мертвяков? — удивился я.
— Не-э. Откуда? По телевизору только, — замотала головой Лидия Васильевна.
— Интересно… — удивился я. — У вас же вроде были здесь.
— Меня тогда не было, я только убитых видела.
Вот какая она, жизнь пейзанская. Вся Москва мертвяками сожрана, а тут их даже и не видели. Не зря, видать, говорят, что всё новое в Москву, а селу после столицы ничего и не достаётся.
— Что тебе интересно? — нервно спросила Танька. — Грохни его, пока он в воду не залез, а то придётся из пруда вылавливать. Я в пруд, где покойник плавает, в жизни не прыгну!
— А он к воде не подходит, смотри, — обратил я её внимание на новую деталь мертвецкого поведения.
Действительно, хоть зомби явно хотелось добраться до добычи, то есть до нас, он не лез в воду, и более того, это выглядело так, как будто он опасался её. Не то чтобы в панике бежал, но и лезть в пруд категорически не хотел.
— Слушай, он явно боится воды. Почему?
— Не знаю, — пожала плечами Татьяна. — Я вообще не видела, чтобы они хоть чего-нибудь боялись.
Мертвяк, словно его осенило, вдруг решительно пошёл, почти побежал, в обход пруда, явно собираясь добраться до нас.
— Я тоже так думал, а тут на тебе. Но видишь, сообразил, что к чему. Может, просто понимает, что в воде ходить не получится, — сказал я и повернулся к хозяйке: — Лидия Васильевна, стрельбы не боитесь?
— Боюсь. Но ты стреляй, ну его, — махнула она рукой. — Страшный он какой-то, аж мороз по спине.
Я вскинул «сто пятый», навёл точку коллиматорного прицела на голову мертвяка, взял маленькое упреждение и утопил спуск. Раскатисто треснул один выстрел, второй, мертвяк упал навзничь. Сзади послышались торопливые шаги, к нам подбежали Лёха с Викой, у обоих оружие в руках.
— Что случилось? — спросила Вика с ходу.
— Мертвяк из леса вышел, местный, — ответил я. — Они, похоже, к своим местам жительства все стремятся.
— Убрать бы его надо, а то будет тут идиллический пейзаж портить, — сказала Вика.
— Вы идите в баньку, а за ним подъедут, — сказала Лидия. — На выстрел народ прибежит, вот и скажу им, чтобы увезли его. Он холостой, только сестра здесь, вот ей и отнесут пусть. И батюшке скажем, отпевать надо.
Вот те раз! А ведь у меня и в мыслях не было его хоронить. И до этого ни разу не было. Зомби — они вроде как и в Африке зомби. Но одно дело в Москве и после, в Солнечногорске, когда все зомби, бросавшиеся на нас, были людьми незнакомыми, просто монстрами из фильма ужасов. А здесь, в деревне? Чуть ведь глупость не сделали. Такой косяк мог бы быть, что дальше некуда. Сейчас бы мы оттащили его куда-нибудь в сторонку и скинули в яму, а его односельчане нас бы отсюда на пенделях обратно до Москвы бы погнали. Слава богу, что Лидия здесь была. Меня аж в пот кинуло при мысли, как могли накосячить.
— Ну, раз сами людям скажете, то тогда мы париться пошли, — обрадованно объявил я.
— Идите, конечно, лёгкого вам пара.
Мы зашли в предбанник, начали раздеваться. Пахло распаренным веником, горячим деревом — банный дух.
— Чего задумался? — спросил Лёха.
— О двух вещах. Первая — мы чуть не накосячили, это ты заметил?
— Заметил, — сказал он. — Могло хреново закончиться.
Подхватив бадейку с распаренными вениками, я подошёл к двери в парную.
— А раз заметил и меня не предупредил, то мы с Танькой в парилку первые, — объявил я.

Александр Бурко
9 мая, понедельник, вечер

Сегодня с утра навалилась всякая текучка, то одна мелкая проблемка, то другая, даже пообедать не успел. К тому же Салеев сообщил, что возник некий, пока небольшой, конфликт с «союзными» военными, стоявшими в оцеплении вокруг города. Конфликт не принципиальный, скорее даже технический, но из таких, которые вырастают в большие проблемы, если сразу не разрешить. И разговаривать с кем-нибудь, кроме «Первого лица», оппоненты отказывались. Пришлось бросать все дела, нестись на своём «Тигре», сопровождаемом охраной, к развилке между окружной дорогой и Ленинградским шоссе, ведущим в город, и там битый час убеждать недовольного и злого майора-мотострелка, к тому же не желавшего ничего слушать.
К счастью, разобрались, а заодно и на будущее прикинули, что делать, чтобы в такие глупые ситуации не попадать. Едва закончил этот разговор, как на связь вышел Пасечник. Сообщил, что отряд Ерёменко, находившийся в командировке в Кировской области, не смог связаться с зоной в области Владимирской. Той самой, из которой вывезли Крапа — вора, способствовавшего установлению бандитской власти в тех глухих краях, а по совместительству ещё и их главного союзника. Причём Ерёменко предполагал худшее, что-то с их «передовым заслоном», контролировавшим единственный мост в нужном направлении, случилось худое. Со связи урки пока ни разу не пропадали, честно отрабатывая все полагающиеся сеансы.
Можно было бы на это плюнуть, всё равно особых успехов от них не ждали, рассчитывая больше на своих людей на подступах к Горькому-16, а заодно засаду на подмосковном Базаре, но Бурко занервничал. Сам не мог понять почему, словно предчувствие какое-то томило, вроде как полузабытая зубная боль оживилась. В конце концов он не выдержал, вызвал Салеева.
— Марат, «Аннушку» бы к полёту подготовить, — сказал он ему. — Надо крутануться над Владимирской областью.
— Может, проще с мигаловскими договориться? — чуть озадачился «министр обороны». — Они что посерьёзней и побыстрей предложить могут.
Целыми тремя «Аннушками» — бипланами Ан-2 — удалось разжиться на аэродроме в Змееве. Самолёты были, считай, новыми, после большой капиталки, и Центр наложил на них лапу. Даже Бурко, хоть и полный дилетант, сообразил, что именно за такими «кукурузниками» будущее: они и сесть могут на дорогу или на полянку, и взлететь пятачка хватает, и топливо расходуют экономно. А что летят медленно… а куда спешить? Договорились в Мигалове о стоянке, устроили получше в этой жизни экипажи с семьями, сыто и безопасно. И если требовалось теперь куда-нибудь быстро сгонять, особенно за пределы дальности вертолёта, эти зелёные тупорылые самолёты, трескучие, как швейные машинки, и прыгающие на воздушных ямах, оказались идеальным средством.
— Не надо с мигаловскими, — подумав, ответил Бурко. — Они за вылет мало не запросят. И вот ещё… Ребят возьмём толковых человека четыре, из моих. Если что не так — сядем на шоссе, сходим посмотреть.
— Есть, — ответил Марат. — Всё понял.
Пятнистый кургузый «Тигр» и угловатый «Выстрел» охраны сорвались с места и рванули на окраину Твери, к аэродрому, до которого от этого места езды было минут десять, не больше. Там пришлось ждать Салеева, появившегося примерно минут через сорок, причём вместе с Пасечником, который тоже решил слетать, ещё ожидать, пока экипаж подготовит машину к полёту — вылетов сегодня не ожидалось, но вскоре всё же взлетели.
Неторопливая «Аннушка» добиралась до места около двух часов. Хорошо, что хоть болтанки не было, а то Бурко обнаружил, что при полётах на этой машине ему подчас трудно обходиться без гигиенических пакетов.
— Подлётное время пять минут, — вдруг объявил пилот. — По правой стороне объект будет, я накреню машину.
Действительно, вскоре самолёт слегка завалился на крыло, все сидевшие приникли к маленьким иллюминаторам.
— И что здесь произошло? — ни к кому конкретно не адресуясь, спросил Бурко.
«Объекта», собственно говоря, как такового не существовало. Пятно выжженной земли, ещё дымящиеся развалины, воронки, часто усеивающие землю и наползающие друг на друга, трупы, валяющиеся по всей территории, тут и там, и несколько фигур, сидящих возле трупов, похоже, что мертвяки, кормящиеся на таком изобилии мяса.
— «Грады» отработали, — сказал Салеев. — Тут и гадать нечего, я такое много раз видел. И похоже, целая батарея работала по цели для одной установки, с многократным перекрытием.
— И кто это мог сделать? — озадачился Бурко.
— Военные, кто же ещё, — пожал плечами Марат. — Тут артчасть должна быть километрах в ста, они могли. А вообще не знаю… нарвались граждане уголовнички, судя по всему, вот их на колбасу и пустили.
Бурко выругался матом, что для него было большой редкостью, и сказал:
— Летим обратно. Нечего тут делать.
Салеев и Пасечник лишь переглянулись. Самолёт, накренившись в вираже, лёг на обратный курс. Настроение у Бурко окончательно испортилось. До аэродрома долетели в полном молчании и так же, в молчании, тряслись на заднем сиденье бронированного «Тигра». И даже за общим ужином, когда жена Пасечника, ещё недавно столь интеллигентная, на глазах у всех вдруг отвесила подававшей чай горничной несколько пощёчин, Бурко ничего не сказал. Не до горничных ему. Да и не развалится она от нескольких оплеух, аккуратней работать будет. Это ей не «старый режим», власть теперь новая, и пусть делает поправки на её абсолютность. Надо будет — и на конюшне драть начнут.

Сергей Крамцов
9 мая, понедельник, вечер

Закончили париться мы только к вечеру, очень уж хорошо пошло. Пруд действительно был ледяным и очень чистым. Почва здесь песчаная, ключей много — мечта банщика, а не пруд. Пар отличный, веники душистые, жар такой, что уши в трубочку — что ещё нужно для полного счастья? Разве что ещё и согрешить, но с этим уже не вышло — когда уже оделись, прибрались за собой и вышли на улицу, к нам подошёл сам Трофимыч. Поздравил с праздником, поинтересовался, как нам понравилась его баня, рассказал попутно, что множество вопросов решал с её помощью с районным руководством, любившим его навещать, а потом сообщил, что приехало командование учебного артполка и несколько человек от ракетчиков. Приехали и ещё трое председателей из окрестных колхозов, а теперь ожидается нечто вроде посиделок с переговорами, а заодно и заключение договора об образовании, считай, нового государства на тутошних землях. Ну и мы все приглашены, в полном составе, буде у нас случится такое желание.
Желание было. Точнее, возникло. Вообще я планировал уже выехать завтра с утра пораньше, но, едва Трофимыч пригласил нас, я сразу перенёс выход на один день. Когда ещё будет возможность узнать все новости, расспросить всех и обо всём? Тот же Трофимыч, например, ни черта не знал о том, что делается дальше у нас на маршруте следования.
Кроме того, такого случая подружиться со всеми людьми, кто берёт власть в районе, уже не представится. Кто знает, что ждёт нас в дальнейшем? Лишних друзей не бывает.
Проходя через село, увидели возле наших машин уже знакомые открытые «уазики» разведгруппы плюс ещё один, без пулемёта, и там же стоял обычный тентованный УАЗ и рядом с ним БТР-80. У техники околачивался часовой, который, впрочем, просто приглядывал за ней и никому проходить не мешал. Бэтээр, судя по всему, принадлежал ракетчикам.
Банкет в честь Дня Победы, если можно его таковым считать, был накрыт в помещении правления колхоза и сервирован на длинном совещательном столе, к которому ещё дополнительные столы приставили. В правлении уже было шумно, народу набилось изрядно. Был Гнездилов и с ним ещё четверо офицеров из учебного центра, какие-то незнакомые военные с артиллерийскими эмблемами, несколько гражданских разного пола и возраста. Хоть приглашали нас всех, но пришли лишь мы вчетвером, прямо из бани, и ещё Сергеич с Большим и Шмелём. Остальные отказались под теми или иными предлогами.
Как потом мы узнали, на самом деле ожидались посиделки у хозяйки дома, где квартировала Маша с сёстрами, и дамы предпочли уйти туда, своей компанией.
К накрытию стола здесь отнеслись серьёзно. Доминировал самогон, сопровождаемый всевозможными морсами, было много солений, овощей, а главным блюдом ожидался свиной шашлык, который уже вовсю жарили на дворе. И запах оттуда шёл божественный, такой, какой и приличествует шашлыку из свиной лопатки. Пьянка предстояла серьёзная. В ожидании приглашения к столу люди курили на крыльце, болтали друг с другом, стоя вокруг стола. Наконец Трофимыч вошёл в зал совещаний и громогласно объявил:
— Гости дорогие, прошу всех к столу.
Гости дорогие оживились, загомонили громче и одобрительней, предчувствуя хорошее застолье, начали рассаживаться, громыхая разномастными стульями. Я оказался сидящим рядом с Гнездиловым и незнакомым майором из ракетчиков, одетым в камуфляж «камыш». За столом возникла суета, все наливали, раскладывали еду по тарелкам, и затем, когда суета закончилась, Трофимыч встал, сжимая в руке гранёный лафитничек, огляделся, спросил: «Всем налили?» — после чего произнёс речь, которую можно считать исторической. Оратором он был, честно говоря, не великим, кряхтел и запинался, мямлил и терял мысль, но и его талантов хватило для того, чтобы все слушали внимательно.
Речь была о том, что едва успело всё развалиться вокруг, как в их районе начали собирать разваленное. Как договорились они создать, считай, новое государство. Пусть в упрощённой форме, пусть пока в форме скорее общества взаимопомощи, но и это уже что-то. Договорились они о создании совета из руководителей хозяйств и командования частей, договорились о том, как будут осуществляться поставки продуктов и оборона территории районов. То есть как будет происходить оборот товаров и услуг в этой новой общественной формации.
Вообще если послушать, то выглядело всё весьма продуманно и толково. Даже демографические проблемы военных не были забыты, численный дисбаланс в сторону мужчин у них даже сейчас, после эвакуации семей в расположения частей, сохранялся, а в окрестных сёлах девицы были. Там скорее наоборот, как принято у нас на Руси, мужиков не хватало, по их склонности либо к переселению в другие места, либо к употреблению горячительного вплоть до летального исхода или насильственного переезда в места не столь отдалённые, вроде той же Камышовской зоны.
Подумали и о будущем вроде как, за что им отдельное уважение. О том, что надо снова открывать школы, но школы теперь могут быть лишь интернатами, по дорогам теперь детей не накатаешь — и опасно, и топливо экономить надо. Поэтому под школу и интернат ракетчики выделяли здания на своей территории, благо такой охраны, как у них, не найти было нигде. Важна была и подготовка сельского ополчения, хотя бы по основам военного дела. Шляется же по окрестностям ещё четыре десятка уголовников, не попавших под раздачу из «Градов». Не забыли даже о том, чему будут учить детей постарше, какие навыки могут быть востребованы в будущем.
Думали и о следующем зимнем сезоне. Те же ракетчики уже начали оборудовать печи в домах, разводя дымоходы по этажам, и взялись за дополнительное утепление стен. Упоминалось и деревянное строительство, как более экономичное. К тому же любой жилой фонд подвержен износу, и как чинить своими силами те же блочные корпуса, никто понятия не имел. А деревянный дом если и не долговечней, так заменить в нём подгнившее бревно или подровнять фундамент особого труда не составляет.
Не забыли и о нас, к моему огромному удивлению. Если честно, я думал, что при такой масштабности местных свершений им уже и не до нас будет, так нет. Уже потом, когда Трофимыч свою речь закончил, он в завершение высказал нашему отряду отдельное «спасибо». Сказал, что если бы не мы, то они так быстро бы ни в жизнь не зачесались. После чего, порадовав, сказал, что с завтрашнего утра Василий к нам в отряд уходит. Правда, не забыв намёком напомнить о том, что о двух тысячах патронов и четырёх автоматах с рожками он не забыл. И о Васькином автомате заодно. Но теперь-то нам было всё равно, благодаря тому, что артель с нами трофеями поделилась. Не зажал Гнездилов.
Гуляли до утра, перешли даже к хоровому пению под баян. Было что отметить.

Сергей Крамцов
11 мая, среда, утро

Мы выехали из Старогорки с рассветом. Машину вёл по-прежнему Шмель, а за спиной у меня устроился Васька-Кэмел, уже в нашей отрядной форме, бронике и шлеме. Брат-близнец со мной просто. Тот автомат, каким он пользовался в деревне, Кэмел оставил Трофимычу, а сам же баюкал в руках АКМ из наших запасов, отдав предпочтение большому калибру, да ещё прицепив к нему подствольник.
Пришлось переместиться Лёхе, он ушёл командовать замыкающим «уазиком», а Маша перебралась из неё на оставшееся свободное кресло в «буханку» — машины у нас теперь были четырёхместные. Можно и больше народу загрузить, не вопрос, но всем лишним придётся сидеть или на полу, или на железных ящиках, далеко не уедешь.
Вчерашний день прошёл немного смутно, в силу значительной алкогольной абстиненции, пришлось даже чуть «подлечиться» в обед, а то здоровье совсем не выдерживало, гульнули всерьёз. За обедом я пообщался с капитаном Иваницким, тем самым командиром разведгруппы, с которым мы уже были знакомы. На самом деле он был ещё и начальником разведки артполка, и лучше него обстановку в районе не знал никто.
— Если есть возможность не выезжать на трассу, то лучше и не выезжай, — просвещал он меня. — Кто по ней сейчас катается — непонятно, но частенько попадаются расстрелянные машины и трупы. Возможно, банда с Камышовской зоны здесь не одна, есть кто-то ещё. Тех же дезертиров в стране хватает, не думаю, что все они добрались до дома, кто-то и на большую дорогу пошёл. За полтора месяца многое успело случиться.
— А что в райцентре? — уточнил я.
— Сам райцентр — мёртвое место. — Он даже его на карте ладонью накрыл. — Кроме мертвяков, там никого нет, но на окраине две точки обитаемы и держатся. Стеклозавод, там сборная команда засела, ОМОН, СОБР, часть ментов, военкоматчики, и из кадрированного мотострелкового полка кто-то там был. В полку оружия и техники хватало, вооружились сами и рабочих завода и просто добровольцев вооружили. Они же держат и расположение самого полка. Вторая команда — в бывшей пересыльной тюрьме, но эти какие-то мутные.
— Контингент? — уточнил я.
— Нет, как раз наоборот, контингент они как бы даже в расход не пустили повально. Там из конвойщиков публика, персонал тюрьмы, тоже менты и ещё какие-то «вэвэшники» залётные, чуть ли не в командировке здесь были. Пересылка в бывшем монастыре, настоящая крепость. Чего хотят и что будут делать — непонятно, но ведут себя… скажем так, недружелюбно, хоть пока в агрессивности и не замечены. Типа мы к вам не лезем, и вы отсюда на хрен. Странно немного, но сейчас всё странно.
Иваницкий расстелил перед собой карту и потыкал в неё пальцем:
— Теперь ещё интересное. По дороге до областного центра есть ещё место, тоже бывший монастырь, его отреставрировали недавно за счёт патриархии, он должен был и быть монастырём, но там какие-то странные люди появились. Обвешались табличками «Прохода нет», оружия у них прорва. Похоже, что они арсенал ГРАУ под себя подгребли, есть у нас такой в области. Вооружены до зубов, но у всех АКМ, РПК и подобное, старых образцов, почему и думаем, что они до тех складов добрались.
Я пожат плечами:
— Ну по мне, АКМ так и поглавней «семьдесят четвёртого» будет.
При этом я похлопал по цевью своего переделанного акаэма, который как раз висел у меня на плече.
— Тоже так думаю, — согласно кивнул Иваницкий. — И ещё: у них там миномёты, прямо на территории монастыря, и есть люди, которые умеют из них стрелять. Сам наблюдал, как они в стайку собак мину положили, по реперу. Если бы до драки дошло, нам они не конкуренты, но ничего толком о них плохого сказать ещё не можем. Недружелюбные — и всё тут. На мой взгляд, там сектанты какие-то.
— Но не военные и не менты? — удивился я.
— Нет, в том-то и дело. Похоже, что из них просто служили многие, помнят, как с оружием обращаться. И организовал их кто-то, а так — патлы, чёрная кожа, татуировки… неформалы непонятные.
— А чего хотят?
— Не знаю, — покачал он головой. — К нам не лезли, в окрестностях не хулиганили пока, так что и мы к ним не совались, других дел хватает.
Я пометил монастырь на своей карте как «враждебный объект», который следовало обходить по большому кругу.
— А дальше?
— Областной центр тоже мертвяками забит, на окраине пара территорий окопалась, но непохоже, что будут держаться долго. Скорее отойдут подальше от города. А вот возле города на территории сортировочной станции укрепилась сборная команда. Железнодорожные войска, военкоматчики, тоже городские менты, ещё кто-то. Но кто из них там масть держит — непонятно, может оказаться, что это ещё одна банда, а может, и наоборот, нормальные люди. Мой совет — туда не лезть, пока информации о них никакой.
Иваницкий закурил, увидел, как я поморщился от дыма, и разогнал его ладонью.
— Дальше, по твоему маршруту, до самого ГУЦа, Гороховецкого центра, ничего ещё не устаканилось. Трасса очень опасна, с просёлков вообще не уходи. На территории центра есть военные, много, мы даже связь с ними имеем. Но это командир тебе уже сказал. Так?
— Сказал. Я в курсе. Нас там будут ждать, — подтвердил я.
— Их много, значит, неплохо укрепились, под единым командованием, от самого Нижнего части подошли, там на подступах к городу много военных было, как раз по московской трассе. — Он провёл карандашом по изображению дороги на карте. — Серьёзно засели, очень. Всего у них навалом, оружия, техники, и людей даже хватает в отличие от нас. А вот что за ГУЦем делается — не знаю. Сведения идут из третьих рук и непроверенные. Одно могу сказать: что Нижний должен быть забит зомби. До краёв, не хуже твоей Москвы.
Тоже мне, откровение… А как же ещё может быть-то?
— Естественно, — высказался я по поводу зомби. — Ладно, спасибо и на этом, у меня-то вообще сведений было ноль-ноль да хрен повдоль.
Весь этот разговор вспоминался в то время как мы, не торопясь, экономя топливо и ресурс, так сказать, ехали по лесным дорогам, тем самым, о которых рассказал Трофимыч и которые хорошо знал Васька. Недаром у всех, кто давал советы по дальнейшему маршруту, главным советом был один — держаться подальше от главных дорог. Это и неудивительно: до тех пор пока не образуется новая карта страны, дороги будут опасней, чем в Гражданскую войну. Поди догадайся, что за сектанты засели в монастыре? Кто устроился в той же пересыльной тюрьме? А кто просто катит по дорогам, подыскивая местечко получше?
Погода была уже просто летняя. Если ночи ещё можно было с натяжкой счесть прохладными, то днём жара уже вполне июньская. Броник с «горкой» стало довольно жарким сочетанием, но снимать защиту я запретил в приказном порядке, хоть девушки время от времени норовили это сделать. Я даже на масках настаивал, и вовсе не из-за стремления сохранить инкогнито, а просто стараясь скрыть от случайного зрителя тот факт, что у нас половина личного состава — женщины. Да и слово «женщины» к ним может относиться только так… ну к Маше ещё нормально, всё мать двоих детей, а остальных проще «девчонками» именовать. В общем, у иного недоброжелателя могут лишние мысли появиться, а нам такого не надо. А в мешковатой «горке», бронике и подвесной, в шлеме, маске и очках очень трудно понять, кто там в машине сидит.
Тёплая солнечная погода просушила песчаные лесные дороги, и машины шли по ним легко, покачиваясь на неровностях и постукивая покрышками по выступающим корням. Навстречу нам не попался пока ещё ни один человек и ни один мертвяк, ни даже зверь какой. Последние, если здесь и были, разбежались от шума моторов, а людям и их производной — мертвякам было нечего делать в лесной глухомани. В общем, как и рассчитывали, ехали спокойно, неторопливо, наслаждаясь теплом и лесным духом.
Хотя кое-какие беспокойства присутствовали и малость даже томили. По координатам мы сейчас приближались к тому самому монастырю, о каком рассказывал Иваницкий. Получалось, что мы объедем его просёлками километров за пять, но… пять километров совсем недалеко, и если тот, кто в монастыре устроился, намерен остаться там навсегда, то дороги вокруг вполне могут патрулироваться. Лично я бы патрулирование организовал, и как раз в зоне уверенного приёма связи, то есть на пяти километрах.
Поэтому после поворота, когда дорога неуклонно начала приближаться к проблемному району, я дал команду замыкающей машине выйти вперёд, подтянувшись к нам. Нападения с тыла мы не опасались, успели убедиться в безжизненности пересечённого нами лесного массива, а второму «уазику», возможно, придётся прикрыть нашу головную машину в случае возникновения проблем. Да и Лёха мне снова понадобился с Машей.
— Лёха, Вась, Маша, разведаем дорогу, — сказал я в рацию. — Сергеич, Большой, машины не покидать, но отсечь противника быть готовыми.
Васька удивился:
— А чего вдруг разведка? Тихо всё вроде.
— Не знаю, не верится мне в тишину как-то, — сказал я. — До вот этого поворота дойдём, если там никого, то дальше двинем на машине.
Я потыкал пальцем в точку на карте, где наш просёлок приближался к монастырю ближе всего. Там он раздваивался, дорога уходила непосредственно на монастырь, а второй её рукав возвращался в глубь леса, к следующей вырубке. Идеальное место для блока, засады, НП, чего угодно, мимо этого перекрёстка не проскочишь. Лес большой, да дорог в нём мало, а в данный момент так всего одна.
— Ладно, давай поглядим, — согласился Василий.
Подкатили остальные машины, встали рядом.
— Маша, давай со снайперкой к нам, будешь прикрывать — тут по карте скоро лес должен кончиться. С Лёхой в паре пойдёте. Мы с Кэмелом вперёд, в случае, если на развилке кто-то есть, выводим вас на позицию.
— Поняла, — кивнула наша рыжая снайперша.
Мы с Васькой закинули по «Мухе» за спину, в качестве крайнего средства, на случай, если сразу моторизованного врага встретим. Сошли с дороги в кустарник вокруг, встали уступом, страхуя друг друга, и пошли, стараясь не шуметь и не выходить на открытое пространство. Пройдя метров пятьсот, услышали пистолетный выстрел. Затем ещё один и ещё. И — голоса. Это не перестрелка, больше похоже, что кто-то по мишени стреляет.
— Есть радиообмен, — доложила Ксения, дежурившая по связи.
— Что говорят?
— Радиоперекличка. Пост номер три доложил базе, что у них все тихо.
— Понял.
Не зря пошли пешими, у развилки точно кто-то есть. Опасливо сошли чуть глубже в лес, двинулись вперёд, страхуя друг друга, «гусеницей», хоронясь за кустами и стволами, не выходя из тени. И вскоре увидели в просвете деревьев людей, чётко услышали голоса.
Укрылись, присели за стволом завалившегося дерева, обросшим по кругу кустарником. Я глянул в бинокль, убедившись предварительно, что бликов не будет. Пространство перед нами прыжком приблизилось к глазам, ветки близлежащего кустарника расплылись.
Метрах в пятидесяти от нас лес заканчивался, дальше начиналось поле. Оттуда к лесу шёл просёлок, смыкавшийся с нашей дорогой, которая в этом месте огибала чуть выходящий в поле лесной «язык». На самом перекрёстке стояли две машины. Армейский «Урал» и старенький, но вполне боевого вида «бардак», то есть БРДМ-2, разведывательная машина, вооружённая точно так же, как и бэтээр. Что, в свою очередь, означало наличие могучего пулемёта КПВТ калибром четырнадцать с половиной миллиметров, пули которого могут прошибать стволы деревьев навылет пачками. Особенно тот ствол, за которым мы схоронились.
Впрочем, когда я присмотрелся внимательней, то обнаружил, что «бардак» — не самое худшее. Рассмотреть самое худшее помешал брезент, которым было накрыто нечто в кузове «Урала». И это «нечто» здорово напоминало «зушку», то есть ЗУ-23, спаренную зенитную установку калибром двадцать три миллиметра. Безнадёжно устаревшая как зенитное средство, она вместе с тем была чертовски эффективна как средство ведения огня по наземным малоподвижным или удалённым целям. Дальность эффективного огня ограничена лишь кривизной земной поверхности. Сейчас за «зушкой» никого нет, да и «бардак» без экипажа, похоже. Все дышат воздухом и вообще расслабляются на природе.
Возле этих двух машин собралось около десятка человек, пожалуй, больше даже. Одеты разномастно, однако с преобладанием камуфляжа и чёрного цвета. Стоят здесь, судя по всему, давно, никуда не собираются, скорее даже не стоят, а сидят на травке, расстелив большой брезент, прямо как на пикнике. И попутно развлекают себя стрельбой из пистолетов по висящему на дереве зомби. Таких там двое висит, у одного голова прострелена, а вот второй дёргается. Сказать точно, повесили ли это кого-то, а потом они обратились, или наоборот, уже невозможно.
Повнимательней присмотревшись к машинам, заметил нечто очень интересное. На дверях грузовика и на борту «бардака» свежей краской по трафарету выведена пятиконечная звезда из пересекающихся линий, заключённая в круг. Пентаграмма.
Интересно. Да и сами люди рядом с машинами одеты… скажем так, с уклоном в постапокалиптическую киношную стилистику, с налётом сатанизма. «Косухи», проклёпанные браслеты, лысые головы, волосатые головы, даже ошейники… полный набор, короче.
Все довольно молодые, кроме дядечки в толстых очках, смахивающего на маньяка Чикатило. Но главный не он, судя по всему, за главную там девица. Даже женщина, чуть за тридцать. Камуфляжные штаны натовской расцветки, берцы, убитая «косуха» сверху с такой же, как и на машинах, звездой на спине. Майки нет, только чёрный кружевной лифчик, на плоском, не по-женски мускулистом животе длинный ножевой шрам. Ещё шрам на узком сухом лице, не лишённом, впрочем, некой приятности черт. Волосы крашены в чёрный цвет, с белыми прядями, за спиной, стволом вниз, висит на ремне автомат.
Впрочем, там у всех автоматы, лишь у одного крупного парня в городском сером камуфляже и чёрной бандане — РПК. Оружие явно из НЗ, такое же, какое военные на заправке возле Солнечногорска раздавали — ни разу не стрелянное, без царапинки. «Зушка» тоже выглядит совсем новой, да и «бардак» аж блестит. Точно, это с каких-то складов длительного хранения, сумели как-то добраться, обормоты. Как умудрились — кстати, по внешнему виду ни за что не скажешь, что их на пушечный выстрел к таким местам кто-то подпустить может.
Теперь вопрос: что делать? Напасть можно, можем даже из двух «Мух» их технику сейчас рвануть, не промахнёмся. Зато ввяжемся в бой, их там десятка полтора, чем закончится? Неизвестно. Дистанция боя в лесу маленькая, со снайперской дистанции атаковать не получится, как давеча на мосту. Как говорится, нонеча — это вам не давеча.
А всё это означает, что даже без техники преимущество будет у противника. И будут у нас тогда потери, а потерь нам хочется избегать. Что ещё мы имеем с гуся? Имеем то, что мимо них мы никак не проедем, дорога одна. И самое главное — у нас нет доказательств их агрессивности, сатанинские символы ни о чём не говорят, если уж быть до конца честным. Может, у них страсть к эпатажной символике.
— Маша, Лёха, занимайте позиции, страховать будете, — скомандовал я.
— Принял, — сказал Лёха. Маша просто кивнула.
— Идите слева от дороги, далеко не отходите. Там разберётесь, где сесть, цели тоже увидите. Просто страхуйте.
В любом случае снайперов мы разместить сможем. Хоть и не идеальная позиция, но левее нас метрах в ста пятидесяти от потенциального противника сядут. Они ушли, а мы ждали, продолжая наблюдать. В общем-то там ничего не происходило, даже по трепыхающемуся зомби стрелять перестали. Сидят, курят, болтают лениво, по сторонам почти не смотрят.
Снайперы доложились. Я достал из сумки «монку», заложил её в грузовой подсумок для всякого всего и подвесил его себе на грудь. Ввернул электродетонатор, провода от него запихал себе под парку. Совсем другой кусок провода подсоединил к подрывной машинке, пропустив их через рукав, машинку взял в руку. Нажал на кнопку, хрустнувшую в руке. Сердце непроизвольно замерло, хотя от такого обращения с неподсоединённой машинкой ничего случиться, естественно, не могло. Но если со стороны смотреть, то чисто шахид палестинский. Кэмел глянул на меня, затем вытащил из рюкзака вторую «монку» и повторил всю процедуру. Подмигнул мне. Теперь можно и договариваться.
— Как наблюдаете? — запросил я снайперов.
— Терпимо, — послышался голос Лёхи в наушнике. — Но если война пойдёт, то они нас отсюда в момент сшибут, даже из автоматов.
— Это понятно. Попытаемся без войны, — вздохнул я. — Пошли, друг Вася, пообщаемся с людьми.
Мы быстро переместились к дороге, откинули очки и маски, отошли друг от друга на несколько шагов, чтобы под одну очередь не попасть, и неторопливо направились в сторону стоящих на опушке машин. По мере приближения мы почувствовали запах палёной тряпки. То, что курили там траву, видно было и в бинокль, а теперь убедились окончательно. Как бы они не перекурили, чтобы нам всё же за пределы человеческой логики во время общения не выбиваться.
Нас заметили не сразу, все были увлечены разговором, да и серо-зелёные «горки» сливались с окружающим пейзажем.
Когда мы подошли метров уже на тридцать, я помахал рукой, и уже это движение привлекло внимание. Компания на дороге замолчала и раздалась в стороны, образуя полукруг. Двое отбежали к «зушке», но подниматься в кузов грузовика не стали. Вперёд выступила девица в лифчике, а с ней «Чикатило», вставший чуть сзади и левее её. Комиссар, что ли?
— Мир вам, — поприветствовал я девицу.
Автомат миролюбиво висел у меня за плечом, стволом вниз, руки сложены на груди, зажатая подрывная машинка в глаза не бросается. Кэмел встал правее и сзади, оружие в таком же положении.
— И вам мир, — ответила девица.
Голос хриплый, но приятный. Глаза спокойные, скорее даже безмятежные. Такие у людей под сильным кайфом бывают, прямо в астрал поглядывают. «Чикатило» смотрит в упор, глаза неправдоподобно увеличены за очень толстыми, как дно пивной кружки, стеклами очков. Как он-то сюда затесался? Остальные девице соответствуют, но этот…
— Вы откуда взялись и что хотите? — так же безмятежно спросила девица.
— Мы мимо едем, — улыбнулся я.
— И что?
— Зашли поздороваться, убедиться, что дальше проедем.
Взгляд стал ещё безмятежней.
— Много вас, проезжих?
— Три машины.
Для убедительности я показал три пальца на левой руке.
— У них одна была. — Она показала в сторону висящих тел, одно из которых дергалось.
— И что?
— Отдавать не хотели. Пойдём, покажу тебе кое-что.
Она вдруг решительно протянула вперёд руку с длинными, покрашенными чёрным лаком ногтями, пытаясь схватить меня за рукав. Я чуть отодвинулся, сказав:
— Смотреть смотри, руками не трогай.
— Ты поговори ещё, — вдруг пробасил здоровый в городском камуфляже и с РПК.
Толпа чуть зашевелилась, но открытой агрессии не проявляла, даже с брезента не встал никто. Им скорее было скучно, но они не могли пока понять, кто мы и что мы.
— Ребята, чтобы мы сразу определили позиции. — Я показал правую ладонь. — Вот это немного переделанная подрывная машинка «пээм-четыре». Работает теперь не на нажатие, а на разжатие. Сейчас я удерживаю кнопку, как вы видите.
Я покрутил ладонью перед собой, давая возможность всем рассмотреть утопленную обрезиненную кнопку.
— А теперь ты, интеллигентный с виду красавец, очень осторожно приоткрой подсумок у меня на груди, — сказал я, обращаясь к «Чикатиле». — Только без суеты, не задень там ничего.
— Зачем? Мы уже поняли, что там взрывчатка, — сказал тот, чуть отступив назад, даже убрав маленькие суетливые ладошки за спину.
Точно, замполит какой-то, не зря я именно ему предложил. Им геройствовать по должности положено.
— Да ладно, загляни, не щемись, — ободрил я его.
— Загляни, — всё так же безмятежно, но очень внушительно сказала девица в лифчике.
Её приказ, судя по всему, обсуждению не подлежал. «Чикатило» осторожненько придвинулся, двумя пальцами зацепил крышку подсумка, приоткрыл.
— Знаете, что это? Объяснять надо? — спросил я у окружающих.
— «Монка», — прогудел здоровый с пулемётом. — Зашибись, придумал. У другана твоего тоже?
— Ага, — ответил «друган» Васька.
— Класс. Всем трындец, если что.
Здоровый вполне откровенно восхитился нашей выдумкой. Остальные его поддержали, загомонив наперебой. Никакой обиды или расстройства они не проявляли.
— Всё равно иди со мной, — упрямо сказала главная. — Пусть второй остальных пугает. Идём.
Я решил не спорить. Непохоже, что она надеется обезвредить «монку», отведя меня в сторону, скорее её распирало от какой-то другой мысли, которую ей не терпелось высказать. Она пошла впереди, я следом, далеко отходить не пришлось. Мы обошли «Урал», и я увидел стоящую на коленях на земле девчонку лет пятнадцати, в джинсах и «косухе», прикованную наручниками к скобе откинутого борта за обе руки.
— Видал?
У девчонки был зарёванный вид, под глазом наливался изрядный фингал. Но пленной она не выглядела, скорей по общему стилю явно соответствовала остальной компании. «Предательница»?
— Видал, — не понял смысла происходящего я. — И что?
— Я знаешь что с ней сделаю? — с неожиданным вызовом спросила главная.
— Что? — не въехал я в смысл вопроса.
— Сама пока не знаю. Она, блин… — Главная неожиданно пнула девчонку в обтянутый тесными джинсами зад. Пнула больно, рантом берца, та аж взвыла. — Молчи, тварь, взяла тебя с собой на свою голову.
— Ты за что её?
— За дело! А что тебе? — с вызовом спросила главная.
Она уставилась на меня в упор, и по её глазам я понял, что она удолбана до предела. Мысли у неё плывут, ни за что не цепляясь, сосредоточиться она ни на чём не может, и сейчас она сама забыла, зачем сюда меня привела. Если вообще думала об этом раньше. И я даже не уверен, что она помнит, кто я такой.
— Здорово, — заявил я, не зная даже, что имею в виду. — Пошли обратно?
На лице у неё отразилось недоумение.
— На фига?
— Договариваться надо.
— Да, точно. Договариваться. С Чикой договаривайся, я щас не могу, — замотала она головой так, что от вздыбившихся волос ветер пошёл.
— С Чикой?
— Чика! — заорала главная. — Иди сюда! Быстро! Даже бегом можно!
Так и думал, не зря этот в очках на Чикатило похож. Он и прибежал, кстати, явно трезвый и не обкуренный. Поборник здорового образа жизни, так сказать. Или здоровье не позволяет? Большим спортсменом он не выгладит, так, сморчок гнутый.
— Договорись с ребятами. — Главная показала на меня и ушла за «Урал» к прикованной девчонке.
— О чём договариваться? — спросил Чика у меня уже, слегка растерявшись.
— О том, что расходимся спокойно, не мешая друг другу, — объяснил я ему.
— Так, конечно, давайте разойдёмся, какие проблемы? — засуетился тот, поглядывая на подсумок с миной и «пээмку» в руке. — Зачем друг другу жизнь портить? Нам делить нечего, у вас свои дела, у нас свои. Но только надо, чтобы Хромая сама всем сказала, меня они не услышат.
— Хромая?
— Ну она вот. — Он кивнул в сторону «Урала», откуда доносились звуки оплеух. — Кличка у неё такая.
— Договоритесь, — пожал я плечами с показным спокойствием. — У нас выбора нет: или расходимся, или все накроемся, я серьёзно. К тому же у нас ещё два снайпера вас разглядывают. Нужны доказательства?
— Нет, нет, я верю, — замахал очкастый ручками. — Но сейчас бесполезно, пусть она от Мелкой отвлечётся.
— А что там такое?
— Не знает никто, — развёл он руками. — Они вообще вместе два дня курили, потом Хромая чего-то разозлилась и второй день Мелкую воспитывает. У них это бывает.
— А что Мелкая, не возражает?
— Поди возрази. Видите, висят? — Он показал на тела на дереве.
— Трудно не увидеть.
— Тоже возражали, — улыбнулся он, обнажив кривоватые жёлтые зубы. — Мы их остановили, перераспределили материальные блага в свою пользу, а они возражать стали. Второй день висят.
Упоминание об этом явно доставило Чике удовольствие. Правильно я его, урода, просчитал. Затем он добавил:
— А если надо, то она и Мелкую рядом подвесит или что-то ещё придумает. У неё фантазия лучше моей, надо отметить, что редко бывает. Но думаю, что обойдётся. Просто подождём.
Интересно, это у всех маньяков такая же морда должна быть? Ну вылитый маньяк ростовский, как на фотографиях. Такой… ущемлённый жизнью маленький, невзрачный обыватель. Шнырь в запотелых очках.
Я посмотрел, как дела у Кэмела. Он стоял, по-прежнему сжимая подрывную машинку, но компания просто не обращала на него внимания. Они уже спорили, собравшись в кучку прямо в зоне поражения, и лишь здоровый с пулемётом о чём-то рассказывал Ваське, активно жестикулируя.
— Простите за любопытство, а вы кто вообще? — спросил я у Чики.
— Преимущественно сатанисты. — Он даже поклонился при этих словах. — Но не все. Разные люди, по-разному собрались, из разных краёв даже. У нас здесь нечто вроде… гм… слёта было, когда всё началось. Фестиваль, если угодно. Так и остались вместе. Нашлись люди, что подсказали полезные вещи. Удалось получить оружие, сумели защитить себя. А вы кем будете, простите за любопытство?
— Партизаны.
— Романтики? — поднял над очками бровки Чика. — Че Гевара и всё такое? Hasta la victoria siempre?
Ты гля, какой просвещённый. Точно, за замполита здесь. Грузит бедных наркотов-сатанистов идеями, а под шумок свои проблемки сексуального порядка решает, маньячит помаленьку.
Звуки побоев стихли, снова появилась Хромая. Кстати, почему всё же Хромая? Ходит нормально вроде как, даже бёдрами покачивает. Подошла к нам, почесала шрам на плоском голом животе, спросила:
— Чего тут стоите?
Судя по взгляду, она точно забыла, кто я такой и зачем здесь.
— Алечка, надо как-то решить с молодыми людьми, — Чика показал на меня.
— Решить. Ага, решить, — энергично закивала она и вдруг спросила у меня: — Шмали хочешь?
— Нет, не хочу, — помотал я головой.
— Классная! — даже удивилась отказу Хромая, но совсем не обиделась. — Не местное говно, чешская гидропоника домашнего разведения. Пыхнешь — и летишь!
— Аля, давайте их пропустим, — тихо сказал Чика. — У них ещё снайперы где-то сидят.
— Снайперы? — Она посмотрела на меня.
— Снайперы.
В её голубых глазах отразилась напряжённая работа мысли, видимо вызванная цепью абстрактных ассоциаций со словом «снайпер».
— Клёво, блин. — Она вцепилась одной рукой мне в рукав, другой — в Чикин, а я уже и не вырывался. — Пошли со мной!
Она потащила нас с Чикой к остальной компании, которая теперь лениво развалилась на брезенте и занималась забиванием косяков. Над миром снова поплыл запах палёной тряпки.
— Отряд, мля! Смирно. Щас будет фокус! — скомандовала Хромая, но «смирно» никто не встал, хотя всё же обернулись на неё, и кто-то даже заржал.
— Значит, так! У этих здесь ещё снайпер. — Она ткнула прямо в мину пальцем. — Во что хочешь попадёт. Попадёт? — Она требовательно посмотрела на меня.
— Попадёт. Лёха, попадёшь? — спросил я в микрофон.
— Цель обозначь, — послышался в наушнике ответ.
— Попадёт, — сказал я Хромой.
— Гля, какая у него фигня! — захохотала она, показывая на гарнитуру рации. Потянулась было к микрофону, но резко отдёрнула руку, будто я собирался её укусить. — Отлично. Чика, отойди от меня, блин, засношал рядом крутиться. Вот туда встань! — Она показала в сторону дерева с повешенными.
Я понял, что будет, а Чика — нет.
— Видишь Чику? — придвинулась ко мне Хромая, заглядывая в глаза. — Снайпер видит?
Чика разговор слышал, но выводов пока не делал. Не умеет он такие плохие для себя выводы делать. И уже не научится. Машу не буду просить, кстати, пусть всё же Лёха.
— Лёха, видишь этого, в очках? — негромко спросил я в микрофон.
— Принял.
— Видит, — сказал я Хромой.
Она удовлетворённо кивнула, обернулась к сидящей на траве компании.
— Короче, всё! Фокус. Давай скажи, чтобы Чику исполнил, — шепнула она мне, махнув рукой в сторону «замполита».
— Лёха, вали очкастого, — пробормотал я в микрофон. — Только поэффектней.
Выстрел и попадание пули случились одновременно, расстояние было небольшое. Пуля ударила Чику в переносицу, разломив пополам очки, выбила облачко кровавых брызг из затылка. Он упал ничком, сначала грузно свалившись на колени, а потом со всего маху впечатавшись лицом в землю. Жизнь покинула его ещё в тот момент, когда пуля с полостью в наконечнике разрушила лобные доли его извращённого мозга. Компания заорала, засвистела, зааплодировала.
— Класс! Засношал на ухо гудеть и на мою Мелкую слюни пускать. Алечка, давайте то, давайте это… чёрт кошмарный, — довольно похоже передразнила Хромая Чику.
Я с пониманием кивнул, гадая, куда выскочит её мысль, блуждающая в густом конопляном тумане. Хромая неожиданно приподняла крышку подсумка с миной, заглянула внутрь… и лизнула верх мины, далеко высунув розовый, как у кошки, язык с золотой штуковиной в середине.
— Лизнёшь провода — может замкнуть. И рванёт, — сказал я, решив этой лёгкой ложью пресечь дальнейшее её сползание в полный отвяз и моральную махновщину.
— Класс… — протянула она, заглядывая мне в глаза. — Сильно?
— Всем хватит, даже машины ваши разнесёт, — приврал я.
— Здорово, — кивнула она. — Лизнула — и рвануло. Ранняя эякуляция называется.
Затем задумалась, потом спросила:
— А Мелкую твой снайпер пристрелить сможет?
— А зачем?
— Не знаю. — Она слишком размашисто взмахнула рукой, так, что её чуть не закрутило. — Классно же с Чикой получилось.
— Ну, Мелкая не Чика ведь, — подсказал я ей. — Её тебе потом жалко будет.
— Будет, даже очень, — согласилась Хромая, а затем вдруг доверительно сказала: — Я же её люблю! Пусть будет. Ладно, счастливо вам, езжайте отсюда на хрен, раз с нами остаться не хотите. А мы вас и не звали.
Она ушла за грузовик к своей жертве, компания на траве окуталась дымовым облаком и болтала о чём-то, неся ахинею. Никакого интереса мы уже не вызывали, весь прикол, что с нас можно было получить, они, по их мнению, получили. Мы прогнали колонну мимо них, сами погрузились в последний «уазик» и уехали, и нам никто не мешал.
— Звиздец, — сказал сидевший за рулём Шмель, ёмко обрисовав свои впечатления после того, как я рассказал о прошедших переговорах.
— Именно, — легко согласился я. — Неизлечимый. Не протянут долго.
— Не протянут, — подтвердил мою мысль Васька. — Вообще мозгов нет, разнесёт их скоро кто-то. Это ведь даже не беспредел, это… придумай слово.
— Не могу. Театр абсурда. Нет пока такого слова.
Через километр нам попались ещё три висящих на деревьях трупа и сгоревшая машина. Компания развлекалась, как могла. А их таких целый монастырь, насколько я понял. Знать бы раньше, можно было бы с артелью и насчёт них договориться. Не думаю, что против батареи «Гвоздик», или что там у них, монастырь бы устоял.

Сергей Крамцов
12 мая, четверг, день

Ещё день ехали без приключений, правда, очень медленно, осторожно, всё время доразведывая пешком сомнительные места, но больше на неприятности не нарывались. Даже вообще ни на что и ни на кого не нарывались, в одиночестве катили. Обошли областной центр по большому кругу, проскочив разве что через несколько маленьких деревенек, выбрались к границе области, где сразу упёрлись в территорию ГУЦ, учебного центра сухопутных войск Московского военного округа, огромной территории, куда выезжали на полевые целые дивизии, и даже не по очереди, а одновременно.
Естественно, вся территория ГУЦ контролировалась войсками, которых здесь оказалось очень даже немало. В эту сторону, когда Нижний Новгород начали заполнять мертвяки, переместилось много частей, как размещённых неподалёку от города, так и в самом городе. Перемещались с техникой, складами, до сих пор продолжая вывозить имущество конвоями из пунктов постоянной дислокации.
Нас там действительно ждали — всё, как Пантелеев обещал. Частота радиоопознания оказалась действующей, пароль с отзывом — тоже. Нас пропустили через сильно укреплённый КПП в мощном проволочном заборе и показали направление, куда ехать дальше и где остановиться.
Вояки окапывались всерьёз и надолго, и было их много. Их всегда здесь было много, во всех этих окрестных посёлках — Мулине, Золине, Инженерном. Были тут и мотострелки, и артиллеристы, и железнодорожники, и МЧС, и даже дисциплинарный батальон имелся.
В сущности, эти части, размещённые по южной стороне периметра огромного полигона, даже не меняли место своей постоянной дислокации, лишь делились клетками на отдельные «форты», которые должны были замкнуть в условное кольцо всю ту территорию, которую они уже полагали своей.
К одному из таких будущих опорных пунктов мы и подъехали. Здесь тоже строились, тоже из дерева, но не избы, а что-то вроде длинных бараков с несколькими отдельными входами, таунхаусы постапокалиптического будущего, так сказать. Работа кипела, работала техника, как военная, так и самая обычная строительная. Гражданских здесь тоже хватало, и мужчин, и женщин, прямо новый город закладывался.
Нас встретил какой-то прапорщик, усталый до невозможности, показал, где размешаться и куда потом идти к местному командованию представляться по случаю прибытия. Мы выгрузились из машин, потягиваясь и разминая ноги. Всё же поездка не короткая, а машины не самые комфортные.
Размещали нас в учебном корпусе, совершенно однотипном с тем, которые были в «Пламени». Две гражданские тётки в синих рабочих халатах выделили десяток раскладушек, новеньких, явно вывезенных с какого-то склада, постельное бельё, солдатские одеяла. Сказали, что под нашу компанию отвели целый класс. Ладно, поживём пока табором, а дальше посмотрим. Всё лучше, чем на улице ночевать.
Проследив и убедившись, что все устроились и у всех всё есть, я пошёл в штаб. Доложился у дежурного, но тот мою идею представляться командиру с повестки снял за неактуальностью, а сказал, что ждёт меня начальник разведки. И объяснил, где его кабинет. Я пошёл по первому этажу до самого конца, миновал стойку дежурного по связи и стальную дверь в «спецсвязь», затем упёрся в ещё одну дверь с картонной самодельной табличкой «майор Копылов». Лаконично так, ёмко.
Майор Копылов был среднего роста, шириной плеч равен собственному росту, а толщиной пальцев сразу вызывал мысли о том, что на мобильных телефонах клавиши можно делать и побольше. Он показал мне на стул напротив, вежливо спросил, как доехали, подразумевая, что надо бы доложить подробности.
Подробности я изложил, похоже, что ничего нового для него в них не было, разве что когда я рассказал о сатанистах-наркоманах из монастыря, Копылов что-то пометил в большом блокноте с отрывными листами. Затем он спросил, что мы думаем делать дальше.
— У нас груз…
— Я знаю, — перебил он меня. — Меня предупредили из «Пламени». Просто на этом самом месте цивилизация, считай, заканчивается.
— А в Нижнем что? — предчувствуя плохие новости, спросил я. — Мертвячье царство?
— Если бы, — поморщился он. — Не только. Вообще город забит мертвяками. Канавинский мост взорван, какие-то кретины пытались так остановить мертвяков. У автометромоста стрельба который день. На Бор теперь только паромом, но и там тоже драка. Кто с кем и кто чем владеет, понять невозможно. Волжский мост вроде бы цел, но…
— А кто с кем воюет? — удивился я. — В смысле, люди друг с другом сцепились?
— Похоже на то, нормальных и точных сведений оттуда не имеем, — подтвердил Копылов.
— И как же нам на противоположную?
— Вертолётом можем закинуть, но тебе же с транспортом, верно? — спросил он.
— Верно, — подтвердил я. — Нам без машин дальше делать нечего, вечность добираться будем. Да и потом, мало ли как всё повернётся? Над самой «Шешнашкой» не летали?
— Самолёт летал, сразу, как ваши на связь вышли, — ответил он. — Послали борт. Сесть там негде, полоса на аэродроме перегорожена через каждые пять метров. Какие-то люди крутятся снизу, но кто и что — чёрт их разберёт. Броня видна, суета, вроде бы перестрелки местами. По самолёту из «зушки» долбанули, правда, криво совсем, зенитчик бестолковый, даже упреждение не прикинул.
— А вертолёту поближе к месту дальности не хватает? — спросил я, точно зная ответ заранее.
— Нет. Даже с подвесными. — И, помолчав, добавил: — И гарантировать эвакуацию не сможем, связи нет. Там глушат всё к чёртовой матери. Плотно так глушат, умеючи. В общем, сам понимаешь, наугад людей не пошлём. И вертолётов у нас не много.
— Поня-а-атно… — протянул я. — В любом случае нам бы туда с машинами лучше. Прижмут — сможем в другом направлении дёрнуть, на Вятку, например. А если будем на эвакуацию воздухом рассчитывать, то всякое может случиться. А выше по течению что? У ГЭС?
— Тоже стрельба. По слухам, кто-то там плотину со шлюзами занял и никого к ней не подпускает. И уже цены за электричество объявил и проход через шлюзы.
— Так всё же, кто с кем воюет?
— Не знаем, — усмехнулся он. — И не смотри, что я начальник разведки, потому что мы ей не занимались. Нам, если по-честному, со всей этой передислокацией не до города, не претендуем, так сказать. У нас последний опорный пункт на Пятьдесят третьем арсенале Минобороны стоит, остатки имущества, что не вывезли и людям не раздали, охраняет. Раньше на заводе Свердлова были люди, который тротил делает с гексогеном, но всё, что там было, вывезли. А ближе к Нижнему мы и не подходим. Не до них, не до них, — дважды повторил он.
Тоже проблема. И мостов вроде полно, а толку… А Волга здесь уже во всей своей красе разлилась, широко, как форсировать — пёс её знает, я ума не приложу. Баржой какой-нибудь десантной если бы… Ладно, мечты и сны, мечты и сны.
— Я бы вот что сделал… — осторожно начал я. — Сгонял бы в город на разведку для начала, аккуратненько. А вы бы мне дали кого-то в помощь, кто город знает. Наверняка ведь таких много.
— Хватает, — кивнул Копылов. — А смысл?
— Смысл в разведке, — немного удивился я вопросу. — Мы попытаемся узнать, как нам в перспективе через город проскочить, ну и ваш человек посмотрит, что там к чему. Может, и интерес какой появится.
— Тогда одно обещай: даже если путь есть, человека обратно доставишь.
— Шутите? — даже чуть возмутился я. — Да и не поедем мы в рейд всем гамузом, половина людей здесь останется. Кстати, а чего вы городом пренебречь решили?
— Да сказал же: некогда было просто, — пожал он плечами.
— Ну и зря, — сказал я безапелляционно. — Пока вы тут вошкаетесь, там кто-то имущество делит. И окажетесь вы сбоку припёку.
— А чего там сейчас делить? — пожал он плечами. — Там мертвецов миллион. А пока попытаться понять надо, какая промышленность работать будет.
Я хмыкнул, затем высказался, изобразив удивление:
— А чего понимать-то? Там автозавод, судостроительных аж два, авиазавод, прочее. Миномёты делают — мало, что ли? Они и будут работать. И Волга, середина течения, так сказать. Если в будущем и будет торговля, то Нижний столицей мира станет.
— А ты через него проехай для начала, каждый грузовик с товаром надо будет танком сопровождать. Мертвяков давить и от бандитов отбиваться, — поморщился он и налил себе воды из стеклянного графина.
Где и взял такой? Я подобные разве что в детстве видел, сужающиеся кверху, гранёные. Такие на трибуны для ораторов ставили. За спиной портрет, впереди — графин.
— А сушей-то зачем? — удивился я. — Волга же! Чем тут самим чего-то выращивать, где ни черта не растёт, лучше с Нижним Поволжьем договариваться. Там хлеб, там нефть, там тоже промышленность. Это, блин, двадцатый век всех испортил, привыкли всё дорогами возить. А в девятнадцатом половина товара шла по рекам и перепродавалась в Нижнем. Волгой вниз тот же лес пойдёт, там же степь, ни прутика не растёт. А если по направлению к Горькому-16 злодеев оттеснить, то можно тем же лесом торговать. Почему ярмарка-то в Нижнем была? Потому что Нижний в центре Вселенной. Оттуда рекой до любой точки почти что рукой подать.
Майор после моей речи задумался. Вообще странно, что никто об этом не думает. Зашоренность какая-то в образе мыслей. Тоннельное зрение. А вот теперь майор подумал-подумал и сказал:
— Знаешь, это не со мной говорить надо. Это с командованием. Тем более мы и так начали что-то налаживать на Гороховецком судостроительном. Так хозяева с него уже станки распродавать начали, убили производство. Но я тебе вот что скажу: раз уж берёшься разведать город, то я, в рамках своих собственных полномочий, помогу чем смогу.
— Я же город плохо знаю, только по картам, — повёл я разговор в конструктивное русло. — Был когда-то, но давно и недолго.
Майор прервал меня:
— Сказал же, что одного человека дам. Одного, не больше. Надо мной командиры есть, от них пока приказы совсем другие. Поэтому и свою разведку туда послать не могу. Но одного человека дам, дам… — повторил он, как будто сам себя убеждая, что дать человека нам стоит. — И он же тебя связью с нашим опорным пунктом обеспечит, что на арсенале пристроился.
— Это далеко от города?
— Нет, за ним, считай, город, — ответил он.
— Спасибо, — сказал я, поднимаясь со стула. — Я тогда пойду, своим объявлю об изменении планов.
— Давай. Вас в учебном корпусе пока устроили?
— Так точно.
— Тогда мой человек тебя там найдёт. Старший лейтенант Белявский, светлый такой, он сам из Нижнего, родился там, так что город знает отлично. Все вопросы теперь к нему. Да, и по кормёжке — вас на довольствие поставили, так что можете в столовую топать.
На этом мы с начальником разведки расстались, а я пошёл к своим, оглядываясь по сторонам. Картина, что я видел вокруг, очень напоминала «Пламя», разве что здесь было многолюдней, суетливей и шумней. А так всё один в один.
Напрягала полная непонятность происходящего впереди. Я прекрасно понимаю позицию местного командования, бывают ситуации, когда «не до того». Не влияет пока обстановка в городе ни на обустройство на новом месте, ни на вывоз имущества, ни на деревянное строительство. Хлопот и без того должно хватать. Но кое-что интересное из разговора я выловил. Если Москва погибла полностью и теперь там разве что мародёры изредка мелькают и кто-то держит отдельные опорные пункты, вроде как ОМОН на Маяковке или фээсбэшники на Мичуринском, то в Нижнем люди есть. Причём в достаточном количестве для того, чтобы ещё и воевать друг с другом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такая война возможна только при наличии безопасных баз в городе. А значит, люди там закрепились, не дали мертвякам их выдавить.
Пока меня не было, народ из класса никуда не расходился, занимались кто чем. Кто оружие чистил без особой надобности, кто с книжечкой на кровати лежал. Когда вошёл, все, естественно, на меня уставились.
— Пять человек на двух машинах двинут в Нижний, — объявил я с ходу. — На разведку маршрута.
— А почему пять? — вскинулась первой Вика. — Чтобы нас не брать?
— Потому что с нами ещё один офицер будет, для связи и проводником. Объявляю состав: Шмель и Лёха за баранкой… Лёх, понял? Сергеич на пулемёте, Большой — пулемёт и «один-пять-девять», я за главного, прошу уважать. Всё. Вопросы?
— А я? — спросил Пашка.
— Ты тут над женским полом главный.
— Ни фига себе? — возмутилась Татьяна. — Я ему такого главного устрою…
— Тогда ты главная, — легко согласился я. — Выходите биться по очереди за звание главного. Думаю, что Васька победит, он тоже не едет.
— Иди ты…
Но на этот раз всё легче прошло, без скандала. Спасибо хоть Маша, самая взрослая из всех, права не качает.
— А может, я на связь? — вдруг спросила Аня.
Тьфу ты, сглазил, наверное. «Без скандала», блин…
— Ань, нам ещё и пулемётчик нужен, а ты у нас за смежника не получишься, — ответил я настолько мягко, насколько сумел. — Я же сказал, что даже Василий не едет, хотя боец хоть куда, опытный.
— А… ну да, — согласилась она. — А нам что делать?
— Отдыхайте. И с местным узлом связи общайтесь, вся информация от нас через них пойдёт.
— Надолго? — спросила Вика.
— День, наверное, — подумав, ответил я. — Но если там действительно есть действующие людские анклавы, как разведка местная докладывает, то можем и задержаться.
— Зачем?
— Ну мало ли? — пожал я плечами. — Я так, на всякий случай.
— И когда выезжать собираетесь? — поинтересовалась Маша, задумчиво сматывавшая мохнатую ленту с «мосинки».
— Не знаю, — честно ответил я. — Как местный представитель нас найдёт, так и решим.
— Этот? — Она кивнула на открывшуюся дверь класса.
Я обернулся. Вошёл среднего роста старлей, блондинистый до белобрысости, с красным от загара лицом, в балахонистом КЗМ поверх какого-то зелёного свитера, в расстёгнутой разгрузке и с АКМС на плече стволом вниз.
— Здравия желаю всей честной компании, — объявил он. — Я Белявский из разведроты, представляюсь по случаю знакомства. Давайте, чтобы времени не терять, кто на выход, пошли со мной.
Правильный такой подход, конструктивный. Я встал, подошёл, протянул руку:
— Крамцов. Я тут за командира вроде как.
Он пожал мою ладонь и заодно хлопнул по плечу:
— Пошли, посовещаемся.
Все, кто должен был идти в разведку, встали и пошли следом до очередного учебного корпуса, какие после «Пламени» стали привычны до полной невозможности. Классы соседних корпусов принимали жильцов, а в этом заседали всевозможные отделы неожиданно расширившегося хозяйства.
— Мужики, чай будет кто? — спросил Белявский, едва мы вошли в класс.
— Все будут, — решительно ответил Лёха. — Кружек-то хватит?
— Хватит, там целый ящик их под столом, в коробках, — показал рукой Белявский. — Смародёрили при эвакуации. Только их сполоснуть надо, пыльные, прямо из магазина, со склада.
Действительно, под столом нашлась большая картонная коробка, в которой были коробки поменьше, в которых, в свою очередь, было упаковано по четыре чайных чашки с блюдцами. И через десять минут все сидели вокруг стола с чашками дымящегося чая, а на столе Белявский раскладывал карты.
— О выдвижении к городу, кратенько. Пойдёт колонна за имуществом на Сорок третий арсенал, присоединяемся к ней. — Кончик его авторучки уткнулся в точку возле Володарска. — Проблем не будет, её броня сопровождает. Там дозаправимся, специально наливники стоят, а вот весь боекомплект везём с собой. В общем, с этим всё ясно. А вот по движению через город — не ясно ни хрена. Вообще.
Он развернул подробную генштабовскую карту Нижнего Новгорода. Но карту старую, бог знает какого года выпуска.
— Насколько карта точная? — спросил Сергеич.
— Так себе, — изобразил неопределённый жест Белявский. — Но центр и подходы к центру города изображены верно, отличаются в основном окраины.
— Что вообще известно об обстановке в городе? — спросил я.
— Ничего. Все сведения от беженцев, от тех, которые осели у нас. Всё забито мертвяками, в центре была стрельба, и более того, там ещё кто-то и с кем-то сцепился. Стрельба шла в двух местах — у кремля и в Сормовском районе, в промзоне. Это раньше. От этого мертвяки активны до неприличия, шляются по улицам и гоняются за всеми подряд, хотя в приличных мёртвых городах они теперь спят всё больше.
— Взрывов и пожаров не наблюдали?
— Нет, только интенсивная стрельба из автоматического оружия, — ответил старлей. — А пожаров в городе и так хватает. Где-то плиту не выключили, где-то замкнуло. По наблюдениям, горит во многих местах.
— В принципе, если смотреть по картам, есть возможность отсечь от города Сормовский завод, так? — Я постучал карандашом по карте. — Серьёзные стенки там есть, если организуются очаги сопротивления, то затем можно будет, устраивая дополнительные перемычки, отсечь почти весь этот район у реки от города. Так? А тут и пристани, и погрузочные мощности, и нефтехранилища.
— Возможно, — кивнул Белявский. — Только какой смысл людям запираться в городе, забитом мертвяками?
— Сохранить производственную базу, наладить сообщение с внешним миром по реке, наплевав на сухопутные пути, и в будущем стать самыми сильными и богатыми. А автозавод с их умением делать несложные машины? Сколько времени потребуется сконструировать внедорожник на волговской подвеске? Неделя, не больше. Или вон ГАЗ-69 заново начать выпускать.
Белявский задумался. Я подлил ещё масла в огонь:
— А в будущем они могут получать всё, чем богаты те же волжские и донские города, да и в Каму доступ есть, а вы все пойдёте к ним на поклон. Так что те, кто заперся в промзонах, в перспективе самыми умными оказались.
— В любом случае нам туда прорваться надо для начала, а там видно будет, — сказал старлей.
— Прорваться надо, верно, — кивнул я и ещё подлил масла в огонь: — И вообще, у меня для вас есть четыре слова — Волго-Уральский нефтяной район. Кто у реки, тот при горючке.
Над картой сидели ещё часа два, пытались предусмотреть все варианты. Белявский действительно знал свой город, часто подсказывал то, что на карте никак не отображалось. Выходить собирались с раннего утра с колонной из десяти КамАЗов, идущих в сопровождении двух бэтээров и «бардака». Белявский ушёл, мы тоже вернулись к себе, готовиться.

Валера Воропаев, Зять
12 мая, четверг, день

Вчера «базарные» всё же избавились от назойливых посетителей. К удивлению Валеры, братва даже не бухтела, когда выяснилось, что надо вернуть что взяли. Неуместное присутствие непонятно каких людей на их территории напрягало всех. «Гости» приняли новость, поморщившись, но в бутылку не полезли. И силы не те, и до своей базы далеко, да и сами сообразили, что с «пунктом временной дислокации» палку перегнули, злоупотребили гостеприимством. Тем более что банда «базарных» росла себе и росла, продолжая принимать новых людей в свои ряды. И уже не только Валера задумывался об организации нового «форта», но и сам Самбист — лишние люди появились.
Ещё десятого мая, едва последняя машина «гостей» укатила с территории Базара, Валера с Матроскиным и Швили закинулись в уже переделанный на новый лад УАЗ и рванули в сторону Твери, к водохранилищу, даже не озаботившись сопровождением второй машины — настолько им не терпелось туда добраться.
Там работа кипела. Валера сразу почувствовал себя в этом новом месте как дома, словно всегда здесь жил. Деревня на берегу, лес под боком, рыбалка — хорошо.
Деревянная пристань была закончена, катера опробованы на ходу, на них даже смонтировали турели, на каждую из которых установили по новенькому «Корду». А затем кто-то смеху ради поднял на катерах по «Весёлому Роджеру». Весело, в общем, было.
Сформировали команды, прикинули первые маршруты для выхода. Катерам хватало запаса топлива километров на триста в каждую сторону, так что выбор возможных целей был немал. Надо было искать подходящие суда, которые бы позволили ходить дальше, хотя бы до Нижнего Новгорода. Думали все вместе, прикидывали всё «за» и «против» и остановились в конце концов на речном порту Твери как первом пункте осмотра. Оцепление вокруг города не пугало, оно всё больше дороги перекрывало, и налёта с воды никто не ждал, да и предъявить что-то всерьёз было бы трудно. Что брошено, то брошено, а всё остальное от лукавого.
В воскресенье отметили спуск на воду, а в понедельник с утра отвалили от причала, направившись вверх по Волге. Катера шли хорошо даже в экономном режиме, и очертания речного порта показались уже через три часа. У берега однако же, кроме земляных шаланд и земснаряда, ничего не стояло.
Катера чуть довернули, и вскоре из-за рукотворного песчаного мыса показался вход в затон, в котором вдоль дебаркадеров, набранных из тех же неизменных шаланд, выстроилась целая груда разномастных судов. В дальнем углу виднелся даже небольшой сухой док.
— Есть что-нибудь? — спросил Валера у единственного опытного в речном деле человека, бывшего капитана буксира из Саратова, так и прозванного Петей-Буксиром.
Сам Валера своё военно-морское незаконченное образование старался не афишировать. Пользы от него здесь немного, а оказаться в дураках будет стыдно.
— Старьё всё больше… или здоровые дуры, какие не заправить и с какими не справиться… — сказал тот с сомнением.
— Вообще ничего?
— Вроде ничего… вот если только… сейчас, чуть дальше пройдём…
— Давай не тяни! — поторопил его Валера не по делу.
— Да погоди ты! — отмахнулся тот. — Не вижу отсюда. Есть что-то, давай вон туда держите. Видишь?
— Что вижу? — озадачился Валера.
— «Путейский» стоит, — сказал Петя-Буксир. — Вон тот, под сорок шестым номером.
— А ты как-то конкретней можешь сказать? — уже разозлился Зять.
Петя посмотрел на него с оттенком недоумения, типа намереваясь сказать, что есть же настолько неграмотные люди, затем вздохнул и пояснил:
— Это теплоход служебный. Бригаду куда-то закинуть ремонтную, например. Топлива мало потребляет, ходит далеко, кубрики нормальные.
— Ага, — оживился Валера. — До Нижнего, например, дойдёт? И сколько ему соляры надо? Там соляра или мазут какой-нибудь?
— Там дизель стопятидесятисильный, — сказал Петя. — Так себе дизель, скорее даже дерьмо, а не дизель, вибрация такая, что зубы высыпаются. Я когда-то дизель этот перебирал, так там у одних поршней разница в весе была по двадцать грамм. Советское — значит отличное. Я бы его выкинул и вместо него ЯМЗ поставил. И клапана не надо постоянно регулировать, и соляры меньше изведёт.
— Так куда дойдёт?
— А дойдёт куда надо, — махнул рукой Буксир куда-то вдаль. — До Нижнего отсюда рекой, если мне память не изменяет, под пятьсот вёрст и четыре плотины, Дубна, Рыбинск, Углич да Горьковская ГЭС. Это на штатной заправке туда и обратно. А если в бочках соляры добросить, то два раза смотаться можно.
Между тем катера медленно приближались к берегу, держа окрестности под прицелом пулемётов.
— Борт-два, прикрывайте, — сказал Валера в короткую рацию. — Держитесь чуть подальше. — Затем он обернулся к сидящим на корме четырём бойцам в куртках из толстой кожи: — С Петей прогуляетесь, посмотрите, чего там и как.
— Не вопрос, — поднялся на ноги Матроскин, который был в этой команде за старшего. — Мы как бы всегда готовы.
Краем сознания Валера отметил, что Матроскин уже вовсе не тот солдат, года не отслуживший, который попал ему под начало, а вполне отчаянный и решительный мужик, насколько такое понятие применимо к парню девятнадцати лет от роду. Даже лицо у него изменилось, стало старше и злее, это вовсе не та румяная морда старшеклассника, которую он увидел совсем недавно, принимая того под своё начало. И так же выглядели его подчинённые. В глазах словно что-то новое у всех поселилось.
— Петь, ты поосторожней, пацанов слушай, — сказал Валера Буксиру. — Ты у нас единственный специалист, так что себя береги.
— Да я что, больной, чтобы в атаке охреневать? — удивился тот. — Моё дело железки крутить.
Катер плавно подвалил к наружному от причала борту теплохода, настолько низкобортного, что перебраться на него с лодки не составляло никакого труда. Метров двадцать пять в длину, синий, многократно покрашенный корпус, высокие белые надстройки, кажущиеся слишком массивными для такой компоновки, большие окна, невысокая рубка. На борту надпись «Путейский-46».
— Как думаешь, заведёшь? — спросил Валера выглядевшего сосредоточенным Буксира.
— Не, сразу вряд ли, — покачал тот головой. — Тут, в затоне, всё на консервации. Правда, стоит недавно, судя по всему.
— Если бы он просто на ходу был, то его угнали бы, — сказал Швили, стоявший сзади. — Вон у Колена своё пароходство уже, можно сказать.
— Во-во, правильно, — кивнул Петя. — Другое дело, что наладить его точно можно, с виду он нормальный. Даже движок перебрать или поменять.
— Тут долго возиться стрёмно, — поморщился Зять. — До Ленинградского шоссе рукой подать, ещё какой-нибудь патруль нарисуется. Ладно, чего сейчас, видно будет.
Бойцы вскарабкались на борт, присели, уставив стволы автоматов в разные стороны. Но все вокруг было тихо, речной порт находился за городской чертой и был окружен лишь бескрайними пустырями, за которыми начиналась промзона. Затем они сменили автоматы на пистолеты и, сноровисто разбившись на пары, вошли внутрь, открыв массивную дверь надстройки. Раньше так не делали, а теперь вот научились. От пистолета и уши не вянут при стрельбе в тесноте, и поворотистей он будет. А то после того похода в офис подпольного банкира у Валеры ещё неделю в голове звенело.
— О, а это кто? — вдруг спросил Жмурик.
Такую непристойную при нынешних обстоятельствах кличку получил рулевой катера всего лишь за привычку часто и сильно щуриться без всякого к тому повода. Сейчас он указывал на палубу соседнего с «Путейским» рейдового буксира, старого и ржавого. В дверях его надстройки показался покачивающийся мертвяк, тупо глядящий на неожиданно появившихся людей.
— А я сейчас его… — нараспев сказал пулемётчик за «Кордом», но Валера его остановил:
— Отставить. Твою громыхалку в Москве слышно будет. Да и вообще, посмотрим давай, всё равно он ни до кого не дотянется.
Действительно, с палубы буксира перебраться на палубу досматриваемого теплохода было бы трудно даже человеку, чего уж говорить на только очнувшегося от своего ступора ожившего мертвеца. Тот растерянно топтался на месте, явно не против напасть, но не зная, как это сделать. На мертвеце был какой-то синий рабочий комбинезон под серым ватником, на правой руке был след укуса. Ни крови, ни каких-то выдающихся ран. Явно отбился, спрятался на борту старого буксира, где и скончался. Не кормился сам, судя по не измазанной кровью морде, и его никто съесть не смог.
Мертвецы давно превратились в привычную деталь нового мира, поэтому все рассматривали его без особого интереса. Неожиданно мертвяк, к общему удивлению, полез через борт буксира, неуклюже закинув на него ногу.
— Ни фига себе, — засмеялся Валера. — А куда это ты собрался?
Мертвяк, к его удивлению, поднял голову, и Валера отвёл глаза, встретившись с ним взглядом. А затем зомби просто сорвался и свалился в воду, подняв фонтан брызг.
— Вынырнет? — спросил Жмурик.
— Вряд ли, — с сомнением произнёс Валера. — Он ходит-то кое-как, куда ему плавать.
Действительно, мертвец исчез под водой и не всплыл. Зато из дверей надстройки «Путейца» показался Швили, который сказал:
— Чисто на борту, можно принимать товар.
— Давай, Петь, посмотри.
Тот кивнул и полез на борт теплохода, Валера следом за ним. На заходя внутрь, Буксир сразу поднялся к кожуху машинного отделения, с грохотом откинул крышку и болезненно сморщился.
— Что там?
— А ничего, — отмахнулся он. — В смысле, вообще ничего, половины дизеля нет.
— И что делать? — расстроился Валера. — Ищем что другое?
— Погоди, в морг ещё рано, — ответил тот и решительно направился в рубку.
Пометавшись по борту судна минут пятнадцать, посовав нос в каждый закоулок и перемазавшись в машинном масле и грязи по уши, Петя-Буксир выдал заключение:
— Рулевое вроде в порядке, все приборы целы. Разобрали только двигло, на запчасти, видать. Поставить другой двигун — проблема небольшая, если с бригадой и толковые мотористы найдутся. Надо только его найти.
— И где искать? — озадачился Зять.
— В автомобилях МАЗ лучше всего.
— А потом?
— Потом его привезти прямо сюда, и если будут люди и правильный инструмент, то можно за день всю работу сделать и уйти.
— А с топливом что?
— Соляры ни капли, — решительно ответил Буксир. — Его же на консервацию поставили. Или себе в машину кто-то перелил, или продал то, что было. Кто же оставит? Тоже тащить придётся.
— Много?
— Литров двадцать в час будет жрать. Может, чуть больше, но ненамного. Две тонны соляры на тысячу километров бери примерно, навскидку.
Валера озадачился. Он уже прошёлся по судну, заглянул в каюты и кают-компанию, поднялся на мостик, погулял по палубе. И ему понравилось. Пусть не яхта, на каких приходилось бывать не раз, зато добротное стальное судно с малой осадкой, внушающее уверенность своей кондовостью, на которое не страшно что-то погрузить и которое способно вместить немало народу. А вот это уже и важно. Цель ведь не по реке кататься вверх и вниз, цель совсем в другом — добраться до ценного товара вроде той же нефти. Для чего потребуется искать ещё одно судно.
— Ладно, а сейчас что будем делать?
— До вон той «бэтэтэшки» пройтись. — Он указал на высокую белую рубку буксира, пришвартованного с другой стороны дебаркадера.
— На кой ляд? Нам буксир-то зачем? — удивился Валера, сразу опознавший тип судна по мощным носовым упорам. — Нам танкер нужен в перспективе. Или сухогруз какой.
— А кто мешает баржу бочками загрузить? — спросил Буксир. — Или даже с машин-наливников цистерны поснимать и в баржу поставить. Тонн двести соляры если из Нефтекамска привезём, так и весь год живи. Куда нам танкер, который по две тысячи тонн тащит? Кто за это всё заплатит?
— М-да, — озадачился Валера.
— А буксир, кстати, небольшой, там двигло двести сил, он и как обычное судно поработать может.
— Тоже верно, — подумав, согласился Зять. — И баржи здесь есть.
— Барж здесь нет, — неожиданно сказал Петя-Буксир. — Тут одни шаланды земляные, с открывающимся дном. Нам они без надобности, на них только грунт возят. А ты, говорят, морское училище заканчивал?
— Так морское же. И то не закончил.

Сергей Крамцов
13 мая, пятница, день

Едва мы собрались с утра пораньше у машин, появился Белявский с вьюком за спиной.
— Вот это да! — охнул Васька.
Что может быть лучше парного вьюка из двух РПО-А? Разве только два таких вьюка. Или даже три, если на халяву.
— Губу не раскатывать! — с ходу сказал Белявский. — Не используем — привезём обратно.
— А может, на боевые спишем, а? — с надеждой спросил Кэмел.
— Даже не надейтесь, — решительно ответил наш проводник. — Я не Дед Мороз. Пошли со мной, за ракетницами.
— А ракетницы зачем? — спросил я.
Белявский посмотрел на меня как на слабоумного, как будто пытаясь понять, на самом деле я что-то сказал или ему послышалось.
— Как зачем? А мертвяков развлекать?
— Ты о чём? — ещё меньше понял я теперь.
— Толпа мертвяков вокруг, например, — терпеливо начал он объяснять мне. — Если выпустить ракету в поле их зрения или даже зажечь фальшфейер, то пока ракета не прогорит, они на неё таращатся, на тебя внимания не обращают. Правда, это только с ракетами, что попроще и не такое яркое — им и хрен по деревне.
— Опа… А мы и не знали, — восхитился я местной изобретательностью. — Мы только «зорьками» глушили. Тоже действовало.
— «Зорек» не напасёшься, не наш профиль, — пожал он плечами. — А вообще народ вроде экспериментировать начал с вогами, чтобы такие блескучки отстреливать. Ну что, грузимся? Колонна сейчас пойдёт.
До территории арсенала дошли с колонной, без единой проблемы. Проскочили через КПП, в котором вместо ворот стояли два МТ-ЛБ. Один со щитами наверху, превращённый в гибрид ворот и баррикады, уставил ствол КПВТ в поле. Модернизированная «маталыга», Муромского тепловозного завода переделка, у старых башня с одним ПКТ.
В поле перед воротами было немало трупов, многие разорваны в клочья 14,5-миллиметровыми пулями. Некоторые из них ещё шевелились — разнести их разнесло, да вот не добило.
Арсенал был уже заметно разорён. По огромной, заросшей деревьями территории, застроенной редкими складскими блоками, расположенными на безопасном друг от друга удалении, катались грузовики, в которые ещё догружались какие-то ящики. Где-то кран грузил контейнер в кузов КамАЗа, где-то солдаты передавали какие-то коробки по цепочке. В общем, и правильно, территория здесь для обороны не самая удобная, слишком много сил придётся отвлекать.
Между двумя блоками пристроилась группа командно-штабных машин, к одной из которых меня Белявский и потащил. Постучал в дверь кунга, оттуда выглянул капитан-связист, худой и лысоватый.
— Знакомься, наш начальник связи, капитан Рябинин, — представил нас старлей.
— Крамцов, — протянул я руку. — Партизан вроде как.
— Это хорошо, — кивнул тот. — У тебя кто на получении связи?
— Вот он, — показал я на Большого. — Только что с нашей «сто-пять-девять» вы услышите? В город зайдём — и тишина.
— А вы на крышу куда-нибудь вскарабкайтесь, найдите место, — резонно возразил Рябинин. — Всё равно помочь идеями не могу. Зато, если прижмёт вас, можно послать пару «маталыг» с бойцами, вытащат. Ладно, чего кота за яйца тянуть, принимай связь. Всё равно Белявский «Северка» с ЗАСом забрал, так что он у вас за главный канал.
Я с удивлением посмотрел на пронырливого старлея, который показал сложенную у ног радиостанцию с аккумуляторным поясом и прочими приблудами.
После визита к начсвязи Белявский ещё откуда-то притащил в машину полный РД гранат, сплошь РГО и РГН, чем окончательно сразил меня такой своей хозяйственностью и добычливостыо.
— Раскулачил народ с КПП, — пояснил старлей. — Им всё равно без надобности, с мертвяками они и так справляются, а нам пригодиться могут.
— Могут, — сказал я задушевным тоном. — И по-любому остатки на боевые спишешь.
— Не до хрена ли будет? — притворно возмутился он.
— В самый раз, или сам от мертвяков отбиваться будешь. Ладно, грузись в головную машину — и тронули. Я за руль.
Я снова плюхнулся на водительское сиденье «уазика», от которого поотвык за последнее время. Белявский сел справа, причём я сразу сунул ему РПК, раз уж место занимает, а за пулемёт встал Большой, который заодно и за связь отвечал. Сергеич, Шмель и Лёха ехали во второй машине.
КПП арсенала был совсем неподалёку от трассы, так что уже через пару минут мы катили, построившись уступом, по бетону пустынного шоссе к большому, занимающему уже весь горизонт городу впереди. Широкое шоссе было пустынно абсолютно, волна беженцев, какая и была здесь когда-то, схлынула давным-давно, и люди распределились по просторам всей страны необъятной, кто куда доехал. Иногда попадались бредущие из города мертвяки, но совсем немного. Мы даже не задерживались для того, чтобы пристрелить их, к тому же я требовал патроны экономить.
Слева от нас сначала тянулся танковый полигон, пустынный и без единого танка, а затем постепенно по сторонам шоссе появились какие-то заборы, гаишный пост, слева потянулась дачная местность, мелькали склады, справа мелькнул пустынный авторынок, мелькали какие-то заводики и заводы. Слева долго тянулся пустынный же аэродром с серьёзными бетонными взлётными полосами.
— Это авиазавода, — пояснил наш проводник. — Отсюда готовая продукция разлетается.
С этой стороны город, со слов Белявского, был самым что ни на есть промышленным. А ещё заметно наполненным мертвяками.
Вскоре перед нами показались дома городской окраины, кирпичные мрачные пятиэтажки, и на улицах сразу же прибавилось мертвяков. Точнее сказать, их стало сразу много. Они шли по тротуарам, они брели по проезжей части. Зрелище было пугающим. Они здесь были намного активней, чем в Москве, не соврали вояки местные.
— Белявский, ты вот что… показывай дорогу и предупреждай обо всех поворотах заранее, — сказал я сидевшему справа старлею. — Нам тут лучше не тормозить — порвут. Или заблокируют.
Урок с вылазкой в Техническую библиотеку, что на Кузнецком Мосту, был памятен чрезвычайно. Если бы не ОМОН со своим бэтээром, то пришлось бы нам на крыше здания жить оставаться, время от времени отбиваясь от настырных морфов.
— Я вижу. Ты гля, что творится, — пробормотал тот, поражённый обилием живой мертвечины. — Я в последний раз в городе был, пока ещё здесь только начиналось, нас сюда кинули блоки на улицах устанавливать. А ехай пока прямо, всё время прямо.
Так мы и ехали молча по прямому как стрела Московскому шоссе, в сторону центра Нижнего, стараясь не наткнуться на какого-нибудь излишне проворного мертвеца. Пару раз таким удавалось вцепиться руками в висящие на бортах стальные полосы, но скорости в сорок километров в час хватало, чтобы зомби не смог удержаться: рывок разжимал мёртвые пальцы.
— Ага, вот с чего они такие активные, — пробормотал я, когда услышал звук, который не спутаешь ни с чем — треск недалёкой перестрелки.
Шарашили и автоматы, и пулемёты, и что самое интересное — не по мертвякам. Тут семи пядей во лбу быть не надо, чтобы понять. По мертвякам стреляют не так, по ним стараются бить прицельно и экономно, чаще одиночными, а тут лупили частыми очередями вполмагазина. Такое бывает только в городском бою, когда расстояние между воюющими сторонами невелико. Да и воги хлопали, а ими по мертвякам огонь вести бесполезно. Надо или прямо в лоб целить, или никакого толку не будет — осколки застрянут в теле и черепную кость не пробьют. Они же маленькие, лёгкие.
— Где стреляют, как думаешь? — спросил я нашего провожатого.
— Не пойму… — отрицательно мотнул головой Белявский. — Похоже, что в стороне «Красного якоря», это завод такой, недалеко отсюда.
— А что там?
— Да ничего толком, — пожал он плечами, поудобней, однако, перехватив свой автомат. — Якорные цепи производят с якорями, и всё. На фига они нужны кому-то?
— Территория удачно расположена?
— Возможно. Укрепиться там можно. И литейное производство там неплохое, и сырья на сто лет вперёд. Там цепей этих небось на всю страну запас лежит, только переплавляй.
— Возможно, и так.
Действительно, а почему бы и нет? Думаю, что хорошая литейка, да с великим запасом стали, вскоре тоже очень востребована окажется. Хотя это всё предположения, может, у тамошних стрелков мотивы совсем другие, и не такие практические.
Мы ехали дальше, нигде не задерживаясь. Стрельба осталась справа от нас, хотя когда мы проезжали мимо, было слышно, что воюют совсем неподалёку. Затем она стала удаляться, а мертвяков ещё прибавилось, активных, рыщущих в поисках добычи. И приближалась туша мёртвого города, серая, мрачная, с поднимающимися местами в небо дымами пожаров.
— Серый, есть базар в эфире, — доложил Большой, попутно сканировавший эфир.
— О чём говорят? — спросил я.
— Три канала нашёл постоянных. На первом, похоже, отстреливаются от мертвяков и где-то обороняются. Без особой паники, делом человек занят. Подай то, подай это, там прикройте, сюда подойдите. И не военный по стилю, гражданский говорит. Ещё по одному каналу воюют с кем-то, какими-то «кремлёвскими». Воюет некий десант, базарит с базой, требует подкреплений. Третий канал самый интересный — собираются рвать какой-то мост, общаются две команды подрывников.
— Мост рвать — хреново. Про какой мост они могут говорить? — обратился я к Белявскому.
— Какой угодно, — озадачился тот. — Один уже взорвали, теперь остальное доламывают, полудурки. Надо бы осмотреться, по-хорошему.
Если впереди заваруха, то не влететь бы нам в неё с ходу, на всех парах. Когда народ воюет, то разбираться, кто это на двух «уазиках» и со стволами, не станет. Но вот одна проблемка — зомби вокруг до чёрта, если остановимся, то через минуту вокруг целая толпа будет. Почти все, мимо которых проезжаем, поворачиваются и идут следом за нами. Только движение нас и защищает. Давно мы такой толпы не видели.
— Вроде стрельба теперь впереди? — спросил я Белявского, прислушиваясь к россыпи очередей, вдруг донёсшихся с другого направления.
— Точно, — кивнул старлей. — Это у Московского вокзала пошло, по всему судя. Здесь железная дорога справа тянется, скоро в вокзал упрётся. Вот там и стреляют, кажется.
Так, со всех сторон обложили, можно сказать, и сзади и спереди пальба. И что нам теперь делать, чтобы самим себе проблем не нарыть?
— Предложения есть, как в оборот не попасть? — спросил у Белявского.
— Уйти в Сормово, — сразу ответил тот. — Там, судя по звукам, тише и есть несколько мест, откуда осмотреться можно.
— «Красное Сормово» тоже там? — заинтересовался я.
— Там. Вся основная промышленность там, — подтвердил он.
— Куда сворачивать?
— Давай на Чаадаева.
— Блин, ты не выёживайся, ты пальцем ткни, — прорвало меня задавленной нервностью. — На Чаадаева, блин… Нашёл знатока городской топографии.
— Прямо езжай пока, покажу.
Через пару минут мы свернули налево, на улицу поуже, идущую в глубь промзоны. С обеих сторон тянулись пейзажи всё больше промышленные, серые и скучные. Откуда-то сильно тянуло дымом. Мертвяков тоже хватало, но всё же не так много, как на Московском шоссе, так, один здесь, другой там… Мелочи жизни, можно сказать.
Тут я закрутил головой активней, даже скорость ещё чуть-чуть сбросил. Столько всего тут было вокруг наворочено… Мы в своей Москве и забыли уже, что бывает сразу столько заводов в одном месте. У нас их больше на банки и СПА-салоны поменяли, как цивилизованные люди.
— Это что там? — показал я на две высокие трубы, мелькнувшие в просвете между домами.
— ТЭЦ местная.
— На берегу, что ли? — прикинул я возможную географию.
— Да, почти на самом, — подтвердил Белявский.
Ну вот, картина «промышленной логистики будущего» сама складывается в голове. Подвоз топлива рекой, ТЭЦ даёт тепло с энергией на те же заводы. Всё водой, дороги даже не нужны.
Словно перехватив мои мысли, Белявский сказал:
— Там левее завод «Нефтегаз», который всякие котлы с бойлерами производит. И в том числе для ТЭЦ оборудование.
Ну, вот так. Всё на месте, всё под рукой. Ой, быть Нижнему столицей нового мира, точно быть. А столица бывшая быстро начнёт в окраину превращаться, да ещё и смертельно опасную. Ей даже до Твери теперь тянуться и тянуться…
— Это что за высотка? — спросил я, показав на новое здание-«свечку» перед нами.
— Не знаю, — сознался Белявский. — Новое, совсем недавно какая-то госкомпания себе построила. Они прямо к заводу примыкают, видишь?
Действительно, за офисной «свечкой» из-за стены виднелись заводские корпуса весьма серьёзных размеров.
— На крыше люди, — сказал я.
Людей к тому времени все заметили. На краю крыши высотки было нечто вроде баррикады из мешков с песком, за ней — крупнокалиберный пулемёт. Возле баррикады стояли трое, смотревшие на нас.
— Большой, наблюдаешь? — окликнул я Володьку.
— Да, четверо, ещё один за мешками, — ответил тот, глядя в бинокль. — Одеты по гражданке, у всех автоматы, разные, один — с эсвэдэхой. Но ведут себя не враждебно.
— Поближе подойдём, — скомандовал я самому себе и второй машине.
— Серый, у них частота связи с ними на тряпке написана, видишь — сверху свисает, — сказал Большой.
— Точно, — подтвердил я. — Давай запрашивай их, может, пообщаемся. Стрёмно как-то дальше соваться, не зная броду.
Не одни «логософтовцы» в Москве были такими умными, чтобы написать рабочую частоту. Это радует, что народ наш гибнет всё больше от Катастрофы, а не от слабоумия.
— Прокатимся вперёд-назад, на месте не стоять, — добавил я. — А то кинутся.
Мы проехали мимо мощного решётчатого забора, окружавшего офисное здание. Ворота были заперты, за толстыми прутьями ограды мертвяков не было. Ещё нескольких людей мы увидели в открытых окнах второго этажа, они просто смотрели на нас. Оставили здание слева, проехали дальше, и тут заговорил Большой.
— Серый, есть связь, — доложился он. — Там просто группа людей, обещают запустить нас во двор, но мы должны выбраться на параллельную улицу и заехать через служебные ворота. Я представился разведгруппой вояк из Мулина.
— Я знаю, где это, — сказал Белявский. — Не разворачиваемся, первый поворот налево. И объезжаем территорию по кругу, заодно осмотримся.
Неплохо будет поглядеть с крыши, а заодно и людей расспросить, что здесь происходит. И кто с кем так интенсивно воюет, да ещё по всему городу. И дальнобойную антенну к рации там растянуть можно.
Я свернул с широкого проспекта в узкую улочку, тянувшуюся между стеной какого-то учреждения и бетонным забором, затем снова свернул налево. Впереди грохнуло несколько выстрелов из автоматического оружия и гладкоствола, затем я увидел открывающиеся ворота, за ними несколько человек с оружием, перед воротами же лежали несколько теперь уже окончательно мёртвых зомби. Там же было набросано немало обглоданных костяков — трупы подъедались, и этому процессу никто не препятствовал. Ну и правильно, а то воняло бы намного сильнее, чем сейчас. Впрочем, сейчас тоже смердит не слабо.
Один из вооружённых людей замахал нам рукой, быстрее, мол, и ещё через несколько секунд мы влетели во двор гостиницы, а ворота сразу же начали закрываться.
— Объезжаем здание справа, не стоять здесь! — крикнул тот, который махал нам рукой.
Мы свернули куда сказано, затем за угол, после чего уже встали. Люди от ворот подбежали следом. Тот, который командовал, оказался в милицейской повседневной форме, с погонами старлея, с «укоротом» в руках. Остальные были кто в чём, в основном — гражданские, но был и один курсант-танкист с «веслом» АК-74 в руках. В общем, полный разнобой и сборная солянка.
Я вышел из-за руля, на ходу стаскивая перчатку и протягивая руку для приветствия. Поздоровался с подбежавшими, но ментовской старлей крикнул с ходу:
— В здание заходите. Не стойте здесь, нечего мертвецов приманивать.
Видя, что наш народ заколебался, он сказал:
— Не беспокойтесь за груз, если есть — тут нет никого снаружи, мы все запрёмся. А больше здесь в окрестностях никого.
В сопровождении встречавших мы зашли в здание через какую-то хозяйственного назначения металлическую дверь. Несмотря на вполне гостеприимное поведение хозяев, мы были настороже. Мало ли зачем нас пригласили? Может быть, им тоже нужны два «уазика» и куча стволов, во дворе гостиницы машин-то совсем немного, пара каких-то мебельных фургонов, две «Нивы» и новенькая «Тойота Прадо».
— Все зашли? Запираемся, — скомандовал милиционер, когда мы сгрудились в тесном коридоре за дверью.
Щёлкнул замок, и нас повели через какие-то подсобки в холл гостиницы; там уже предложили присаживаться в кресла, что мы и сделали. Заметил, что стеклянная витрина, выходящая на улицу, полностью затянута выше человеческого роста нанизанными на верёвку то ли простынями, то ли скатертями. Явно чтобы не привлекать внимания мертвяков с улицы, шляясь перед стеклом. А что, правильно.
— Чем обязаны? — спросил милицейский старлей, присаживаясь на спинку дивана.
— Мы разведку города проводим, пытаемся выяснить обстановку, — обтекаемо ответил Белявский.
— Из Мулина? — переспросил тот. — Из какой части?
— Из всех сразу. Там теперь сводное соединение, иначе не назовёшь, — объяснил обстановку наш проводник.
— Лучше бы в городе помогли, а вы вон куда свалили… — сокрушённо вздохнул мент, сняв кепи и пригладив волосы рукой.
— А что делается в городе? — спросил я.
— В городе делается всякое. Война за ресурсы в городе, — вступил в разговор подошедший откуда-то из-за стойки администратора седой человек в камуфляже «флора», с «укоротом» в руках, но явно не военный. — Делят какие-то склады, заводы, ещё что-то. Здесь, в Сормовском районе, окопались всякие заводские, насколько нам известно, во главе с директором судостроительного.
Он закашлялся, но оправился, продолжил рассказ:
— Ну, заодно «заводские» предъявили права на мост через Волгу и на Бору наложили руку на склады Росрезерва.
— Бор — это другой берег Волги, — пояснил для меня Белявский.
— Местная администрация, какие-то бандюги, что ли, не поймёшь их, с половиной ментов окопалась в кремле, их так и зовут «кремлёвскими». Они удерживают Нижегородский район и всё, что примыкает к нему с этой стороны Оки, до железной дороги. Автозавод у них.
— Это как мы ехали, — снова пояснил Белявский. — Всё время справа от нас была железка. За ней автозавод, потом Ока. И через Оку два моста в Нижегородский район. Один взорвали.
— Верно, — подтвердил его слова седой. — По железке как раз фактическая граница и проходит в основном. В городе есть ещё пара самостоятельных банд поменьше, и есть группы людей, собирающихся в промзонах. На Бору, в районе грузового порта, тоже что-то происходит. До «заводских» от нас недалеко, но несколько зданий удерживаются «кремлёвскими», у них там огневые точки на крышах, и они, видать, эфир сканируют. Мы, когда хотели прорваться к «Красному Сормову», договаривались по радио, а они перехватили, видимо, и как мы подъехали — дали со всех стволов. Мы три машины потеряли и пятнадцать человек, из них половина — гражданские. Еле вернулись сюда. А вы кто будете, кстати?
Я представился, протянул руку. Тот крепко пожал её, представился в ответ:
— Березин, Аркадий. Бывший главный инженер этой гостиницы.
— А это гостиница разве? — удивился я.
— И гостиница тоже. Точнее, это гостиница, но часть площадей сдаёт под офисы, а два этажа из них занимает компания-собственник. Занимала, — поправился он, подумав.
— Скажите… А у вас ведь завод тоже куда как стратегической важности. Зачем вам прорываться к сормовским? Если вы удержите эту территорию, не дадите ей сгореть или развалиться…
— Масса причин, — ответил Березин. — Первая и главная — нас мало, мы территорию не удержим. Народ всё больше в другие места прорывался, а мы вот здесь застряли. Вторая — все припасы у «заводских» или «кремлёвских», мы в магазинах подбираем, что уцелело. А уцелело немного. У нас припасов на пару недель, а что потом делать — не знаем. И третья причина — мы изолированы, а «кремлёвские» точно хотят нас отсюда погнать.
— А кто тут у вас? — спросил я, неопределённо поведя рукой вокруг.
— Разный народ, отовсюду. Хорошо, что оружием разжились. Василий Сергеевич… — он кивнул на мента, — помог прихватить со складов городского УВД. Пока здесь держимся, но нужно что-то решать. Транспорта у нас теперь не хватает, как прорываться в промзону — не знаем. Ехать из города, так там в «Красном якоре» банда засела, от них бывают проблемы, и опять же — дефицит транспорта.
— Мало в городе транспорта? — удивился я.
— Немало, но надо уметь его без ключа заводить, а у нас именно таких специалистов нет, — усмехнулся он. — Тайна за семью замками это для нас. А с чем-то долго возиться не получится, мертвяки окружат и разорвут. Надо чтобы раз — и в дамки.
— У нас такой есть. — Я показал на Шмеля. — А с крыши у вас как обзор?
— Хороший. По крайней мере, могу показать, где у «кремлёвских» огневые точки.
— А покажите, если нетрудно.
Мы направились наверх вчетвером, Березин, Белявский и мы с Лёхой. Остальные остались внизу охранять наше барахло и заодно беседовать с обитателями гостиницы.
— Лифт не работает, сами понимаете, — сказал главный инженер, выходя с нами на лестницу. — Ворота запитали от резервного генератора, но солярки немного. Ну и радиостанцию, батареи заряжаем.
— Есть связь с кем-нибудь?
— С «Красным Сормовом», но «кремлёвские» её слушают.
Подъём был долгим, успели изрядно запыхаться. Гостиница оказалась восемнадцатиэтажной, с плоской, залитой гудроном крышей, из которой торчали вентиляционные киоски и выход с лестницы. С четырёх углов были сложены баррикады из мешков с песком, за одной из них стоял пулемёт НСВ «Утёс» и несколько коробок с лентами рядом, за остальными было пусто. Наверное, этот пулемёт должны были перетаскивать с места на место, когда определится наиболее угрожаемое направление. Кстати, а его откуда взяли? Вряд ли на складах ГУВД такое есть.
Двое из сидящих на крыше больше смахивали на байкеров, оба в джинсах, ботинках-берцах и побитых «косухах», ещё один, с СВД, был военным, «вованским» сержантом, из дезертиров, судя по всему, и кроме них был какой-то мужичок в кожаной куртке, невзрачного вида. Березин подошёл к ним, спросил, что видно. Ответил невзрачный в кожаной куртке, мол, не видно ничего.
А вид с крыши гостиницы был отличный, до самого-самого центра, до вокзала и дальше, и даже кремль сквозь дымку проглядывал. Мы выстроились вдоль края, достали бинокли. Березин встал между мной и Белявским, продолжил просвещать нас:
— О связи теперь расскажу и о чём радио рассказывает. На Бору «заводские» сидят плотно, к ним морячки из Каспийской флотилии присоединились, их в город по какой-то надобности занесло. Держат там порт и все основные заводы, что недалеко от реки, включая нефтебазу. «Кремлёвским» их оттуда точно не выбить, но они пытаются. У «заводских» и мост, и средства переправы, но «кремлёвские» через реку могут их обстреливать, что и делают. Ещё воюют за склад Росрезерва, что на Бору. «Кремлёвские» туда дошли сушей, в обход. Склад пока у «заводских», они его понемногу вывозят.
— А НПЗ Кстовский у кого? — спросил Белявский.
Я напрягся, вспомнил, что Кстово — город ниже по карте, на юг от Нижнего. Очень близко. На правом берегу Волги, и если его держит не кто-то из местных, то по логике им должны владеть «кремлёвские».
— Не знаю. Чего не знаю, того не знаю, — покачал головой Березин. — Но думаю, что под «кремлёвскими». Их направление из города, «заводские» туда не суются.
— А кто мосты собирается взрывать?
— Уже знаете? — удивился Березин.
— Со сканера информацию сняли, переговоры подрывников, — сказал Белявский.
— «Заводские» собираются. Хотят Бор от города отсечь. «Кремлёвские» их от моста фактически отогнали, если пройдут на ту сторону, то тогда склады к ним перейдут.
— Это что получается, что на ту сторону реки никак не попадёшь теперь? — удивился я.
— Можно попасть, — обнадежил меня Березин, — «Заводские» на пароме подвозят, правда, не с того места, откуда раньше, а от «Красного Сормова».
— А откуда раньше? — не понял я.
— Не бери в голову, — усмехнулся Белявский. — От Александровского сада раньше возили.
— У них же весь речной транспорт, и тут ещё такое вышло… — продолжил инженер. — С Каспийской флотилии здесь были арткатера в ремонте, две штуки. С экипажами, естественно, забирали их уже. Ну и тут остались, когда началось. Сейчас они на стороне «заводских», так что на берегу «кремлёвские» сильнее, но с воды их сшибают. А у «заводских» и паромы есть, и на судостроительном десантные «Серны» они строили, тоже пара здесь стоит. А помимо них будет никак. И к ним попасть сложно, я говорил. Видите вон то длинное такое здание, бывший институт?
Я навёл бинокль в ту сторону, куда показывал Березин, и вскоре обнаружил на крыше указанного дома две баррикады с пулемётами за ними. На середине крыши были установлены палатки, а на дальнем краю — висячий сортир, откуда всё вниз, во двор валится. Действительно, удобное место, оттуда все подъезды в сторону промзоны перекрываются, насколько я могу теперь ориентироваться на карте. И устроились всерьёз, похоже, что с проживанием. Палатки, туалет, кострище. Можно вахтовым методом менять людей. И это не все точки «кремлёвских», есть и ещё, в их группировке тысячи три человек, со слов того же Березина, так что хватило им людей, чтобы безопасно рассадить по крышам.
Они всё же успели какой-то серьёзный военный склад захватить, их возле города прорва, со всех сторон, там и разжились. Кроме того, «кремлёвские», судя по всему, контролировали НПЗ, а у «заводских» были большие хранилища топлива в порту и за «Красным Сормовом», так что ни одна из сторон не имела пока проблем с горючим. Против «семидесятых» бэтээров «кремлёвских», взятых с консервации, у «заводских» было несколько новеньких БТР-90 прямо с арзамасского завода, которые сняли с состава на сортировочной станции, прямо из-под носа у «кремлёвских». А также «восьмидесятые» бэтээры с капиталки. С боеприпасами у обеих сторон тоже было всё в порядке. «Кремлёвские» захватили склады, но и «заводские» распотрошили склады инженерного полка сокращённого состава в глубине области, выше по течению, поставили там гарнизон и возили требуемое рекой. В результате в городе установилось равновесие между враждующими сторонами, сил взять верх не хватало ни у кого.
— Крамцов, что скажешь? — спросил Белявский.
— Трындец, скажу. Нам не прорваться, — заключил я. — Сверху расстреляют, если они долбят по каждому, кого видят. Если нам без «заводских» реку не пересечь, то и к ним нам тоже не попасть.
Гулкий грохот раскатился вдали, заставив задрожать землю, над серой панорамой опустевшего города начало подниматься серое, то ли пыльное, то ли дымное, облако. Было даже слышно, как в здании под нами зазвенели стёкла.
— Вот и всё, моста больше нет, — сказал Березин. — Был город Бор, а стал остров Бор. Теперь туда как на Луну.
Я выругался. Настроение испортилось окончательно.
— Я вот о чём хотел вас спросить… — повернулся я к нему, — «Кремлёвские» эти самые, они что, совсем отморозки? Стреляют всех, кого видят, или всё же у них какие-то цели есть?
Березин хмыкнул, ответил:
— Не всех, естественно. Они ребята практичные, строят лично себе светлое будущее. Но в сторону «Красного Сормова» и Сормовского Затона никого не пропускают, они сами виды туда имеют. Тут же какое дело… теперь в промзону можно попасть в двух, максимум — трёх точках. Всё остальное уже заблокировано. И у этих точек «кремлёвские» пристроились, сразу видят, кто к кому едет. Если в промзону, то собираются усилить врага. И тогда стреляют без предупреждения.
Я снова навёл бинокль на позицию «кремлёвских» на крыше здания. Километра два с лишним отсюда, их крыша ниже, чем наша. Из имеющегося оружия их никак не зацепишь. Подобраться скрытно невозможно. Город пуст, даже звук мотора разносится далеко. Пешком невозможно: мертвяков много, разорвут. Постоянная стрельба их всё время беспокоит, вот и ползают по улицам. А у них там, кажется, два «Утёса», и явно РПГ имеются. Они даже технике могут проезд перекрыть, улицы не такие уж и широкие. А вот если…
— А вы здесь, как я посмотрю, территорию завода прикрываете?
— Это они так думают, — усмехнулся Березин. — Чем нам прикрывать? Но позиция отличная, мимо нас не пройдёшь, вот они и полагают, что мы тут до зубов вооружились.
— Белявский, у вас что есть из высокоточного или, скажем, самонаводящегося? С дальностью не меньше трёх верст? — повернулся я к нашему спутнику офицеру.
— Ты забыл, что у нас целый артполк? — хмыкнул тот. — Дивизион «саушек» не хочешь?
— «Саушек» не хочу, они домишко развалят, а там гля какая красивая позиция. Тут что-то такое надо, чтобы этих накрыть, которые там сидят, но имущество не портить. Шарахнуть по ним и сразу зачистить здание.
— Верно. А так можно «Краснополем» по ним. Или «Китоловом», у нас они есть. Поставили бы прямо здесь «двадцать второй» дальномер, подсветили бы лазером, а пушку вообще на окраине разместили бы.
— А что за «Китоловы»? — заинтересовался я.
— Снаряды с лазерным полуактивным наведением, — развеял он моё невежество. — По неподвижной цели вероятность поражения считай что единица. Да не развалят, как я думаю, там же заводской корпус, должно быть достаточно крепко. Один выстрел дать, даже не по ним, показательно, дальше они сами разбегутся. Занять высоту, оттуда дальше целиться. Батарея «Гвоздик» плюс бэтээры, пара танков — и город наш. «Кремлёвских» этих в Волгу загоним. Или договоримся. Запросто.
Прав Белявский на все сто. Кроме того, что парой танков город захватим. Насколько я понимаю, «кремлёвские» эту пару танков в гробу видали. Но! Воевать и не надо, надо лишь показать готовность к войне. Договориться всегда лучше, тем более что поводов к вражде смертной не видно, так, рейдерствуют поганцы, старыми инстинктами живут.
Ведь если сшибить основные огневые точки «кремлёвских», то вполне можно прорваться к промзоне. Они будут вынуждены менять позиции, а это не так просто теперь. Ты сначала позицию найди, добеги до неё, чтобы тебя не сожрали, и зачисть от мертвечины. Городской бой вообще должен превратиться лишь во владение удобными для ведения огня и целеуказания крышами.
А если они не отморозки и это понимают, то можно и вовсе бескровно решить все вопросы. Они просто поймут, что лучше удовлетвориться достигнутым, провести границы и окучивать свою делянку, сотрудничая с теми, кто рядом. Активов у них самих хватает, зачем им обязательно всё подряд жрать?
— Ну что, попробуем отсюда связаться? — спросил я Белявского. — На крайняк можно придумать что-нибудь, чтобы вибратор развернуть, тут самая высокая точка в этом направлении.
— Давай попытаемся, — согласился старлей, затем обратился к Березину: — Не возражаете, если мы у вас тут денёк-другой поживём? Не объедим, у нас сухпай с собой аж на пять дней.
— Это как раз не проблема, еды у нас хватает, — ответил тот. — Проблема в другом — в том, что питаемся консервами сами, даже костёр не из чего жечь толком, вся мебель в гостинице из ДСП, только вонь и дым. Газоснабжение тоже отключено, как и электричество, а солярка только для генератора, на крайний случай.
— Ничего, переживём, — сказал я. — А вот четырёхметровую опору для вибратора я бы подобрал, будь возможность, раз уж мы тут задержимся. Что посоветуете, товарищ главный инженер гостиницы?
— Вам для чего? Радиостанцию развернуть?
— Именно.
— Значит, ничего тяжёлого. Нет проблем, сейчас какую-нибудь палку подберём, к телевизионной антенне привяжем, и будет вам четыре метра. Уж с этим проблем точно нет.

Валера Воропаев, Зять
13 мая, пятница, вечер

Буксир, на который возлагал вчера надежды Петя, оказался проблемным. Хоть снаружи он выглядел целым, но двигатель практически отсутствовал, и ещё рулевое было разобрано, а также большинства приборов не хватало. А вот с «Путейским-46» повезло. Мало того что работы с ним было немного на первый взгляд, так ещё и МАЗ, с которого требовалось позаимствовать дизель, нашёлся сразу. Наплевав на всё, мотор сняли с одной из своих же машин, тащивших трейлеры с катерами с Базара. Машин много, теплоходов мало, так что Валера принял волевое решение — снимать недрогнувшей рукой.
Помощников у Буксира тоже хватало, не зря же целую бригаду технарей с собой привезли. Что сняли движок мгновенно, что на катер его погрузили — толково и аккуратно. Трудность была лишь в том, чтобы его перегрузить на теплоход и установить на подобающее место. Но и тут справились, быстро собрав импровизированный подъёмник с талями прямо над машинным отделением. Откинули крышки, закрутили ручки лебёдок, и работа закипела.
И вроде бы только с утра в портовый затон прибыли двумя катерами, а сейчас, к вечеру, уже начали установленный двигатель испытывать. Тот рычал, плевался сизым дымом через выхлопную трубу, но, в общем, работать не отказывался. Петя-Буксир сиял надраенной корабельной рындой и чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
Мертвяки в порту были, хоть и немного, но попасть на дебаркадер не могли. Сходни были предусмотрительно убраны, и двое бойцов с автоматами сидели на мостике того самого буксира, подстраховывая работающих. Но стрелять даже не пришлось. Зомби бестолково мыкались по берегу, и вскоре на них даже внимание перестали обращать.
— Старшой! — окликнул стоящего на палубе катера Валеру Петя-Буксир. — Принимай пароход. Флагман типа. Сейчас отваливать будем.
Обрадованный Валера одним прыжком перескочил на палубу «Путейского», взбежал по трапу на надстройку и оказался в рубке. Следом зашли Петя и Матроскин.
— Ну ладно, двинем, благословясь, — волнуясь, сказал он.
— Да ты не нервничай, всё нормально будет, — сказал Петя, становясь к управлению.
За кормой теплохода забурлил-заплескался бурун, вспухающий на гладкой поверхности воды, судно медленно потащило назад.
— Видал? — радостно закричал Буксир. — Пароход что надо, ходить по Волге-матушке будет в лучшем виде! Эх!
На катерах и дебаркадере закричали, засвистели, кто-то, не удержавшись, даже пальнул короткой очередью в воздух, за что схлопотал по шее. Радовались все, как в Новый год.
Небольшое судно медленно развернулось в тесном затоне с помощью катеров; затем те пошли вперёд, выходя через узкое горло залива на волжский простор, а следом за ними утюгом пополз «Путейский».
— Охренеть, — выдохнул Валера. — Так бы прямо и пошёл в рейд, прямо отсюда.
— Отсюда не выйдет, — резонно ответил Петя. — Надо ещё кое-чего подделать. А вот денька через три, благословясь, можно и двинуть будет. Гарантию даю.
— Да это понятно, — кивнул Зять. — Это я уже так, от избытка эмоций. Его ещё вооружать надо, голым ходить по нынешним временам страшновато.
— А что ставить будем? — заинтересовался Матроскин.
— Да «Утёса» думаю прямо здесь, перед рубкой, поставить, — сказал Валера. — Глянь, какой сектор получается. И на корму ещё один.
Теплоходик понемногу начал разгоняться, и Валера спросил:
— А штатно у него какая скорость?
— Девятнадцать километров в час по спокойной воде, — ответил Буксир.
— Километров? — удивился Валера.
— Так мы речники, а мили с узлами какие? — чуть издевательски ответил Петя. — Правильно, морские, не для нас, сиволапых. Это вы в кабельтовых меряйте, а нам и в лаптях сойдёт.
— Ладно, рули давай, — засмеялся Зять. — Я огляжусь покуда на судне.
Вышел из рубки на крышу надстройки, огляделся. Грузовой порт, больше напоминавший неряшливое скопление шаланд вокруг огромного плавучего крана, плавно уходил назад. Плыли крутые песчаные берега, тянуло с кормы солярным выхлопом. Два механика в засаленных спецовках сидели на ограждении прямо у моторного отсека, покуривая и контролируя работу. Мало ли что, всё же только поставили. Но, судя по спокойному выражению их лиц, всё было в норме.
Открыв тяжёлую дверь, Валера заглянул в кают-компанию. Свет попадал в маленькие круглые иллюминаторы. Валера пощёлкал выключателем, но лампочек в потолочных плафонах не было. Обстановка более чем скромная и обшарпанная донельзя, но это как раз не проблема. Подключить людей, и за пару дней тут всё в божеский вид приведут. По левую руку пристроились два тесных кубрика с откидными койками, в которых, впрочем, вполне можно было переночевать. Как в купе в поезде. А если надо, то можно и в кают-компании народ дополнительно разместить, немало втиснется.
— А чего… хороший пароход, — пожал он плечами, обращаясь к вошедшему следом Матроскину. — Очень даже неплохо прокатиться будет.
— Ага, точно, — кивнул тот. — Да и глянуть интересно, как теперь что и где. Новый мир посмотрим.
— Колумбы, мля, — высказал резюме Валера.
Пошли на корму, на которой возвышался небольшой кран, сваренный из серьёзного сечения стального профиля.
— Мужики, а работает железяка? — спросил Валера.
— Если бы работала, мы бы с талями не мочалились, — сказал один из мужиков, ловким щелчком грязных пальцев отправив в воду окурок. — Но починить можно, не вопрос.
— Это хорошо, — снова про себя сказал Валера. — Осталось только прикинуть, сколько сей «Титаник» на буксире тащить сможет. Ладно, у Буксира уточню.

Сергей Крамцов
15 мая, воскресенье, день

Разместились мы на ночлег в номере на верхнем этаже, откуда на крышу недалеко бегать было. С развёрнутой наклонной антенной дальности принесённого Белявским «Северка» и на двести километров хватит, так что связь установили легко. До Гороховца не хватило, но до ретранслятора на арсенале — вполне, что одно и то же в общем-то.
Рядом с нами закучковалась верхушка засевших в гостинице людей — Березин, ментовской старлей Вася Зворыкин и курсант последнего курса военного училища Николай Романюк, совершенно случайно, проездом, угодивший сюда аж с Дальнего Востока.
Предусмотрительный Белявский, как я уже говорил, прихватил с собой «бээску» — блок связи в режиме ЗАС, поэтому мы не опасались радиоперехвата. «Кремлёвские» — это не американское АНБ, суперкомпьютеров для расшифровки сообщений у них нет, так что разговаривали мы с арсенальным ПВД вполне свободно. Дольше всего пришлось ждать ответа на главный вопрос: хотят ли вообще гороховецкие вояки соединиться с теми, кто засел в промзонах? И, соответственно, взять под защиту их активы.
На связь с нами вышли лишь через семь часов, к вечеру, пропустив несколько назначенных сеансов, но, к моей радости, здравый смысл возобладал. Вояки решили устанавливать связь с Сормовской промзоной. Сначала хотели предложить нам скрытно пробраться к ним и связаться с ПВД уже оттуда, но эту идею мы сразу отмели как нежизнеспособную. Скрытное перемещение по улицам невозможно, можно лишь как на выставке кататься на машине, привлекая к себе всеобщее внимание.
Стрельба со стороны «Красного якоря» стихла ещё вчера и уже не возобновлялась. Равно как и от вокзала. Похоже, что стрельба у вокзала была связана со взрывом Волжского моста, и, когда он рухнул, причина для боя исчезла. Рассосалась вроде как.
Связь с промзоной была у Березина, но связь в открытом режиме, на которую «кремлёвские» подсаживались без всяких проблем. Толковой организации, даже расписания связи и схемы переключения каналов у них не было. Впрочем, эфир и так не слишком загружен, так что при наличии частотного сканера у противника избежать прослушки практически невозможно, он будет скакать по частотам почти с той же точностью, что и ты. Поэтому решили ограничиться кратким уведомлением о том, что к «заводским» скоро придёт помощь, и сочли это достаточным.
Ещё сутки мы просто или просидели на крыше гостинцы, высматривая огневые точки «кремлёвских», или спали в номере на верхнем этаже — теперь в гостинице свободных номеров было более чем достаточно. Здание большое, а населяло его меньше ста человек. Заметную пользу постояльцам принёс Шмель. Он дважды выезжал с местными к примеченным ими грузовикам и заводил их безо всяких ключей. А заодно организовал курсы обучения этому искусству.
Среди жителей гостиницы оказался один человек, работавший раньше в каком-то НИИ и по долгу службы не раз бывавший в здании, на крыше которого разместились огневые точки «кремлёвских». С его слов, здание это весьма удобно для того, чтобы сидеть на крыше, и нет необходимости зачищать его полностью. В нём было два подъезда. Один вёл через все этажи, цеха и лаборатории, а вот второй — исключительно в несколько технических помещений под крышей и на самую крышу. И всё. Судя по всему, именно этим подъездом «кремлёвские» и пользовались — он закрывался внизу массивной стальной дверью, а зачистить лишь лестницу и несколько комнаток для группы вооружённых людей труда бы не составило.
И он оказался прав — на утро второго дня нашего пребывания на уже осточертевшей крыше мы увидели, как к длинному зданию подкатили два БТР-70, встали прямо у ближнего к нам, частично скрытого стеной угла, а на крыше началось активное шевеление. Так и оказалось — свежую смену доставили, старую увезли на отдых. Выводы? А никаких, всё равно без поддержки туда не попадёшь, ежу понятно. Дверь внизу я на их месте не только бы запирал, но ещё и растяжек бы на неё навешал. Войдёшь шумно — они наверху всполошатся, а охранять единственную лестницу для десятка человек с автоматическим оружием и гранатами — чистое удовольствие. Да и вообще, зачем я об этом думаю? Нас ведь даже не просит никто этим заниматься, мы здесь с целью сбора информации.
Однако кое-что не давало мне покоя во всей этой истории. А именно — если начать войну с «кремлёвскими», то тогда и дальше придётся воевать. Войны — дело такое: начать легко, а закончить трудно, особенно когда между воюющими большая кровь остаётся. А вот если те же «кремлёвские» узнают, что к противнику идёт серьёзное подкрепление, да ещё с серьёзной техникой, как они тогда поступят? Если там есть люди благоразумные, то отступятся, попробуют найти почву для компромисса. Тем более что на нынешних позициях они оказываются зажатыми между «заводскими» и «гороховецкой группировкой», но не преступной, а военной. Всё же с переговоров следует начинать. Но не сейчас, а с позиции силы. Когда эти самые силы подтянутся.
Посоветовался с Белявским, и он со мной согласился. Снова связались с руководством, получили в ответ приказ ждать прибытия разведгруппы из Гороховца, которая уже вышла. Ждать так ждать, наше дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай.
Действительно, через четыре часа на улице появились сразу три БТР-80. Вышли на связь, им объяснили, как попасть во двор гостиницы. Заметили их и с НП «кремлёвских», там началась какая-то беготня и суета. А ещё минут через десять на крыше гостиницы стало многолюдно. Появился командир РБ артполка капитан Павлов, с ним ещё несколько человек. Те быстро расположились, устанавливая средства связи и лазерный дальномер-целеуказатель, больше всего напоминавший излишне вытянутый вверх старинный фотоаппарат на треноге. Установили связь с развернувшейся на подходе к городу группировкой — батареей «Акаций» и стрелковой ротой. А затем прапор-связист начал вызывать руководство «кремлёвских» на тех каналах, где уже заметили их активность.
Ответа долго ждать не пришлось, минут через пять связь появилась. Тангенту передали Павлову, тот поинтересовался личностью собеседника, но в ответ ему нахамили, упомянув одетого в пальто коня. Он пропустил грубость мимо ушей, затем сказал следующее:
— Здесь командир разведбатареи артиллерийского полка капитан Павлов. Имею полномочия вызвать на переговоры руководство так называемых «кремлёвских». Цель переговоров — беспрепятственный доступ к Сормовской промзоне. Время на размышление и выезд полномочных представителей на переговоры — два часа, начиная с настоящего момента. Место переговоров — крыша высотного здания, куда вы как раз смотрите. В случае отказа или неприбытия представителей на переговоры мы начнём полномасштабные боевые действия с применением всех видов вооружения. Всё. Повторяю ещё один раз…
Он снова повторил весь текст дословно. Отключился, сказал нам:
— Ну что… будем ждать. Думаю, что договоримся.
— Надо демонстрацию возможностей придумать, цель выбрать, — сказал Белявский.
— Цель… вон там, реклама «Панасоник» на крыше, влево пятнадцать. Нормально? — показал Павлов.
— Вполне, как я думаю, — ответил Белявский. — Отовсюду видно, оценят.
Нормальная цель. И разлетится красиво, и людей не видать поблизости, и разрушения некритичными будут.
Через час с небольшим после выхода в эфир на частоте радиоопознания появились «кремлёвские». Их представитель назвался полковником милиции Чистяковым, сообщил о готовности прибыть на переговоры. И ещё через пару минут вдалеке показались новенький бронированный «Водник» и идущий следом за ним устаревший БТР-70. Машины запустили туда же, во двор гостиницы, подкопившихся возле неё мертвяков быстро отстреляли из окон.
Переговоры решили проводить на крыше, куда пропустили прибывших — милицейского полковника в городском камуфляже и какого-то гражданского. Гражданского, одетого дорого, эдак… вроде как охотник на отдыхе, с лёгкой небрежностью, у которого на поясе висела кобура с выпендрёжным никелированным револьвером, кажется, «Ругером». С ними были ещё двое в полной боевой и даже в шлемах «Рысь» с забралом, оба непонятно какого ведомства. У одного был ПКМ, второй вооружился «Абаканом».
Держались гости подчёркнуто миролюбиво. Перездоровались со всеми за руку, гражданский, неуловимо знакомый, лет сорока, с приятным лицом, в очках с золотой тонкой оправой, всем улыбался.
Сели в несколько кресел, которые заранее притащили снизу, из гостиницы. Гражданский явно привычно взял инициативу разговора в свои руки:
— Давайте знакомиться, господа. Моя фамилия Рубцов, я полномочный представитель президента по Волжскому федеральному округу. Со мной — Чистяков Пётр Сергеевич, заместитель начальника ГУВД города Нижний Новгород. Ну и двое господ в форме — наши помощники и защита.
— Командир разведбатареи капитан Павлов. Представляю объединённую оперативную группировку войск, — достаточно лаконично ответил Павлов.
— Старший лейтенант Белявский, разведотдел группировки, — отрекомендовался наш проводник.
— Сержант запаса Крамцов, командир отдельного партизанского отряда имени нерушимой дружбы товарищей Че Гевары и Сидора Ковпака, — внёс свою лепту в процесс взаимных представлений я и решил при этом не мелочиться с титулами.
Рубцов явно озадачился на секунду, затем усмехнулся и принял моё представление как должное. Затем спросил:
— А они… товарищи Ковпак и Че Гевара, точно дружили?
— Обязательно дружили бы, если бы не разделившее их расстояние и время, — уверенно ответил я.
Рубцов кивнул:
— Несомненно. Если бы не расстояние… Хорошо, господа, мы выслушали ваше требование ещё по радио. Догадываемся, что противостоять выполнению вашего решения мы не в силах. Я даже склонен думать, что вы заготовили нам какую-нибудь эффектную демонстрацию ваших возможностей, так ведь?
— Так точно, — кивнул Павлов. — Продемонстрировать?
— Если без жертв, то было бы интересно, — кивнул Рубцов. — Люблю фейерверки.
— Без жертв.
— Тогда прошу вас.
Метка лазерного луча уже была размещена под рекламным щитом на крыше удалённой от нас высотки. Павлов дал команду, и через пару десятков секунд щит разметало по окрестностям, а на его месте вспухло большое дымно-пылевое облако, медленно расползавшееся в безветренном небе. Перекрытия верхнего этажа здания просели. Рубцов спокойно кивнул, затем спросил:
— Подразумевается, что именно таким способом вы сметете все наши огневые позиции в зданиях и пройдёте силой. Так?
— Именно так, — кивнул Павлов. — У нас уже батарея «саушек» в пяти километрах отсюда и разведрота. А в течение нескольких часов сюда может подойти группировка размером в мотострелковый полк с приданными средствами усиления. И до двух эскадрилий вертолётов с подлётным временем в тридцать минут, со всем штатным вооружением.
— Так понимаю, что всё, что осталось от частей западней города, слилось в одну группировку? — подал голос Чистяков.
— Так точно, — кивнул Павлов. — Поэтому недостатка именно в средствах усиления мы не испытываем. Можем позволить себе воевать исключительно высокоточным оружием и вообще не вступать в прямое противодействие.
— Какие у вас цели помимо получения прохода в промзону? — спросил Рубцов.
— Изначально — никаких, — развёл руками Павлов. — Разобраться в происходящем, по возможности прекратить бои между людьми — и так мир погиб, зачем добивать друг друга?
— Благородно, — усмехнулся Рубцов. — Проблема в том, что господа, занявшие промзону, игнорируют законную власть, то есть руководство города и федерального центра. Фактически мы пытаемся навести в городе конституционный порядок.
— Разрешите, товарищ капитан? — поднял руку я, обращаясь к Павлову.
— Давай.
— Господин полномочный представитель президента, — заговорил я проникновенным голосом, — видите ли, я прибыл из Москвы… То есть из федерального центра. Последних представителей правительства страны я видел расстрелянными возле международного аэропорта Шереметьево, лежащими в рядок на дороге. Больше ни в какой форме федеральное правительство себя не проявляло, смею заметить. По крайней мере, признаки его активности остались обществом не замечены. Поэтому не думаю, что ваше заявление звучит хоть для кого-нибудь здесь хоть сколько-нибудь убедительно. Давайте спустимся с уровня дипломатической вежливости на уровень банальной реальности. Сферы влияния, ресурсы… ну и так далее. Проще понять друг друга будет.
Рубцов посмотрел на меня, спокойно кивнул:
— Хорошо. Тогда попробую быть конкретным. Мы считаем несколько зон в городе и вокруг него стратегически важными для выживания. Нефтеперерабатывающий завод, порт, речной транспорт, нефтехранилища, склады Росрезерва в Бору… ну и ещё ряд объектов. Так называемые «заводские», как уже сложилось их называть, претендуют на те же объекты. Всё. Почва для соглашения? Сколько угодно. Можно за день договориться.
— И почему вы тогда воюете? — несколько озадачился я.
— «Заводские» нам не доверяют, — сказал Чистяков. — Гарант нужен для успеха переговоров.
— Военные подойдут? — спросил Белявский.
— Подойдут. Вполне.
— Разрешите? — снова влез я.
— Пожалуйста, — ответил Рубцов, посмотрев с любопытством на такую мою неуёмность.
— Позволю себе заметить, что в будущем производство сельхозпродуктов будет не менее важным, чем промышленное производство. Структура всех экономических связей изменится. Рынок промышленных товаров сузится очень сильно. Численность населения сократилась в разы, а ведь есть ещё запасы, которых хватит лет на десять, не меньше. А есть хочется всегда. Даже такой товар, как дрова, станет очень ценным к следующей зиме. У «заводских» есть баржи, чтобы дрова возить, но ведь кто-то их должен ещё и поставлять… Кто-то должен охранять деревни от бандитов, гонять мертвяков. Простор для инициативы. А основная часть местного производства сельхозпродукции располагается с вашего направления от города.
— Вы это к чему? — спросил собеседник.
— К тому, что зачем вам стремиться отобрать у «заводских» их заводы? Они их не отдадут, а вы перейдёте от стадии передела собственности на стадию кровной мести, и тогда вражда станет вечной. А новые сектора рынка пусты, если кто-то их освоит, то к следующему лету превратится здесь в самую влиятельную фигуру. Те же «заводские» на одной тушёнке со складов Госрезерва не просидят. А они явно не стремятся работать в области.
— Росрезерва, — механически поправил Рубцов. — Вы кто по профессии?
— Свободный предприниматель, так скажем. На военном поприще.
— Понятно. Хотите ко мне советником? У нас не так уж и плохо, и толковые люди нужны. Я серьёзно.
Признаться, он меня здорово обескуражил и даже польстил. Не то чтобы я совсем растаял, но приятно, чёрт возьми.
— Спасибо, но… у меня другие задачи на ближайшее время. А за предложение действительно большое спасибо, я очень польщён.
— Подумайте.
— Я уже подумал. Не могу сейчас, хотя в другое время — с радостью.
Ага, как же, с радостью. Если вы там за что-то зацепитесь и начнёте «подниматься», то к следующему лету жди передела с массовым отстрелом. Инстинкты у бандитов и властных структур одинаковые — спихни всех к фениной маме с финансового потока. Так что ищите дураков в зеркале.
— Жаль. У вас правильная система мышления, — стукнул он ладонью о подлокотник кресла. — Вы думаете о том, «как сделать», а не «почему не выйдет». Таких людей не так много на самом деле. Хорошо, господа. Я сразу объявляю об одностороннем прекращении огня, при условии, что «заводские» тоже прекратят его у складов Росрезерва в Бору. И я готов вступить в переговоры о разделе сфер влияния, при условии, что военные представляют собой достаточную силу, чтобы гарантировать соблюдение соглашений.
Расшифровать можно было сказанное просто: «Докажи, что ты и правда сила, или пошёл бы ты со всем своим миротворчеством…»
— Я немедленно сообщу о достигнутом результате нашему руководству, которое обратится к «заводским» с просьбой о прекращении огня, — сказал Павлов. — И ещё прошу пропустить в промзону пару наших «уазиков». Вам они ничем не помешают, а люди заняты разведкой популяции мертвяков, если можно так выразиться. Для всех будет польза, и с вами информацией поделимся.
Ага, про нас тоже не забыли. За это спасибо.
— Нет проблем, — сказал уже Чистяков. — Мы свяжемся с вами примерно минут через тридцать, дадим частоты и пароль. Вас пропустят. Где пройдут переговоры?
— Предлагайте. У нас есть только один вариант — территория Сорок третьего арсенала, пока оттуда ещё не всё вывезли и место хорошо охраняется, — ответил Белявский. — Там мы можем гарантировать безопасность.
— Это неплохо, Сергей Владимирович, — обратился к Рубцову Чистяков. — Нейтральная территория, под охраной военных.
— Согласен, — кивнул Рубцов. — За дальнейшими деталями, как я понимаю, следует обращаться к вашему руководству?
— Так точно, — сказал Павлов. — Моей обязанностью было установить связь со всеми сторонами, а для большего я пока званием не вышел.
Тонкий ход. Таким, как Рубцов, западло с капитанами договариваться, им генералы нужны. И Павлов его сейчас утешил: мол, не прогнулся ты, Серёга, с перепугу сюда приехав, а лишь милостиво согласился встретиться с посланниками. Дали с шила патоки лизнуть, но много патоки. Даже медку.
Рубцов с Чистяковым удалились, сопровождаемые своей охраной. Вскоре мы увидели, как вдаль от нас по улице понеслись «Водник» с бронетранспортёром сопровождения. Я с тоской посмотрел им вслед. Нам бы пару «Водников», и по барабану все мосты. Так бы Волгу переплыли в любом направлении. Высокие, с гладким бортом, ни один мертвяк не залезет, с люками в крыше. Чудо что за машина, мечта идиота. Красиво жить не запретишь. А ведь делают-то их тут, рядом совсем, в Арзамасе.
— Ну видишь, как решилось, — хлопнул меня по плечу Белявский. — Дипломатия канонерок, главное — вовремя пальнуть. Дадут частоты опознания, и можем ехать.
— А здесь, как я понимаю, ВОП организуют?
— Даже РОП. Лучше НП в окрестностях нет, связь здесь поставят. Забор «егозой» заплетут, усилятся, жратвы закинут плюс наливник и пару дизелей. И всё, крепость — никто не сунется.

Сергей Крамцов
15 мая, воскресенье, день

Дело шло к темноте, поэтому выезд в промзону перенесли на следующее утро. Чистяков не обманул — хоть и не через тридцать минут, а часа через полтора, но с нами связались и дали пароли с частотами. Пароль был, так сказать, «гостевым» и распространялся на два открытых «уазика». Если бы с нами поехал кто-то ещё, то пришлось бы всё согласовывать заново. «Кремлёвские» пока не расслаблялись. Да и с чего им расслабляться? Не те люди, наивностью не страдают. Оказывается, там ещё и всё областное УФСБ с ними, и все прочие окрестные силовики, даже вертухаи с «кумовьями» из ближайших к городу зон.
С утра вояки помогли нам, подрасчистив пространство за воротами, и наши вездеходы рванули из тесноты двора на проспект, по которому в разных направлениях тупо бродили мертвяки. Однако, наблюдая в последнюю пару дней за происходящим, я обратил внимание, что зомби на улице стало вроде как меньше. Стрельба поутихла, и они начали сваливать с улиц.
Чем ближе мы оказывались к Сормовской промзоне, тем больше зомби было на улицах. Но я ожидал худшего, если признаться честно. Тех, что мы видели, было достаточно легко объезжать. Один из наблюдательных пунктов «кремлёвских» постоянно подсказывал, куда нам сворачивать, потому что подступы к промзоне выглядели как настоящий лабиринт. Отчасти из-за этого «заводские» оказались отсечены от остального мира — сами себя перехитрили.
Улицы были завалены машинами, автобусами и прочим железом, таким способом «заводские» рассекали и дезориентировали потоки мертвечины, шедшей в их сторону. У самой территории речного порта, где размещалось руководство «заводских», баррикады становились всё серьёзней, а затем начали попадаться целые улицы, перегороженные стенами из бетонных блоков с колючкой поверху. В стенах были бойницы, за бойницами — люди. Но таких проходов было мало, и стоило «кремлёвским» занять подходы к ним, как блокада оказалась абсолютной, да ещё и своими руками созданной.
В конце концов мы проскочили через целый лабиринт баррикад и стенок, упёрлись в мощные металлические ворота, которые начали открываться при нашем приближении. За ними нас ждали. «Четвёрка» аэродромного сопровождения, непонятно как очутившаяся на судостроительном заводе, встала перед нами, включив оранжевые проблесковые маячки, и покатила впереди. Нам оставалось только следовать за ней между каких-то заборов, складов, корпусов, пандусов, свалок металлолома, опор кранов — настоящий лабиринт. Наконец она тормознула возле четырёхэтажного административного здания, на крыльце которого стояли четверо в разномастном камуфляже, с автоматами на плече. С виду на все сто гражданские, по мордам и выправке видно.
Из «четвёрки» выскочил совсем молодой парень, лет восемнадцати с виду, с «укоротом» на груди, сказал, что нас ждут, и побежал впереди, заставляя нас спешить чуть не вприпрыжку. Парень пронёсся ураганом по коридору первого этажа, выскочил на узкую лестницу, по ней провёл нас на четвёртый, довёл до двери со свинченной табличкой, от которой осталось только невыцветшее пятно, постучал в неё и, не дожидаясь ответа, вошёл, приглашая нас за собой.
В комнате — огромном кабинете с длинным совещательным столом — было тяжело, до потери видимости, накурено, и сидели там не меньше десятка человек. Стол был завален картами и какими-то схемами. Некоторые из сидящих были одеты в гражданское, некоторые — в камуфляж, а двое были даже в морской форме. Нас встретили радушно, но не слишком внимательно, в стиле «заходи, раз пришёл». Кто-то предложил чаю, мы не отказались, и всего через минуту в кабинет зашла некрасивая полная девушка с подносом, на котором дымились штук десять разномастных чайных кружек. Кружки расхватали, девушка вышла.
Один из присутствующих, толстоватый мужик лет за пятьдесят с обветренным грубоватым лицом, пригласил нас присесть к директорскому столу, как у кого получится, сказав, что у большого стола всё равно поговорить не дадут. В это было легко поверить. Представились, принимавший нас оказался бывшим заместителем начальника грузового порта или кого-то в таком духе, я толком и не понял. Назвался Дмитрием Харламовым.
— Давайте, хлопцы, излагайте, чего хотели? Если договоримся с «кремлёвскими» о прекращении огня и о том, что они к нам не полезут больше, то мы вам век благодарны будем.
— Нам надо проехать на ту сторону реки с машинами, — сказал я. — Три машины, одна из них с прицепом.
— А там нет ничего, — вроде как удивился он. — Даже людей. Люди ушли, кто хотел — все давно перебрались на эту сторону. Есть наши люди в порту, разумеется, есть ещё отряд у складов Росрезерва. А больше никого, одни мертвецы. Зачем вам?
— Нам надо дальше, в область. Задание у нас, — ответил я.
— Задание… — хмыкнул тот иронично. — У них задание, едрить твою. А мы даже не знаем, есть ли сейчас нормальный проезд в ту сторону. Перебраться не проблема, у нас паромы есть для таких случаев и с той стороны опорные пункты у пристаней. Но что там дальше… дикие земли. Ни связи ни с кем оттуда, ни люди уже не приходят. Мы даже планировали взорвать дома с той стороны в некоторых местах, чтобы улицы завалило. На подходах к нашим объектам.
— Все коммуникации по реке планируете? — спросил Белявский.
— Конечно, как же ещё? — удивился замначальника порта. — Дороги опасны, а по Волге плыть — благодать. Половина России доступна. Мы даже планируем на следующей неделе целые экспедиции, вверх и вниз. Посмотрим, что в других городах делается, может быть, связь установим.
— А плотина ГЭС у кого сейчас? — поинтересовался я.
— У «кремлёвских», — лаконично ответил Харламов. — И Заволжье.
— О Горьком-16 вы что-то слышали? — влез в разговор Лёха.
— О «Шешнашке»? Вот вы куда намылились… — задумчиво кивнул Харламов. — Нет, не слышали мы о «Шешнашке» ничего. Хорошего в смысле. Слышали то, что все тамошние зоны разбежались и что там банд больше, чем людей. Люди оттуда бежали, раньше к Бору выходили часто, наши их переправляли или в порту селили. Такое рассказывают, что волосы дыбом. Если эти банды объединятся и сюда попрут, хуже Батыева нашествия будет. Про сам Горький-16 ничего не слышал, но вокруг — бардак и тихий ужас, лучше не соваться. Погибнете ни за грош.
Признаться, Харламов меня не то чтобы озадачил, я такого ожидал, а скорее укрепил в моих подозрениях, что выполнение воли покойного шефа — самое неудачное решение в моей жизни. Ладно ещё вывоз материала для исследования, это понятно, но предполагавшаяся доставка его семьи — нонсенс. Хорошо, что этот вопрос решён. Это с позиции гражданской наивности Дегтярёва Горький-16 виделся ему эдаким несокрушимым утёсом в бушующем море. Раз всё такое закрытое и секретное, то там все будут в безопасности.
Ну а что мне теперь прикажешь делать? Может, бросить всё к чёрту, повернуть обратно? Ведь устраивается новая жизнь, люди научились справляться с обстоятельствами. За каким дьяволом мне надо лезть в мясорубку и тащить туда друзей, свою девушку, наконец? Предсмертная воля свята, конечно, но тоже… в меру, всему есть предел.
С другой стороны, мне этот пенопластовый оранжевый контейнер не даст потом покоя. Наверняка это не единственный институт, который будет доступен, только не знаю я других. Не в Кош-Агач же переться, на самом деле? Да и при чём тут предсмертная воля, разве не сам себя я гоню вперёд, стараясь хоть немного исправить то зло, что мы причинили миру?
— Переправить можете к какой точке? — спросил я.
— К разным. Если дальше ехать намерен, то мы тебя до базы обслуживания флота докинем, так хоть через сам город не надо будет ехать. Ну и машины выехать с борта смогут. Только не ездил бы я туда на вашем месте. Ни за какие коврижки.
— Да знаю я… Думаете, мне охота? — вздохнул я так, что Харламов сразу мне поверил.
— Так за каким хреном тебя туда несёт?
— По поводу всей той хрени, что вокруг творится. — Я кивнул куда-то за окно. — Там военный центр по всякой заразе, вакцинами занимались. А у меня документы из московского института, которого больше нет. Кровь из носу надо туда довезти или, на худой конец, хоть узнать, существует ещё центр или уже нет. Да я вообще в эту историю влип, как кур в ощип, поручили мне… предсмертной волей.
— Попал, говоря проще? — уточнил Харламов.
— Именно, — согласился я.
— Ладно. Ты когда туда собираешься?
— Через пару дней. У меня здесь не вся группа, часть людей из ГУЦа забрать надо.
— Так сейчас ты на ГУЦ поедешь, так?
— Точно.
— Возьмёшь двух людей с собой? Надо начинать отношения устанавливать. У тебя ведь на две машины пропуск, не на какое-то количество людей?
— На машины. Только людей в камуфлю оденьте, чтобы среди нас не слишком выделялись. Хрен их маму знает, как они среагируют?
— Вот и ладненько. А насчёт одеть — сделаем. Погуляйте чутка, потом покормим вас — и поедете. Годится?
— Вполне.
Я хотел оглядеться, что делается в порту, и предложению прогуляться обрадовался. Мы вышли из кабинета, и к нам подошёл тот самый парень, который провожал нас сюда. Звали его Андрюхой, как он представился, оказался он дезертиром из Тульской дивизии ВДВ, можно сказать, сослуживцем Большого, и был сыном капитана какого-то буксира. Да и сам собирался после армии в Академию речного флота поступать. Предложил поводить нас по окрестностям, чему мы только обрадовались.
На территории завода работа кипела. Трудились все, шум стоял такой, что хоть уши затыкай. В одном месте стены и заборы разбирались, а в другом устанавливались. Работали огромные плавающие экскаваторы, вынимая песок со дна и наваливая его в гигантские кучи. Что-то делали ещё и с Сормовским Затоном, игравшим роль частной гавани завода. Ломался асфальт, рылись каналы. Строилось что-то. Чёрт ногу сломит, короче, но уважение вызывает.
Со слов Андрюхи выходило, что «заводские» вознамерились соединить всю Сормовскую промзону, включающую основные предприятия, в один анклав, огородить его не просто стенами, а ещё и каналами, и самое главное — сохранить производство на этих заводах. Пусть в сокращённом варианте, пусть пока как ремонтные предприятия, но не дать всему этому обветшать и развалиться. «Заводские», за исключением некоего вкрапления морячков из Каспийской флотилии, занесённых сюда судьбой, были в основном людьми гражданскими, рабочими и управленцами с заводов и из порта. Они чётко знали, что надо делать с их предприятиями, они умели быстро строить заграждения, но они плохо умели воевать.
Необходимость же сохранения предприятий понимали и «кремлёвские», которые возжелали образовать над этим некую «административную надстройку». К своему удивлению, они обнаружили, что сажать их себе на шею никто не хочет. «Заводские» их, заявившихся поначалу как к себе домой, просто послали. Послали, заперли ворота, но…
Вскоре с «кремлёвскими» пришлось считаться — у них было несколько очень хорошо вооружённых и обученных подразделений, особенно из числа бывших фээсбэшников, которые причинили массу хлопот. Здесь имелось в рамках местного УФСБ подразделение по борьбе с терроризмом, и все его члены обладали огромным и реальным боевым опытом. Был толковый СОБР, был подготовленный ОМОН.
«Элитных» было не так уж много, пару сотен человек на несколько тысяч, но они стоили многого. Соотношение потерь в стычках было очень даже не в пользу «заводских», а в отдельных местах доходило и до «сухого счёта». То, что «заводским» удалось зацепиться за склады в Бору, произошло лишь потому, что они появились там раньше и успели укрепиться внутри периметра, «кремлёвские» же вынуждены были атаковать снаружи, и им мешали подходящие зомби. Кроме того, «заводские» владели рекой безраздельно, а у «кремлёвских» доступа к речному транспорту не было никакого. Несколько катеров и моторок было бессильно против двух артиллерийских патрульных катеров добротного, хоть и устаревшего типа «Светляк». На суше морячки были не очень хороши, но в родной стихии стоили многого.
Как бы то ни было, а ситуация в городе всё равно была патовая. Какое бы у «кремлёвских» ни было преимущество в подготовке, надеяться на то, что удастся захватить промзону силой, не приходилось. Главная причина — зомби. Не было возможности ни подготовить атаку нормально, ни занять позиции заранее, ни подойти скрытно. Зомби, взбудораженные постоянной стрельбой, быстрые и агрессивные, бросались на всё живое, приходилось отбиваться, а сделать это тихо в таких масштабах возможным не представлялось.
А теперь, когда «заводским» собралась помочь вся группировка войск из ГУЦа, равновесие резко нарушилось, «заводские» получали заметное преимущество. То, что Гороховец мог запросто выставить до полка со штатным вооружением и средствами усиления, было правдой, невиданная сила по нынешним временам. Там собрались остатки нескольких частей, шести или семи, так что даже того личного состава, который остался в распоряжении командования, хватало вполне. И остались наиболее опытные и профессиональные кадры, преимущественно офицеры, прапора, некоторые контрактники, большинство с боевым опытом. А уж что касается техники и экипировки… Пусть эти части в мирное время были оснащены не самым блестящим образом, но теперь, когда людей в них стало меньше, получился даже некий переизбыток. По крайней мере, высокоточное оружие у них имелось, и они готовы были его использовать. Были и вертолёты, а что может быть страшнее для плохо вооружённого противника?
Кто-то вызвал Андрюху по радио, он ответил: «Идём», после чего нас позвали на ранний обед или поздний завтрак, мы так и не поняли, на что именно. Там нас познакомили с двумя людьми, которые поедут с нами. Оба были в армейских камках, один — капитан третьего ранга из флотилии, второй — мастер одного из цехов автозавода. Фамилия кап-3 была Большаков, и он её оправдывал полностью. Пусть не ростом, зато поражал шириной плеч и размером ладоней. Новенький АКС смотрелся в них как игрушка. Мастер цеха же, Петренко, был невысоким, усатым мужичком к пятидесяти, на котором армейский камуфляж смотрелся как чья-то дурацкая шутка. Вооружили его «укоротом», да и то, судя по всему, особой пользы от такого действия не ожидали. По всему похоже, что Петренко побаивается своего же автомата, предпочитая его лишний раз руками не трогать.
Накормили хорошо, проблем с продуктами здесь не испытывали, а готовили жёны «заводских», так что заботились о том, чем питаются их мужья. Под временную столовую был выделен один из складских корпусов, в пристройке к которому расположили сразу несколько полевых кухонь. Сколотили длинные скамейки и столы, на каких и за какими народ и располагался.
— Вы сразу в ГУЦ? — спросил Большаков.
— Почти что, — кивнул я. — Дозаправимся на арсенале и оттуда в ГУЦ. Торопитесь?
— Ну, теперь не так чтобы очень, стрельба в Бору затихла, но хотелось бы договориться с вашими быстрее. Я здесь пока за сухопутного воина получаюсь, а мне бы проще на воде. Не умею я на суше воевать вообще, не обучен толком.
— А практики в морпехе не было разве?
— Так это когда было-то! Загнул ты! Где река, а где имение. После четвёртого курса училища загнали в Печенгу, погоняли и обратно отправили. Я же штурман по специальности, подводник, ВВМУПП питерское заканчивал, а меня видишь куда занесло. По Каспию хожу, на катере, зачем там вообще штурмана, не знаешь?
— Без понятия.
— И я тоже.
Голос у Большакова был как из бочки, под стать внешности — широкому, почти квадратному лицу со сросшимися на переносице чёрными бровями и плечам, шириной почти равными росту.
— Мне сказали, ты собираешься дальше, в сторону Вятки, отсюда идти?
— Собираюсь.
— Это на хрена, прости господи? Там звиздец всему настал, одни банды. Деревни под корень вырезаны, кошмар что творится. Я три дня на Бору просидел, мы беженцев принимали с той стороны постоянно. Так они такое рассказывают — волосы дыбом стоят, и не только на голове.
— А где эти беженцы сейчас?
— Ну как ты думаешь? Здесь, конечно, куда им ещё деваться? А у нас людей не хватает на все работы. Поставили на лопаты — и вперёд, крепить оборону.
— А собрать информацию о том, что там делается, кто-то удосужился?
— Естественно. Начальник разведки.
— Итить твою! — Я аж вилку отложил в сердцах. — Я тут пытаюсь выяснить, что там меня ждёт, у вас вся информация есть, но сказать об этом западло.
— Ты не горячись давай. Я здесь начальник разведки, по пути тебе расскажу, что узнать удалось. В одной машине поедем.

Александр Бурко
17 мая, вторник, утро

С утра Бурко решил навестить «корпус Домбровского». Николай после переселения в Центр взял бразды правления над всей местной наукой, включая и главное направление действия — вирусологию и фармацевтику. Пусть он в этом и не специалист, у него помощники толковые, зато человек верный и надёжный, да и вообще в науке давно, пусть и в другой её отрасли.
В кабинете он Николая не застал, тот, со слов секретарши, такой молодой и томной, что сразу начинаешь плохо думать о её шефе, ушёл в виварий. Она предложила его вызвать, но Бурко отказался и направился туда сам, решив полюбопытствовать, чем же его друг детства занят.
Николай, как всегда неряшливый и растрёпанный, сидел за столом в компании ещё двух человек в лабораторных халатах и через заляпанное кровью и слизью толстое стекло наблюдал, как здоровая «зомбо-собака», явно уже крепко «подморфировавшая», грызёт труп собаки обычной, больше уже похожий на груду промокшей в крови пакли, чем на тушу.
— Видал? — спросил Домбровский, протягивая руку. — Сначала башку прокусила, тварь такая, и только потом жрать начала.
— Прокусила? — удивился Бурко.
— Ага, именно, — подтвердил Николай. — У неё конструкция челюстей такая хитрая теперь, что может у другой псины череп как в тиски зажать. Я даже начинаю подозревать, что «шестёрка» эта самая — какой-то наноробот вирусного размера, с заложенной в него программой трансформаций. Очень уже всё хитро и мудро.
— Вот как… — поразился Бурко.
— Диск хочешь посмотреть на досуге? Мы тут много интересного наснимали. И с собаками, и с крысами, и с мертвяками пойманными.
— На людях пока не проводили экспериментов? — полуусмехнулся, полувсерьёз спросил Бурко.
— Нет, — ответил Домбровский. — Но если честно, то полагаем, что такие эксперименты проводить надо. И тебе бы подумать было неплохо, кого не жалко для такой работы.
— В смысле?
— В смысле есть же всякие бандиты у Пасечника в подвале, ещё кто-то, кого можно на опыты пустить. Не получится без экспериментов на людях, так мы поисками вакцины будем век заниматься.
— А вообще как успехи? — спросил о важном Бурко.
Домбровский поморщился, развёл руками:
— Стараемся. Что-то уже сделали, до чего-то как до Пекина раком. Плохо, что располагаем только мутантами, исходного вируса нет.
— Работаем над этим, — пресно ответил Бурко. — Думаю, что добудем. Но в любом случае работу свою делайте.
— А мы что тут, с девками спим, по-твоему? — засмеялся Николай.
— Тут нет, — вспомнил Бурко. — А вот секретарша твоя на мысли наводит. Если начнутся с женой твоей скандалы, да ещё в общем доме — отселю, обещаю.
— Да я аккуратно! — отмахнулся тот, даже не пытаясь возражать. — Строго на рабочем месте, не чаще двух раз в течение рабочего дня. Это у меня стрессы снимает.
— Она из местных?
— Нет, привёз из Центра спасения. Я же тоже соображаю. А так всё в порядке, одинокая студентка, без друзей и защиты… куда бы она попала? В Медное в бордель разве что. А тут при пайке и должности. Благотворительность чистой воды.
— Сам привёз? — удивился Бурко. — А я думал, что ты за периметр вообще не выбираешься никогда.
— Ну щас! — даже возмутился Домбровский. — Машина прикреплённая есть, охрана есть, чего мне всё время дома сидеть? С ума тронешься. Так, катаюсь иногда. А в Медном шашлыка поесть можно божественного, и тебе бы рекомендовал. В народ типа выйти инкогнито, как Гарун аль-Рашид.
— Ладно, видно будет. А диск давай, кстати, посмотрю на досуге.
— Слава, скопируй, что поинтересней, — сказал Домбровский одному из своих коллег.
— Минутку, — кивнул тот и направился к компьютерам.
— Знакомое лицо, — глянул на него Бурко. — С Дегтярёвым работал?
— Точно. Пятёрка тебе, — улыбнулся Николай. — Слава и Боря, оба работали в НИИ. Слава по компьютерам главным был, а Боря у Дегтярёва заместителем. Только когда случилось всё, оба в отпусках были. Прилетели на следующий день, мы их вызвали.
Морф в клетке начал трясти остатки собачьей туши так, что толстое стекло загудело от ударов.
— Не разобьёт? — нахмурился Бурко.
— Да ты что, это же бронестекло, — отмахнулся Домбровский. — Слава, давай побыстрей, ага? Шеф ждёт.
— Да я быстро! — откликнулся тот, заметно суетясь. — Здесь мусора много, выбираю самое наглядное.
Вскоре Слава вскочил, вытащил из компьютера серебристый диск и отдал, сунув в конвертик, Домбровскому, сказав:
— Тут самое интересное вроде бы. Но торопился очень, мог что-то и пропустить.
— Не принципиально, как мне кажется, — успокоил его Бурко, забирая конверт. — Ладно, работайте. Насчёт «жертв науки» поговорю с Пасечником, если есть кто, кого только в петлю, то подумаем на его счёт.
— Нам бы штучки четыре для начала, — сказал Домбровский, сразу решив ковать железо, пока горячо.
— Это к Пасечнику, — покачал головой Бурко. — Что бы ты себе, Коля, ни думал. И с секретаршей поосторожней, я тебя предупредил. Если Соня узнает и на всё это будут смотреть мои дети — не обессудь.
— Да я, как товарищ Крупский, всем конспираторам конспиратор, — явно не принимая предупреждение всерьёз, засмеялся Домбровский.
Бурко лишь пожал плечами, попрощался и вышел из лаборатории. На улице его поджидала белая «Нива», на которой Бурко катался по территории, и за рулём сидел Егор Шилин — его личный водитель, а заодно и охранник, в прошлом лихой вояка-прапор из ВДВ, которого Марат Салеев на эту должность порекомендовал лично.
— Куда теперь? — спросил тот, заводя мотор.
— Давай к Пасечнику заедем, а потом домой отвезёшь.
— Понял.
«Нива» бодро покатила по дороге, виляя среди строений и заборов. Суеты в Центре стало меньше — период обустройства благополучно завершился, каждый теперь занимался своим делом, да и людей чуть поубавилось — многие находились в командировках на других, новых территориях. Проехали мимо забора детского сада, где во дворе на горках и в песочницах возилась целая толпа малышей и в проходной которого стояли двое эсбэшников в чёрном, в полной экипировке. Во всём, что касалось детей, старались избежать любой, даже самой минимально возможной, неприятной случайности.
Затем потянулся учебный городок военных, где кто-то занимался, потом замелькали боксы парка военной техники. За ним появилось здание караулки, где постоянно дежурила ГБР, и уже дальше — «Пасека», как называли теперь все отдел безопасности, возглавляемый Александром Васильевичем Пасечником, бывшим генералом.
— Ну всё, жди, — сказал Бурко Егору, вылезая из машины. — Я там на час, не меньше. Можешь пока поесть скататься, рация у меня с собой, вызову, в случае чего.
— Понял, спасибо.

Сергей Крамцов
17 мая, вторник, утро

На «Красное Сормово» приехали вчера, с группой «делегатов» из ГУЦа. Процесс замирения с «кремлёвскими» пошёл полным ходом. Пусть стороны и не лобызались взасос, но стрелять друг в друга прекратили, что было уже хорошо. Белявский остался в части, распрощавшись с нами, заодно походатайствовав о списании «на боевые» гранат и ящика фальшфейеров. Ну и вогов нам ещё чуть-чуть удалось выклянчить, вроде как за посредничество в установлении мира. Покочевряжились, но дали.
Пересекать реку и трогаться в путь в середине дня не хотелось, поэтому остались переночевать. Нам выделили огороженный досками загон в одном из складских корпусов, где мы и пристроились на матрасах, брошенных на деревянные поддоны. «Заводским» на этот счёт совсем трудно было, на территории промзоны жилых зданий как-то и не предполагалось, поэтому размещались все так, как мы сейчас, то есть абы как. Но, в общем, ничего страшного с нами от такого ночлега не случилось, и рано утром, с рассветом, меня поднял бывший десантник и будущий речник Андрюха, сказав:
— Паром готов. Через тридцать минут погрузка.
— Это где? — закрутил я головой спросонья.
— Я провожу.
— Ага, понял, — кивнул я и закричал: — Рота, подъём, построение по полной форме через сорок пять секунд, посылать командира в ответ запрещено уставом!
Послали меня почти все, но подниматься начали, кряхтя и сонно моргая на бледные утренние сумерки. Собрались быстро. А что нам собираться, собственно говоря? Сбегали к оборудованному на улице длинному умывальнику, ополоснулись, кому надо, тот ещё и побрился.
— А завтрак? — продолжая зевать, спросил Шмель.
— Сухпаем, — буркнул я в ответ. — На пароме порубаем, пока через Волгу кандыхать будем.
— Сухомятка, блин, — вздохнул он. — Не ценишь личный состав.
— Забочусь. А то рожа у тебя скоро шире лобового станет.
До парома — широкого и низкого судна с надстройкой «аркой» и надписью СП-39, — причалившего к бетонному пирсу, оказалось недалеко, тридцать секунд езды. На его палубе уже стояли старый красный «Сузуки Витара» со снятым верхом и «шишига» с помятой кабиной. Несколько человек курили у борта. Над серой водой реки висел туман, который должен был вот-вот развеяться — солнце поднималось всё выше и выше. Немолодой дядёк в тельняшке под распахнутым ватником указал, куда нам машины ставить, после чего нас предоставили самим себе.
Чай у нас с собой был в термосах, кипятком снабжали на территории завода, ну а дополнением к нему пошли банальные бутерброды с тушняком. Просто и надёжно.
— Серый, нам же город не пересекать? — спросила Вика, балансируя горой тушёнки на куске хлеба, стараясь не уронить ни крошки.
— Нет, нас ниже по реке высадят, на бывшей базе обслуживания флота, — вспомнил я, что Большаков по карте показывал.
— А там уже всё, людей нет?
— Почему? Есть местами. На военных складах в Линде и на складах Росрезерва. А вот начиная с птицефабрики уже никого. Анархия.
— Птицефабрики? — заинтересовалась Аня. — А им она не нужна, что ли?
— Там какая-то история нехорошая с ней вышла, — вспомнил я, что рассказал мне начальник разведки. — Куры, оказывается, в зомби только так обращаются и жрут друг друга почём зря.
— И что?
— Да говорят, что там такое творилось, что пришлось всё сжечь вместе со зданием. Отдельные особи морфировать начали, настоящие курозавры получились. Фильм ужасов от студии «Пиксар», или какая там «Побег из курятника» снимала?
— «Пиксар» вроде, — ответила Аня. — А ты серьёзно? Куро-зомби?
— Ну если не набоянили мне, как новичку, то, значит, правда, — пожал я плечами.
Паром медленно отвалил от причала и, гулко работая двигателем, медленно направился на середину реки, где виднелся стоящий на якоре «Светляк» — немалого размера военный катер с артиллерийскими башнями по носу и корме. Повезло «заводским», что такая сила сюда с Каспия наведалась. Это оказался из козырей козырь и из тузов туз при споре с «кремлёвскими» на предмет кому владеть рекой. Не будь этих двух катеров, не устоять было бы гражданским.
Длинный мост впереди был обрушен в одной средней секции, но русло не перекрывал — паром спокойно прошёл между быками целого пролёта. И стоило его вообще взрывать? Чёрт его знает, нам же обстановку не докладывали, может, и стоило.
Город тянулся по берегу Волги справа, серый, местами дымный от пожаров, мрачный. Даже красноватая громада Нижегородского кремля казалась словно пеплом присыпанной.
— А мертвяков-то, — сказала Маша, разглядывая берег в оптику прицела «мосинки». — Везде они, везде.
— Думаю, что до «Шешнашки» мы их много не увидим, — вступила Татьяна. — Я по карте смотрела — одна дорога, одна железка и чуть-чуть деревень до самого места. Глухомань настоящая.
— Вятка, хрен ли, — сказал Лёха. — Всегда глухоманью и числилась.
Постепенно паром начал забирать к противоположному берегу, а затем неторопливо вошёл в какой-то просторный затон, уставленный всевозможными судами. На берегу виднелись цеха, стоял впечатляющих размеров кран.
— Рембаза, — вдруг сказал мужик в тельнике и ватнике, подошедший сзади. — Тут у нас народ оборону держит в пределах забора, а дальше всё, мертвецы одни. Давайте рассаживайтесь по машинам, сейчас швартоваться будем.
— А дальше что? — показал я на серые дома поодаль от берега.
— Посёлок Октябрьский. Мертвецов там нет, но и люди туда не лезут. Пустая земля.
— Понял.
Откидная носовая аппарель парома упёрлась в край бетонного причала, и наш УАЗ выбрался на берег. Следом пошла «радиобуханка», а за ней — второй «козёл». Всё. Мы в боевой порядок построились. Хоть впереди нас ожидала полная неизвестность, но настроение, к моему же собственному удивлению, было скорее приподнятым. Вот оно наконец то, к чему мы шли. Впереди — главная цель. И не на предмет что-то размародёрить и набрать имущества, а цель достойная, человеческая. В общем, делаем, что должно, и будь что будет.
На выезде прошли проверку, заодно обменялись частотами для связи, после чего перед нами распахнули железные ворота, за которыми открылась серая асфальтовая лента пустынной дороги, словно специально нас ожидавшей.
— Вперёд, — скомандовал я, и колонна тронулась с места.
Справа промелькнули пустынные пятиэтажки посёлка, слева вдалеке виднелись строения какой-то промзоны, а впереди темнел лес, к которому дорога нас и вела. С местного неширокого шоссе сразу свернули на просёлки, к счастью указанные на картах, которые потащили нас через поля, пустынные деревни и брошенные дачи. Не было видно ни людей, ни животных, одни лишь птицы стаями крутились в небе.
Ехали медленно, осторожно, наша головная машина примерно в полукилометре впереди — всё, как и раньше. Вскоре деревни стали попадаться реже, а ещё чуть погодя так и вовсе исчезли. С двух сторон от нас потянулся лес, густой, хвойный, который иначе как дремучим и не назовёшь. Аня с Ксенией, окончательно освоившиеся в своей «радиобуханке», постоянно сканировали эфир, но ни на какие переговоры не натыкались, словно Земля вовсе опустела.
Ближе к наступлению темноты решили искать место для ночлега. Нашли по карте заброшенный пионерский лагерь и решили завернуть туда. Найти его оказалось несложно, как и всё в этих краях, разными путями небогатых. Туда вела совсем растрескавшаяся и развалившаяся асфальтовая дорога, такая узкая, что на ней, наверное, две машины бы не разъехались. Сразу за асфальтовой корявой лентой начинался густой кустарник, а уже за ним выстроились высокие сосны. Тут и в кювет не съедешь, и даже развернуться проблемой будет.
Вскоре показался покосившийся забор, скрытый за зарослями дикорастущего малинника, а за забором — тёмные крыши каких-то деревянных корпусов. Мы подъехали к лагерю не вплотную, встав поодаль. Осмотрелись, но на первый взгляд ничего подозрительного не заметили.
— Кэмел, пройдёмся, посмотрим, — скомандовал я, выбираясь из машины.
— Без проблем, — кивнул он.
— Большой, прикрывай.
Пошли тихонько, привычно уже хоронясь в кустах, стараясь при этом не шуметь и не шуршать.
До ворот лагеря было метров сто, если примерно, поэтому сначала я за бинокль взялся. Асфальт здесь рассыпался уже давным-давно, через него проглядывали пятна обнажившейся почвы, перемешанной с гравием. Если кто проехал в лагерь или выехал из него, то следы обязательно останутся. И что бы вы думали? Я их нашёл. Вполне чёткие на влажном после недавнего слабого дождика песке следы покрышек. Восьмикратный бинокль приблизил их мне почти под самый нос. Машина въехала на территорию лагеря и либо не выезжала обратно, либо выехала другим путём — следы одни.
— Кэмел, а в лагере кто-то есть. Одна машина, предположительно что-то вроде «жигуля».
— Понял, — подтвердил Васька.
За спиной тихо зашуршали кусты, Василий присел рядом.
— Туда въехали, обратных следов нет, — протянув бинокль, показал я ему на след.
— А может, не въехали, а выехали?
— Нет, — сказал я. — Видишь яму перед самыми воротами? След чуть глубже с нашей стороны — колесо опустилось, подвеска сжалась, и оно вдавилось глубже. А на той стороне след уже с песком. Колесо в яме испачкалось, и об край асфальта песок счистился.
— Ага, похоже…
Затем в бинокль проверил всё, что видно в ворота и над забором. Ничего подозрительного снова не обнаружил вроде бы. Но это ничего не значит, территория лагеря большая, стен много, укрыться кому не надо — никаких проблем.
Василий вскинул АКМ, наведя его на ворота, прикрывая, а я, пригнувшись, перебежал через открытое пространство и присел возле левого воротного столба. Навёл прицел на угол ближайшего от меня корпуса, осмотрел всё вокруг. Никого пока. Вроде бы.
— Чисто.
Тихие шаги сзади: Василий тоже выбрался на позицию. Присел ненадолго, затем быстро перебежал к корпусу. Присел возле окна, затем аккуратно заглянул внутрь. Перебрался к левому углу, возле которого вырос пышный кустарник, и присел, почти слившись с ним.
— Чисто, — сообщил он через пару минут, оглядевшись.
Мой ход. У меня в поле зрения никого. Я, сильно пригнувшись, пронёсся к правому углу корпуса, задержался на секунду, снова огляделся, затем вдоль стены, хоронясь за кустами, проскользнул к крыльцу. Крыльцо резное, пышное, вокруг всё те же кусты, потеряться на фоне всего этого — проще некуда. Присел, положил автомат на перила. Никого.
— Чисто. Наблюдаем.
Это значит, что Василий так и сидит на своей позиции, а я пройдусь ещё разок биноклем по тому, что вижу. Теперь забор не мешает, и видно больше… Опаньки, а это что? Нет, вроде ничего… это тень качающейся ветки на стене корпуса внутри. Падает через окно туда, а я её вижу отсюда. А так — никого.
— Чисто. Пошёл, — скомандовал я.
Затем пауза и доклад:
— Чисто.
А я теперь к углу корпуса, что правее. На всей перебежке меня разросшийся кустарник прикрывать будет: я хоть и не в «лохматке», но кустарник силуэт размоет, если кто и заметит меня, то попасть сразу не сумеет. А вот спровоцировать огонь и тем самым расшифровать засаду — так вполне возможно. Так и сделал, рванул, пригнувшись, виляя, присел за углом. Спрятался, снова высунулся. Теперь снова в прицел посмотрим.
А вот и очередные признаки того, что мы не ошиблись. Сарайчик, в него ворота прикрыты, и туда же следы автомобильных колёс ведут. Свежие, потому что на траве, а она до сих пор примята, не распрямилась. И вообще, похоже, что кто-то прячется здесь.
Тогда где могут прятаться, если не засада? Подальше от ворот и так, чтобы можно было наблюдать из укромного места. Значит, в дальнем корпусе, в том самом, на который я сейчас смотрю. Где бы спрятался я? На первом этаже — потому что окон много, и я могу выглядывать из разных, так просто меня не обнаружишь. И есть куда смыться, например, выпрыгнуть в окно с другой стороны здания. Где спрячется дилетант? Если нет подвала, то на чердаке.
На этом чердаке всего одно окно, и любой опытный человек сначала проверит его. Потому что позиция для снайперского выстрела удобная. Потому что противника именно там и предполагаешь в первую очередь, хоть это и неправильно. И ещё потому, что спрятаться на чердаке — почти то же самое, что спрятаться в погребе или под кроватью. Нормальный инстинкт дилетанта. Где сам бы искал — там и спрятался.
— Внимание, наблюдаю движение на чердаке дальнего корпуса, — прошептал я в микрофон.
Теперь Василий выберет позицию, чтобы взять на прицел этот самый чердак. И действительно, через минутку доклад в наушнике послышался:
— На позиции. Наблюдаю движение.
Я снова уставился в бинокль на подозрительное место. Так, что у нас там? Там у нас пока темно и кто-то есть, аккуратно, но неумело выглядывающий сбоку. Засекли наш подъезд, что и немудрено, мотор УАЗа в полной тишине до пятисот метров слышен, кстати.
Ага, вот там у нас кто… там мальчишка лет двенадцати, морда конопатая, волосы белые, торчат во все стороны, одет в спортивный костюм. В любом случае на беглого зэка непохож, это уже радует. И ещё он с кем-то говорит, но мне не видно, с кем. Тот сидит почти полностью скрытый стеной чердака. Кто там может быть? И вообще, сколько всего их? Двое?
Нет, не двое. Мальчишка, ещё один человек левее и ещё один за ним, дальше от стены. Выглядывает из-за его плеча периодически. И тень шевелится. Про тени люди часто не думают, а они их выдают. Особенно если шевелиться. Продолжаем наблюдать.
Вскоре я разглядел того, кто сидит сзади. Девчонка, тоже конопатая, светлая, лет четырнадцати, в джинсах (колено мелькает время от времени) и чёрной куртке. Без оружия, опасности явно не представляют. Семья там, судя по всему, но… Чёрт его знает, откуда они едут. Если напуганные, а у отца семейства какая-нибудь двустволка имеется, то прямой выход на них может закончиться плачевно. Смотрим ещё. А вот и отец семейства. Приличного вида дядёк в очках, худой, темноволосый, выглянул из своего укрытия сбоку от окна. Судя по всему, они нас или не увидели, или потеряли из виду, вот и суетятся. Терпения не хватает. Никак нас высмотреть не могут, засекли, как мы подъехали, а теперь мы для них пропали. Оружия у папашки не видать, кстати. Кто там четвёртый? Голову на отсечение — или жена, или ещё ребёнок. Есть ещё одна тень, двигается не в такт с остальными.
— Всем, наблюдаю семью, спрятались на чердаке, — тихо заговорил я в микрофон. — Взрослый, двое детей и неустановленное лицо. Оружия не наблюдаю. Попытаюсь войти в контакт. Шмель, подгоняй машину к воротам, встань за первым от въезда корпусом. Лёха, подтягивайся, страхуешь меня, цель — третий по счёту дом, с остатками зелёной краски, чердачное окно. Васька, выходишь со мной, страхуешь, но неявно, пугать не будем. Колонне подтянуться к лагерю.
Я вылез из кустов, взяв автомат наперевес, стволом к земле, и решительно, но неторопливо пошёл к корпусу, в котором скрывался мужик с детьми и с кем-то там ещё. Васька быстро занял позицию сзади и правее, пошёл следом. За спиной я услышал звук мотора, хруст песка на асфальте под колёсами, скрип тормозов. Затем Лёха доложился, что страхует. А мы так, на виду, по прямой чешем к корпусу, где люди на чердаке прячутся. Остановившись метрах в пятидесяти от торцевой стены дома, я посмотрел на нужное окно. Все попрятались, но в щели смотрят наверняка.
— Семья, скрывающаяся на чердаке, — крикнул я, и по пустынному лагерю метнулось эхо, — прошу вас не пугаться. Мы — разведывательная группа специального назначения нижегородского гарнизона, находимся здесь в рейде. Вам ничего не угрожает.
Молчание. Хоть и представился я красиво, разведгруппой несуществующего гарнизона (да и когда это у гарнизонов разведгруппы были?), к которому, даже когда он будет существовать, мы будем иметь очень опосредованное отношение. Надеялся, что впечатлятся.
— Ещё раз повторяю, не следует нас бояться, мы не бандиты, — крикнул я снова. — Никто за вами на чердак не полезет, но сейчас сюда заедут машины, а потом мы сядем ужинать. Если вы не выйдете с чердака, то вам просто придётся всё это нюхать.
Тишина. Ну и ладно. Мужик, даже если у него есть оружие, не дурак в нас стрелять. Он выстрелил бы раньше, когда мы только подходили сюда, или не выстрелил бы совсем. И я дал команду всем машинам заехать в лагерь. По ходу проверив оставшуюся территорию.
Через пару минут возле корпуса, где прятались люди, стало суетно. Сергеич первым отправился на фишку, причём тоже на чердак. Только корпус для этого мы выбрали самый ближний к воротам, подъездная дорога сюда одна. Если кто под пулемёт сунется, то на запчасти развалится. Я же осмотрелся вокруг, нашёл следы недавно залитого костра. Затем в сарае обнаружили белую, но очень грязную «десятку» с помятым крылом.
А затем из лагерного корпуса вышли люди. Их было четверо — мужик лет сорока, с интеллигентным, заросшим щетиной лицом, в очках в массивной оправе, в мятой одежде, и трое детей, из которых двоих я уже разглядел до этого, а с ними был ещё мальчишка, лет восьми, похожий на этого мужика и державшийся за его руку.
Я насколько возможно приветливо помахал им рукой, подошёл. Все четверо с опаской всматривались в меня, хорошо, что я хоть шлем с очками и маску снял. Их окружили со всех сторон, но уже из любопытства. Мужик заметил женские лица, немного успокоился. И совершенно зря, кстати, история знает немало злодеек женска полу. Я протянул ему руку, представился:
— Крамцов Сергей.
— Варламов Михаил, — в тон мне представился он и пожал руку.
— А ты, уважаемый? — спросил я веснушчатого мальчишку, протягивая ему руку.
— Дима.
— Дима — это хорошо. Но когда наблюдаешь с чердака, то надо опускаться пониже и не так высовываться в окно. Понял? А вас как зовут, молодой человек? — Я протянул руку младшему.
— Коля.
— Коля — ещё лучше. Почти даже лучше, чем Дима, — проявил я уважение к младшему. — А вот тебя видно не было. Ты у дальней стенки сидел?
— Да, — застеснялся Коля.
— Зато спрятался лучше, — похвалил я его и обернулся к девочке, которая заметно оттаяла: — А вы, барышня?
— Лена, — представилась девочка, покраснела, так что веснушки запылали, и от смущения изобразила даже нечто вроде книксена.
— Сергей, очень приятно. Ужинать будете?
— Если пригласите, — сказал Михаил. — У нас еда вчера закончилась. А бензин — сегодня.
— Это поправимо. Так, подрастающее поколение, а ну быстро хворост для растопки костра собирать, — скомандовал я детям. — Но собирать здесь, из поля зрения не выходить. Чтобы мы вас всё время видели. Понятно?
— Понятно, — сказал Дима.
— «Так точно» отвечать надо. Анечка, прогуляешься с ребятами?
Аня поняла меня правильно, я просил её присмотреть за детьми, чтобы с ними ничего не случилось. Но ответила за неё Ксения:
— Конечно, мы все вместе сходим. Пошли, ребята.
Ну, вот и прекрасно. Молодые и красивые девушки у детей явно вызывали больше доверия, чем не слишком красивый мужик с уклоном в военщину. Все вместе они пошли по лагерю собирать хворост для растопки. С самими-то дровами проблем здесь не было, всё деревянное, разбирай и жги.
— У вас сигарет не будет случайно? — спросил меня Михаил.
— Нет, я не курю… — Я обернулся к Мишке Шмелёву, спросил: — Шмель, есть сигареты для человека?
— Не вопрос.
Шмель залез в разгрузку, достал оттуда пачку «Мальборо», отдал её Михаилу. Варламов достал сигарету, попытался вернуть пачку, но Шмель не взял, а протянул ему ещё и зажигалку. Тот закурил, затянулся с видимым наслаждением, опоганив табачным дымом чистый лесной воздух. Я чуть отступил в сторону.
— Михаил, откуда вы?
— Из Большой Нарьи, знаете такое место?
— Знаю. По карте. По дороге к Горькому-16, верно?
— Верно. Хоть и не совсем рядом. Я главврач районной больницы. Был.
— Что там случилось?
Рассказ Варламова оказался не слишком длинным, зато очень содержательным. Неподалёку от посёлка Большая Нарья находился полк инженерных войск сокращённого состава, или, как проще говорят, кадрированный. На базе которого в военное время должны были развернуть три таких же полка. Большинство прапоров и контрактников в этом полку жили в Большой Нарье или в Берёзовой, что неподалёку. И от них Варламов был в курсе, что там делается. Во всем полку было не больше тридцати офицеров и контрактников и около сотни срочников не самого высокого качества, тащивших наряды и обслуживавших технику.
На второй день после начала эпидемии в полку остались всего восемь срочников, остальные загрузились в машины и разъехались по домам. На третий день, после того, как началась эпидемия и сопутствующая ей паника, стало известно, что разбежалась некая «двенадцатая зона» неподалёку. А ещё через день огромная толпа зэков появилась в посёлке. И все они были вооружены до зубов. Как такое вышло?
Брат одного из местных прапорщиков, некоего Васьки Малеева, бессменного дежурного по парку, сидел в «двенадцатой» и был в тамошней иерархии не последним человеком. Оставшиеся же в полку офицеры даже думали вооружить местных жителей, но не успели. Пронырливый и подлый Васька, прихватив с собой нескольких вооружённых зэков, привел их к складам РАВ, где убил часового, а те захватили склады, почти неохраняемые теперь ввиду отсутствия личного состава.
Было в этом и непонятное — слишком хорошо организовано было нападение зэков на воинскую часть. Офицеры среагировали, но насколько сумели и насколько успели. Склады были потеряны, туда подтянулась целая толпа вооружённых до зубов уголовников. Уже вооружённых, заранее, что удивляло больше всего.
Военные похватали то, что нашлось в полковой (а фактически — в одной ротной) оружейке, отбили первый натиск уголовников, направившихся от складов к казармам и штабу. Затем захватили машины в парке, КамАЗы и какую-то бронетехнику, Варламов в ней плохо разбирался, после чего покинули расположение части вместе со своими семьями и теми немногими гражданскими, кто успел к ним примкнуть. И колонной двинулись на Нижний.
А уголовная свора бросилась громить близлежащие деревни. Особенно зверствовал тот самый Васька Малеев, сводивший счёты со всеми, кто на него когда-либо косо посмотрел. Не меньше десяти односельчан он застрелил лично, в течение первого дня погрома.
Варламов, вдовец с тремя детьми, сообразил вовремя, что надеяться на лучшее теперь не следует. И едва первые стриженые морды с оружием, одетые в смесь лагерной и военной одежды, появились в посёлке, он немедленно загрузил детей в машину, схватил, что было в холодильнике, и уехал.
Сначала они день прятались в лесу неподалёку от посёлка. Варламов рассчитывал прокрасться обратно и добыть себе оружие и еду, но ничего из этого не вышло. Весь день из посёлка доносились крики и выстрелы, шла резня и повальное насилие. К ночи вокруг посёлка начали бродить убитые односельчане, и пришлось от них бежать сломя голову. Он решил было прорваться к «Шешнашке», но дорога туда была уже перекрыта бандами.
Тогда Варламов повернул в сторону Нижнего Новгорода, по единственной трассе. Банд поначалу на этой дороге не было, но появилась новая проблема — бензин. До Нижнего было около двухсот километров, а бензина было чуть больше, чем на сотню. Да и шалить на дорогах начали почти сразу.
Идти пешком они боялись, машина была единственным, на что они могли рассчитывать, случись чего. Просто бежать от тех же мертвяков — с тремя детьми это очень трудно. С продуктами было проще — мало того, что из дома прихватить успели, так им удалось набрести на разбитый, но не полностью разграбленный магазинчик на заправке. Бензина там не было, зато найденных остатков продуктов им хватило до вчерашнего вечера. В этом лагере они прожили три недели, слушая радио в автомобиле и всё больше и больше пугаясь оттого, как отключались, одна за одной, сначала нижегородские коротковолновые станции, затем станции на средних волнах. Длинные волны автомобильная магнитола не принимала. Решение ехать в Нижний казалось им теперь совсем не таким удачным, и они пребывали в полной растерянности.
— А что вообще делается в области, вы знаете? Или всё время сидели в лагере?
— Я километров на десять отсюда осматривался, не больше, — сказал Варламов. — Пешком ходил, дети прятались. Сегодня вот уезжал, оставшийся бензин жёг. На юго-восток отсюда деревня Борисово, так там вроде бы тоже бандиты, насколько я видел. Сейчас уже везде бандиты, кошмар настоящий. Они даже что-то вроде блокпоста на дороге организовали, причём смотрит пост в ту, противоположную от нас, сторону. Следят, чтобы люди не разбегались, как мне кажется.
— Почему вы так думаете? — уточнил я.
— Они же не все дебилы, верно? — сказал Михаил. — Кто их кормить потом будет? Здесь же сельское хозяйство только вокруг деревень, которых немного, а деревни строились на вырубках и полянах. А так — леса одни. Население у нас в районах очень редкое и немногочисленное, деревни кормить могут только самих себя. Если крестьяне разбегутся, то бандитам жрать станет нечего.
Варламов с явным удовольствием прикурил ещё одну сигарету, сразу после первой, затем продолжил:
— Мне кажется, что сейчас они погуляли, потешились, всех запугали до дрожи в коленках, а затем начнут заставлять людей работать на себя. Авторитеты в бандах порядок наведут и приведут этих махновцев к одной генеральной линии.
Варламов явно придерживается такого же мнения, как и я. Бандиты попытаются захватить свои территории и завести свои княжества. Структура власти у них своя собственная всегда была, покруче государственной, ничего придумывать не придётся. Другое дело, что и беспредельщиков хватает, и власть этих авторитетов будут оспаривать все, кому не лень. Закон волчьей стаи.
— Я с вами согласен, — кивнул я. — Их ведь здесь очень много, верно?
— Вы же не представляете, сколько их в этих местах, — усмехнулся тот. — Тысячи, может быть, даже десятки тысяч. Север Нижегородской и Вятская область — самое лагерное место в стране, хуже, чем Сибирь, наверное. И ещё Мордовия, разумеется. И все они сейчас на свободе. А население здесь, как раз наоборот, редкое, немногочисленное. Оружия уголовникам очень много досталось, тут таких частей кадрированных, как наш инженерный полк, несколько было. И ни одной нормальной части, с нормальной численностью, кроме «Шешнашки». Вот вы мне скажите, сколько стволов на полк положено?
— Штат инженерного полка не знаю, но автоматического оружия… не меньше тысячи стволов, я думаю. Плюс средства усиления и всё такое.
— Видите? А там на три полка хранилось. Ещё такой же мотострелковый полк в сорока километрах оттуда был, и это они точно захватили. И ещё такие части были, две или три. Их тут любили разворачивать, места тихие, от всех далеко. И при этом Транссиб через нас проходит, отправляй при необходимости куда угодно, хоть на Европу, хоть на Китай.
Нас позвали ужинать. Дети уже сидели под опекой всех четырёх девушек, которые наперебой мазали им бутерброды «для разгона». По плану у нас были макароны «по-флотски», но вода под них ещё только закипала в котелке. Вода была местная, кстати, Варламов обнаружил работающую, хоть и ржавую колонку на артезианской скважине, отчасти поэтому они так держались за этот лагерь. И вода, и крыша над головой, разве что уже появившиеся комары жизни не давали. Но здесь их везде полно, прорва настоящая.
— А что с «Шешнашкой», кстати? — спросил я его, возвращаясь к цели своего путешествия.
— Когда мы оттуда убежали, то слышали стрельбу с той стороны. Но не думаю, что его легко взять, там оборона серьёзная, сами знаете, что там делалось. Кто и с кем воевал — понятно, но с каким успехом… не знаю, даже не спрашивайте.
Десятки тысяч уголовников, как говорит бывший главврач. Часть из них, небольшая, случайные люди, не о них речь. Остальные разделятся. Одни останутся в рамках «понятий», другие уйдут в глухой беспредел. Беспредельщиков частично постреляют, но в основном вытеснят. Слишком их много на эти негусто заселённые места. И банды отсюда пойдут дальше. Куда? Туда, где людей больше и можно чем-то разжиться. К Нижнему они пойдут в первую очередь. Можно и к Вятке, но по дороге туда места ещё глуше и безлюдней. Кое-где и без Сусанина можно потеряться.
Но там уже всё не так просто для них, и город начнут обходить, пытаясь прорваться в сельскую местность за ним. А с той стороны, дальше на юг — Мордовия. С точно такой же картиной заселения. Зоны и кадрированные части. И деревень больше. Чем закончиться может — представить страшно.
— Блок бандитский на карте отметить сможете?
— Смогу, разумеется, — кивнул Варламов.
— Сколько их там?
— Человек десять — двенадцать, — Варламов задумался, затем продолжил: — Это бывший магазинчик с шашлычной у трассы, они пару вагончиков возле дороги поставили и бетонных блоков набросали друг на друга. Защищены с двух сторон хорошо, но смотрят больше в ту сторону. У них есть грузовик и военная машина с пулемётом.
— Какая машина?
— Я не разбираюсь в них. Высокая, с маленькой башней, четырёхколесная.
Я быстро набросал в блокноте силуэт «бардака», показал Михаилу:
— Похоже?
— Да, очень похожа.
Понятно, значит, у них ещё и КПВТ с ПКТ в обороне блока имеются. А доктору минус — чему его на военной кафедре учили?
— А с дисциплиной у них как? — спросил я.
— Мне сложно судить, но пьяных я там не видел, кажется. Хотя наблюдал долго.
Ну да, для сугубо гражданского человека если бойцы пьяными в грязи не валяются, то дисциплина на уровне. Хотя наблюдение за подступами там явно не на высоте, раз гражданский их разведать сумел. А вот такой у нас ещё вопросик:
— Они про этот лагерь знают, как думаете?
— Не должны, — покачал он головой. — Он ведомственный был раньше, даже дорога к нему только одна, с севера. А им, чтобы к нему доехать, надо сначала проехать мимо, в сторону Нижнего, а потом вернуться.
Это верно. По карте такая загогулина и получается. Если не знают, то это было бы неплохо. Тогда можно будет завтра… Много чего можно будет, а здесь базу устроим. Если Варламов без оружия здесь прожил две недели, с детьми, то мы с нашим арсеналом вполне можем обстроиться. И жить как пионеры в лагере.
— Бензину мы вам нальём, у нас есть запас, — сказал я бывшему главврачу. — До Нижнего вам хватит с большим запасом, тут меньше ста километров, до Бора если. Вы там город хорошо знаете?
— Неплохо.
— Борскую рембазу флота?
— Да, разумеется, — кивнул он.
— Туда и прорывайтесь, там вроде передовой базы людей. Город объезжайте по часовой стрелке, в него не суйтесь. А там, на той стороне, уже всё нормально, жизнь кипит, врачи нужны. Вы оружием владеете?
— Очень немного.
— Я могу вам дать автомат, но сумеете ли вы им воспользоваться?
— Сумею. А придётся?
— Мы доехали досюда без проблем, но что будет завтра… — Я лишь развёл руками.
— Дайте, если не жалко. Я немного стрелял из него, у меня приятель служил в инженерном полку в капитанах, водил пару раз на стрельбище. Может быть, и попаду во что-нибудь. Ну и «военка» в мединституте.
— Посидите.
Я встал, забрался в «радиобуханку», нашёл один «семьдесят четвёртый», четыре магазина к нему и отсчитал сто двадцать патронов, которые ссыпал в полиэтиленовый пакет. Вернулся со всем этим хозяйством к костру, протянул Варламову:
— Детям только баловаться не давайте.
— Уж постараюсь.
Я посмотрел на него внимательно, затем спросил:
— Только честно скажите — вам краткий ликбез по обращению с автоматом нужен?
— Если вас не затруднит, — кивнул тот.
— Лёха, займись с человеком. А мы с Большим сеанс связи попробуем наладить, растянем антенну.

Сергей Крамцов
18 мая, среда, утро

Проснулся от стука по дереву. Совсем сошедший с ума на восстановлении спортивной формы Большой постукивал кулаками по вкопанной в землю доске, собираясь превратиться, видимо, в Брюса Ли-переростка. Ну да и ладно, жалко мне, что ли?
После завтрака Варламов с детьми попрощались с нами и уехали в сторону областного центра. Мы залили ему полбака бензина, сунули пакет с бутербродами. Автомату него висел на плече. Не думаю, что с его помощью и с его способностями он может от кого-то отбиться, но ствол придал ему уверенности, а в нынешнее время даже возможность застрелиться можно считать высшим благом. Или застрелить кого-то из близких. Почему? Да потому что, сами подумайте.
Подумав и почесав в затылке, я решил проверить, что за бандитский блокпост такой здесь завёлся. И если получится, то взять «языка». А потом с ним нежно пообщаться, доставив вот в этот самый лагерь. И узнать от него все расклады по этой части области, кто здесь правит, кем и откуда. Потому что лезть дальше, не зная броду, не следовало — здесь ведь всего одна дорога, не нарваться невозможно.
По карте выходило, что подъехать относительно недалеко к их блоку можно по старой просеке. Не вплотную, но так примерно на километр. «Десятка» Варламова там бы не прошла, а мы вполне можем просочиться. Там есть ручей, скорее даже небольшая речушка, которая отделяет дорогу от этой просеки, и ещё, если всё той же карте верить, под километр леса. Нормально.
В лагере оставили «радиобуханку», в ней сестёр дежурными по связи, а с ними Пашку и Шмеля, в охранении сидеть, на охране и обороне, так сказать, вверенного объекта. И Лёху за главного как самого опытного.
Поехали на двух «уазиках». Шлемы и броники сняли, покрасили морды, натянули «леших», на кого хватило. Просека оказалась достаточно проходимой, всерьёз зарасти не успела, хоть и было заметно, что ею очень давно не пользовались. Ехали осторожно, несколько раз сверялись с GPS, я пересчитывал всё это по карте, пока не решил, что мы на самом удобном месте.
Машины загнали в кустарник, поглубже, замаскировали лапником, и неподалёку от них обустроили засаду Вика с Танькой, прикопавшись и накрывшись масксетью. Так оно надёжней, если надо имущество охранять. Будешь торчать у своей техники как часовой, тебя и хлопнут. Поэтому охранять надо всегда из засады, издалека, с выгодной позиции. Тогда твоя техника для потенциального противника как приманка будет, он сам тебе под выстрел выйдет.
Остальные двинулись по азимуту в сторону блока. Пройдя метров восемьсот по лесу, вышли к мелкой, шумной и быстрой речке, скорее даже ручью, с журчанием нёсшемуся по мелкому руслу. Расположились в кустах на своём берегу. Несколько деталей сразу бросилось в глаза. К воде натоптана тропа, причём свежая. Значит, сюда часто ходят. В кустах левее часто гадят, всё завалено смятой бумагой. Выводы? Люди рядом, и при этом совсем не заботящиеся о маскировке.
Наблюдали около часа, в конце концов увидели, как со стороны дороги появился персонаж с АКМ в руках, голый по пояс, в камуфляжных штанах и ярких красно-белых кроссовках. Тощий торс покрыт татуировками, через плечо наискось наброшен ремень, на нём подсумок старого образца с магазинами. Стрижка — как подобает: еле отросший ёжик. Зашел в кусты, присел в «позе коршуна» лицом в нашу сторону, через минуту встал, подтёрся, удалился. Первая заповедь разведчика какая? Лови врага на пути к сортиру. Или в сортире. Сортир мы обнаружили, и это плюс. А зэки возле своего места гадить не будут, не то воспитание, отходят подальше. Значит, можно взять тихо.
Но вот на их опорный пункт тоже неплохо бы глянуть. Оставив Машу с Сергеичем на позиции в кустах, в неизменных уже ролях снайпера и пулемётчика, и Большого за радиста, мы с Василием накрутили на автоматы ПБС, сменили магазины с патронами и двинули вниз по течению, выбирая укромное место для переправы. Такое удалось найти метров через четыреста. Ручей с двух сторон зажимали заросшие кустами изгибы его русла, выполнявшие роль театральных кулис. Страхуя друг друга, перебрались на противоположную сторону, начерпав воды в ботинки. Я с тоской вспомнил об имеющихся у нас чулках от ОЗК. Знал ведь, что реку переходить придётся, а взять не сообразил, болван.
Выждав минут пять, прислушиваясь к шумам и всматриваясь в заросли, мы переместились ближе к дороге и вдоль неё пошли в обратном направлении. Шоссе местного значения было двухрядным и извилистым, лес подступал к нему вплотную, кюветы заросли кустами, поэтому нам удалось занять удобную позицию метрах в ста от почти похожего на настоящий блокпоста.
Половину дороги перекрывали набросанные тут и там обрезки бетонных блоков. Любой, кто хотел бы здесь проехать, вынужден был бы медленно их объезжать под прицелом находящихся в самом блокпосту. Это правильно, это они где-то видели. Стена из таких же обрезков бетонных свай огородила участок стоянки справа от дороги, образовав не слишком умно спланированное, но крепкое укрепление.
Планировали его явно без знания военной специфики, по принципу «слышал звон, да не знаю, где он». Сектора огня были организованы плохо, в случае обстрела, случись пуле залететь туда, была высока вероятность рикошетов внутри укрепления. Да и подойти скрытно с тыла метров на двадцать особого труда не представляло — полосу отчуждения здесь никто вырубить не догадался, даром что контингент с лесоповала. Ну и самое важное — стенка была невысокой, головы находящихся в блоке торчали вверх, как мишени в тире. Чтобы укрыться, они должны были приседать.
Рядом с блоком стояли два вагончика, бывшие раньше придорожным магазинчиком и шашлычной. Возле шашлычной даже стоял навес, который с прошлого лета никто в порядок не приводил, и выглядел он покосившимся и не слишком надёжным. Под ним были два грубо сколоченных стола со скамейками. Вагончики в прошлом были строительными бытовками, которые предприимчивые шашлычники переделали в предприятия общепита. Судя по всему, именно в этих вагончиках теперь и проживали обитатели блока, род занятий которых ни на первый, ни на второй взгляд сомнений не вызывал, хоть от лагерной одежды на большинстве из них не осталось ничего. В основном они были одеты в камуфляж с военных складов и в то, что удалось награбить.
Мне удалось насчитать всего десять человек, а вот Варламов вчера насчитал больше. Рядом с блоком стояла «шишига» с кунгом, но бывший главврач упоминал ещё и «единицу бронетехники». Видать, укатили куда-то. Ещё мне не удалось заметить каких-либо радиоантенн, из чего я сделал вывод, что если с блока и связываются со своим «командованием», то пользуются бортовой радиостанцией «бардака». «Бардак» уехал — связи нет.
И для броневика никто не додумался организовать укрепление из блоков, видать, сочли, что раз он бронированный, то и так хорошо будет. Крепко.
Служба неслась даже не из рук вон плохо, а не неслась вообще. Обитатели блока занимались своими делами, играли в карты под навесом, за дорогой и окрестностями вообще никто не наблюдал. Судя по всему, блок был рассчитан на то, чтобы не выпускать население из захваченного района, а вовсе не как оборонительное сооружение.
Для нас, соберись мы здесь в кучу, сейчас не составляло никакого труда захватить укрепление, уничтожив всех его защитников за несколько секунд. Мы могли подойти на гранатный бросок, что было достаточным условием быстрой победы.
Шестеро из десятерых сидели за столом с картами, двое трепались на улице, и ещё двое болтались внутри блока, при этом головы их торчали сверху. Картёжники шумели, смеялись, подкрасться к ним было проще, чем к токующему глухарю. Забрось РГО внутрь блока, а ещё парочку подкинь картёжникам, и тебе останется только «контроль». Двое болтающих на улице, скорей всего, попадут под разрыв, а даже если и нет, то пристрелить их тоже никакой проблемы не составляет.
К сожалению, у нас другие задачи, пришлось мне напомнить самому себе. Мы пришли за пленным, пригодным для допроса. А ещё лучше — за двумя пленными, чтобы один мог подтвердить показания второго. Но это уж как получится, в любых пожеланиях следует блюсти меру.
Мы тихо снялись с позиции, перебрались ближе к ручью и вдоль него снова двинулись, медленно и бесшумно, в направлении блока. «Сортирное место» зэки организовали в чём-то вроде небольшой ложбинки, в которую надо было спускаться, обогнув поваленный древесный ствол, обросший со всех сторон кустарником. Для нас позиция и удачная, и неудачная одновременно — если скрыться за стволом, то ты оказываешься в тылу у пришедшего сюда погадить, но и сам не видишь почти ничего. Поэтому мы разделились. Один смотрит, второй нюхает.
Васька как более здоровый и сильный занял позицию за поваленной сосной, а я засел в кустарнике. Достав обрезок зелёного нейлонового линя метров в пять длиной, привязал его не слишком тугим морским узлом к ветке кустарника и протянул низом к себе. Приманкой будет.
Ждать пришлось почти два часа. Сначала появился кто-то, решивший помочиться, но заходить в овражек не стал, а опрудил ствол сосны с противоположной от Кэмела стороны, чуть не облив нашего разведчика. А затем в овражек спустился некий рослый и плечистый персонаж кавказской внешности, со старинным РПД в руках и в неплохой разгрузке, в подсумках которой были распиханы «банки» к пулемёту.
Он, не торопясь, отставил оружие в сторону, на сошки, расстегнул штаны и присел, повернувшись широкой волосатой задницей прямо к Ваське, находившемуся у того за спиной в паре метров. Так что несчастный Васька вынужден был следить за всем и вдыхать ароматы. Брать его мы собирались только в конце процесса.
Бандит не спешил. Он закурил сигаретку, затем долго тужился, при этом напевая про себя что-то восточное и заунывное. Затем извлёк из кармана упаковку одноразовых носовых платков, вскрыл полиэтиленовый пакет, достал салфетку, тщательно и со вкусом в неё высморкался. Культура, блин, нет чтобы в два пальца. Салфетка с соплями полетела в кусты, а вторая извлечённая была использована уже по-другому. Как всё универсально…
Когда третий извлечённый из пакетика бумажный листок полетел в сторону, я слегка подёргал линь, привязанный к кусту. Ветка затрепыхалась, со стороны это выглядело так, как будто в кустах скрывается или птица, или мелкий зверь. Не пугает, но внимание привлечёт. Так и получилось. Начавший было натягивать штаны кавказец замер, но не испугался и к оружию не потянулся.
В это время к нему сзади приблизился Васька, взмахнул обрезком трубы, обмотанным тряпками, и бандит рухнул вперёд как мешок с песком, даже не пикнув. Васька перепрыгнул через свежую кучу дерьма, оставшуюся после «клиента», мгновенно очутился у того на спине, залепил рот обрывком липкой ленты для ремонта шлангов из шмелёвских запасов, достал из кармана ещё один обрезок линя и начал сноровисто связывать пленному руки за спиной.
Я переместился к нему и занял позицию у древесного ствола, положив автомат на заросшую мхом кору. Если кто сунется, то сумею его срезать без лишнего шума. Васька же извлёк нож, быстро наискось перемахнул лезвием резинку трусов. Штаны и так расстегнуты, теперь тому придётся бежать, удерживая их связанными за спиной руками. Занятие это сложное, требующее немалой сосредоточенности и очень отвлекающее от мыслей о побеге и сопротивлении.
— Давай, потащили, — шепнул я.
— Успеем. Пускай просыпается, — ответил Васька, похлопывая «клиента» по щекам.
Это подействовало, и через минуту тот открыл глаза, хотя и изрядно мутные. Не давая очухаться окончательно, мы поставили его на ноги, я подхватил с земли трофейный РПД, проверил, стоит ли он на предохранителе, и подвесил ему же на шею, пусть сам всё тащит. Подхватил с земли свалившиеся штаны, подтянул их, дав ему нащупать руками их пояс, после чего толкнул его в плечо, задавая направление движения: «Давай, пошёл!»
Тот тормознул, и я ударил его стволом в почку. Это подействовало. Пленный охнул сквозь пластырь и побежал. Теперь главное — не давать останавливаться. Сейчас у него туман в мозгах развеется окончательно, он поймёт, что его уводят, в то время как его друзья совсем рядом, буквально в паре шагов, и стоит хоть как-то подать знак… Вот такие мысли надо пресекать сразу и гнать пленного на пределе его возможностей, стимулируя прикладом, ножом или чем-то подобным.
Мы пробежали до того места, где перешли ручей вброд, перетащили пленного на другую сторону, углубились в лес на противоположной стороне. Стараясь не оставлять следов, добежали почти до первоначальной позиции, снова свернули, уже в сторону машин. Пленному задуматься не давали, гнали, подгоняя оплеухами.
— Большой, отходим к машинам, — скомандовал я в трансивер.
— Принял, снимаемся, — донёсся ответ.
Пленный всё же немного очухался, начал крутить головой по сторонам, оглядываться и снижать скорость. Пришлось его вразумить снова, и он ускорился.
— Тань, это мы, не стреляйте. И давайте к машинам, — заранее сообщил в эфир я.
— Понятно.
Я заметил, что пленный с некоторым удивлением посмотрел на двух вооружённых до зубов девиц, но долго удивляться ему не дали. Васька на пинках загнал его на заднее сиденье «уазика», привязал его руки к металлической поперечине каркаса, натянул на голову заранее припасённый тряпочный мешок от ботинок «Коркоран». Теперь не рыпнется. Прибежали остальные, машины завелись и поехали через кустарник в сторону просеки.

Сергей Крамцов
18 мая, среда, день

— Э, штаны поставь на место, а?
Пленного привязали к опорному столбу крыльца, связав руки за спиной. В процессе привязывания расстёгнутые штаны свалились вниз. Ботинки с него тоже стащили и забросили в кусты подальше, чтобы не воняли тут. Зачем? А затем, что человек без обуви мало способен к побегу. Равно как и в брюках без пуговиц, которые мы у него отрезали и тоже разбросали по окрестностям.
— Поставим, поставим, не бздуй, — сказал Васька и, морщась, подтянул бандиту штаны. Тот с облегчением плюхнулся на них задницей. Присутствие вокруг особ женского пола смутило его окончательно.
— Так, орёл комнатный, начинаем беседу, — сказал я. — Представься для начала, кто такой и откуда.
— Мага, из Махачкалы, — уже с готовностью представился он.
— Хорошо, Мага, — сказал я, глядя ему в глаза. — Первый шаг к нашей будущей дружбе ты уже сделал. Теперь ты будешь нам рассказывать обо всём, о чём знаешь, правдиво отвечать на вопросы и стараться помочь. За это я обещаю не отрезать тебе пальцы, не ломать кости в ступнях и не жечь ноги на костре. Если ты нам помогать не станешь, то я начну с костей. Мы не менты, не вертухаи, мы даже не военные, так что для нас законов и правил нет.
Я выразительно положил рядом с собой молоток, нож и плоскогубцы. Мага слегка вздрогнул. Я знал, что так и будет. Особенность кавказских людей такова, что, зачастую смелые до отчаянности в кругу своих, оказавшись в одиночестве, вне стаи, когда никто их не видит, они теряются. И именно в этом случае их легко «исповедать» на любую тему. А вот если их будет двое, то «исповедь» пойдёт сложнее, они начнут задумываться о том, что они подумают друг о друге.
— Слушай, что я могу знать, а? — запустил пробный шар ухода в отказ Мага. — Мое дело маленькое, где поставили, там и стоял.
Такие мысли надо пресекать в корне, и я ударил его молотком по голени, хоть и далеко не изо всех сил. Но боль всё равно должна быть страшная, там же почти открытая кость. Мага взвыл так, что с кустов птицы вспорхнули.
— Ты что делаешь, а? Зачем бьёшь? — заорал он возмущённо.
— Чтобы ты был общительным, Мага, — спокойно сказал я. — У нас времени вагон, тебя здесь никто не найдёт. Буду ломать тебе кости в ногах, пока не надоест. Пока не сломал, заметил? Пожалел. Ну что, задавать первый вопрос или приложить по второй ноге?
— Спрашивай, чего бьёшь сразу, а?
В голосе Маги прозвенело подлинное возмущение на фоне готовности к сотрудничеству.
— Чтобы ты меня всерьёз воспринимал. Итак, рассказывай, кто вы, откуда, с какой зоны, кто главный… Давай, сочинение на тему «Как я провёл лето».
— Какое лето? — озадачился тот. — Я пятый год уже чалюсь.
— Ладно, не бери в голову, просто рассказывай.
Со слов Маги выходило, что он отбывал за вымогательство в некоей «шестнадцатой зоне» строгого режима. Насколько я понимаю, для местного населения вся эта нумерация что-то означает, а для меня — просто звук.
Через несколько дней после начала эпидемии охрана и режимники колонии просто исчезли, оставив зэков предоставленными самим себе. Сначала зэки даже не догадывались, что происходит, лишь поняли, что никакого контроля над ними нет. Под шумок завалили несколько человек, которые затем вдруг восстали из мёртвых и начали гоняться за живыми. Что, естественно, поначалу вызвало массовую панику. В курс дела предварительно контингент никто не вводил.
Кое-как справившись с мертвяками, они вышли на свободу, где в тот же день встретились с более везучими коллегами, которые уже успели наложить лапу на военные склады. Возглавлял «коллег» вор в законе Бесо Кутаисский, который и предложил зэкам из «шестнадцатой» влиться в ряды его воинства. Они влились, и в тот же вечер власть Бесо была оспорена какими-то беспредельщиками, причём в ходе «спора» Бесо скончался от очереди в живот, разделив судьбу со своими приближёнными. Однако власть перешла не к тем беспредельщикам, которым самим в драке досталось, а к неожиданно появившемуся известному авторитету и законнику Крапу, которого сопровождали какие-то «то ли менты, то ли не менты» и обязанному погонялом въевшимся в лицо пятнам пороха, следу детского ещё хулиганства.
Крап, возглавив банду, сразу же решил с беспределом в своих рядах покончить. После трёх дней разгула, в ходе которого было полностью вырезано или изнасиловано, или и то и другое вместе, население двух немаленьких деревень, начало образовываться нечто вроде порядка. Крап разделил своё воинство на «бригады» и отправил их по окрестностям с целью обложения налогом окрестного населения.
Работа оказалась несложной, особенно после того как бригада Маги придумала свой метод убеждения. Главным в бригаде был некто Гвоздь, насколько мы поняли из рассказа, тот самый тощий и в татуировке, которого мы видели возле блока. И Гвоздь же внедрил этот метод: они убивали кого-нибудь из близких того, кто больше всех возражал, дожидались, пока мёртвый восстанет, а затем скармливали мертвяку самого спорщика. Обычно такого «политического заявления» хватало надолго, сельские жители тащили бандитам всё, что имели, и обязывались продовольственными поставками на будущее. Кроме того, с каждой из деревень брали ещё «налог бабами», которых свозили на базу Крапа, где организовали что-то вроде борделя.
Всё бы ничего, но население начало разбегаться, стараясь ускользнуть от новоявленных властителей, и особенно из тех мест, где прошла «бригада» Гвоздя. Тогда Крап потребовал перекрыть дороги. Стопроцентной гарантии того, что люди останутся на месте, это не давало, но, по крайней мере, беглецы теперь уходили налегке, оставляя всё своё достояние. Сейчас же Крап взялся за практику взятия заложников от каждой из деревень. Заложники тоже без дела не сидели, а работали на стройке века, потому как Крап перестраивал под личную крепость бывший хлебозавод в тридцати километрах отсюда.
После того, как заложники, взятые из села Владимирского, были скормлены мертвякам один за другим, побеги почти прекратились. А посланцы Крапа сейчас проводили самую настоящую перепись населения, чтобы окончательно упорядочить систему налогообложения. Теперь это было не так уж и сложно, после того, как по всем окрестностям разошёлся слух о загоне, в котором Крап откормил живыми людьми нескольких мутантов, превратившихся в каких-то невероятных монстров.
Мага рассказывал всё достаточно легко, за всё время я лишь пару раз добавил ему для бодрости. Сложнее пошло тогда, когда я начал выспрашивать конкретные подробности о численности, вооружении и дислокации. Здесь Мага начал теряться, путаться, и даже после того, как Васька сломал ему три пальца, а ещё два на ноге я расплющил молотком, дело лучше не пошло. Похоже, что такая информация была слишком объёмной для низколобого черепа бывшего вымогателя.
Единственное, что он смог выдать полезного, так это то, что все блоки проверяются одним из приближённых Крапа ежедневно, а вот тот знает больше. И сам Гвоздь знает больше. С этим мы Магу отпустили на покой, заперев его в бетонном подвале с покрытой ржавчиной металлической дверью и идеально голыми, хоть и мокрыми полом и стенами. Наверное, в этом месте завхоз лагеря хранил самое ценное, потому что других подходящих для этого помещений здесь не было. Зато этот подвал был идеальной тюрьмой, даже дверь, запирающаяся на засов с проушинами для замка, не слишком пострадала от времени и непогоды. Пленному выдали пару бутербродов с колбасой и дали воды на ночь из ложно понимаемого сёстрами Дегтярёвыми гуманизма. При этом я его предупредил, что если вздумает шуметь, кричать и чего-то требовать, то через трубу вентиляции к нему залетит граната, а в переговоры вступать никто не будет.
Мы же собрались на совещание у костра. Ну и на ужин тоже, не без того.
— Что дальше делать будем? — спросил Лёха.
— Не знаю, если честно. С этого Маги толку как с «языка» — ноль. Ну знаем мы теперь, где квартирует Крап. Знаем, что его «бригады» устроили что-то вроде опорных пунктов. Знаем, что Крап в этой части области не один, что кроме него таких «князей» ещё с десяток и что пока у них отношения почти нормальные, но это не надолго. Но этот баран даже по карте ориентироваться не умеет, русские названия не запоминает.
— Может, дурака включил? — спросил Шмель.
— Непохоже, — ответил Сергеич, отрицательно покачав головой. — Явный дебил. Когда пальцы ломали, он и рад был бы рассказать хоть что-нибудь, да не сумел. С него только и пользы, что РПД взяли и четыре коробки с лентами к нему. И нож неплохой охотничий.
Пулемёт у Маги был со складов НЗ, с виду — совершенно новенький, хоть и годом выпуска поражающий. Нож — отлично сделанная финка золингеновской стали, в кожаных ножнах. Ещё у Маги было две гранаты РГД-5, которыми мы тоже не побрезговали.
— Так чего мы его кормим? — спросил Шмель. — Израсходовать его, урода, да и дело с концом.
— Погоди, — сказал я. — Может, ещё кого изловим, так Мага нам для проверки сведений понадобится. Кроме того, ещё кое-что интересное он упомянул. Тех самых «ментов — не ментов» вместе с Крапом. А Крапа увезли из Камышовской зоны. Значит, наши друзья из «Фармкора» неподалёку. Но он не знает, где.
— Ну, если так… — почесал в затылке Шмель. — А ты что, думаешь, что получится ещё кого-то взять? Они после его исчезновения не шуганутся?
— Если подойти к делу творчески и действовать без повторов, то получится, — озвучил я вполне банальную идею.
— Если мы так у них будем воровать одного за другим, то они просто озвереют, — сказала Танька. — Начнут искать, их же много. Тогда уж проще договориться о проезде, и чтобы ещё они оркестр выставили. Вероятность успеха будет выше.
Татьянино заявление тоже определённой логики лишено не было, во всём следует соблюдать меру или хотя бы не повторяться.
— Что мы реально имеем? — спросил я сам себя, хоть и обращаясь к остальным. — Со слов того же Маги и по обычной логике, получается, что у Крапа около тысячи человек. Две бывших зоны, больших. Вокруг него около сотни постоянно, торчат на хлебозаводе. Хлебозавод нам Мага сумел показать, причём на карте сам его не нашёл. Мы нашли, по его приметам. Где находится ещё пара «бригад», он тоже сумел сказать. Всё. В общей сложности двести человек. Где остальные? Если Крап расставил гарнизоны, или «бригады» у него катаются по территории района — нарвёмся элементарно, на встречных курсах, и тогда бой наудачу. Нам не подходит, нас всего двенадцать.
— Но и район немаленький, — сказала Вика, разглядывая карту.
— Немаленький. Но посмотри, сколько дорог в нужном нам направлении? Очень немного, ровно одна. Есть несколько смыкающихся просёлков, но если их знаешь, то перекрыть труда не составит.
— У нас есть GPS, мы можем вообще через лес насквозь ехать, никаких проблем.
В чём-то она права, да не совсем. Не всё так просто в местной географии.
— Вик, через лес проехать можно только в теории, — раньше меня ответил Сергеич. — На каждые сто метров будет или валежник, или овраг, или что-то ещё. Кроме того, посмотри по карте — здесь мало мостов и всего пара бродов на все окрестные речки. Чтобы реку пересечь, надо будет к дороге возвращаться. А насчёт того, что мосты всегда охраняются, мы и так понимаем, верно?
— Можем сменить маршрут, — сказал Шмель. — Горючки у нас много, учитывая, что в Золине залили бочки.
— Серёг, как думаешь? — спросила меня Танька.
— Так там всё заново разведывать придётся, — с сомнением пожал я плечами. — Про Крапа этого драного мы хоть что-то уже знаем, знаем, что от него неподалёку «фармкоровские», а про остальных — ничего. Ясно же сказано, что всю эту часть области банды поделили, значит, уйдём от этих — нарвёмся на других. Тогда в чём смысл менять маршрут?
— И что делать? Потрошить Магу дальше? — спросил Васька.
— Ребят, ну вы… — вдруг возмутилась Ксения. — Как можно так, он же человек!
— Кто тебе это сказал? — спросил я Ксению. — Мага перестал быть человеком ровно в тот момент, когда присоединился к резне. Слышала, что он рассказывал? А теперь всё, уже не человек.
— А чем вы лучше, если вы ему здесь кости ломали?
В голосе у неё прорезалось вполне искреннее возмущение. Настоящая Ксения возвращалась, та самая, с гуманистическими идеалами. А мы о ней и забыть успели, надо же.
— Ксень, мы лучше тем, что они режут людей, а мы пытаемся людей спасать, — спокойно сказал я. — А таких, как Мага, мы истребляем, чтобы они людей не резали. Забыла банду из Солнечногорска, что они там творили? Ты же не возражала против приговора, верно? И эти не лучше.
— Так истребите, а зачем пытать?
— Чтобы получить информацию, которая спасёт людей. Нас в том числе. А возможность истребить я предоставлю тебе. Завтра. Своими руками его и истребишь. Пора привыкать.

Валера Воропаев, Зять
18 мая, среда, день

— Старшой, принимай линкор, — гордо сказал Петя-Буксир, демонстрируя свежеокрашенный теплоход.
На борту, том самом месте, где раньше была скромная надпись «Путейский», красовалась новая, выполненная кистью, криво и с потёками: «Крейсир Поцанский».
Валера вздохнул тяжко, спросил:
— А кто это… корабль окрестил, а?
— Я! — радостно отозвался курносый румяный дезертир, родом откуда-то из-под Липецка, прибившийся к команде Матроскина. — Чисто на счастье.
Валера вздохнул ещё раз, протяжней и тяжелее, задавив в себе заряд ругательств, затем спросил, уже с любопытством:
— Слышь, Нельсон, а у тебя в школе по русскому языку сколько было?
— А чего? — с подозрением переспросил «Нельсон».
— Да так, я только поинтересоваться.
— Слышь, «Крейсир», сдрызни отсюда мухой, дебил, — высказался в адрес «Нельсона» подбежавший и тоже слегка офигевший от такого достижения Матроскин. — Ты чё сделал, а? У, баран…
Буксир заржал, затем сказал Валере:
— А чего? Нормально, на страх врагам надпись.
— Знаешь, Петя… — обернулся к нему Валера. — Ты за судно в ответе, ты и следи. В следующий раз с тебя взыщу, вот ей-богу! Сам тут будешь сидеть и закрашивать.
Тот чуть смутился, затем сказал, оправдываясь:
— Да я и не видел, как он намалевать успел. Он же в карауле сам стоял, беречь имущество должен был.
— Беречь, мля… — пробормотал Зять. — Ладно, показывай, чего сделали.
Сделали всё, что он требовал, причём вполне качественно. Очистили и довели до ума кают-компанию с кубриками, оборудовали что-то вроде крохотного камбуза, и самое главное — вооружили суденышко. И на носу, и на корме на сваренных из стальных профилей треногах красовались два крупнокалиберных пулемёта, каждый из которых спереди был прикрыт массивным щитком. Со всех сторон стрелка не закроет, но спасти может.
— Вообще для смертничка место, — хмыкнул Матроскин. — Я за пулемёт говорю.
— А надо не нарываться, — ответил Валера. — Это уже на крайний случай. В общем, так: мобилизуй этого «Крейсира» на закрашивание своих художеств, и пойдём вниз.
— И когда отваливаем? И в каком составе? — засуетился Буксир.
— «Путейским» пойдём и одним катером. На него тоже топлива догрузите, будет у нас за разведку при необходимости или за загонщика. А тебе ещё к завтрашнему дню задание: отметь на карте по пути к Нижнему все места, где можно насчёт судов пошариться. И желательно такие, где порт штурмом брать не надо будет.
— В смысле те, что попроще и поменьше? — уточнил Петя.
— Именно.
Озадачив личный состав, Валера уселся на мотоцикл и покатил обратно к деревне, до которой от берега и пристани было с полверсты. Треск мотора разносился далеко, тёплый ветер дул в лицо, мотоцикл упруго глотал неровности грунтовки подвеской, плавно покачиваясь, в общем — красота. Валера даже жалел, что раньше кататься на таких двухколёсных машинах не начал.
В деревне его поджидал сюрприз — Самбист приехал. Друг сидел за столом во дворе дома, занятого Валерой, и попивал чаёк. Рядом с ним расположился мрачного вида худощавый мужик лет сорока, в кожаной куртке поверх чёрной майки и в камуфляжных штанах, на столе перед ним лежал новенький АК-103 с подствольником.
— О! — обрадовался Зять другу. — Не ждал! Ты как здесь?
Они пожали друг другу руки, хлопнули по плечу, затем Валера поздоровался с мужиком, остававшимся покуда безымянным.
— Да вот к Колену собрались по делам, решил завернуть, — сказал Самбист. — В общем, больше по поводу зиндана для торфокопателей. Перетёрли тут кое с кем, берутся люди рабочую силу добывать. Привозить к тебе будут, как решили, так что организуй. И познакомьтесь, кстати.
— Валера, — снова протянул руку Зять.
— Саша, — пожал её гость. — Проще Сухим зови, так привычней.
— У Сухого бригада по Новой Риге, считай, последними от города устроились, — начал Самбист, но гость его ненавязчиво прервал:
— Так, мелочёвкой всякой занимаемся, ресурса серьёзного нет пока. А вот людей ловить можем. Дальше по трассе есть деревни целые, и чем дальше — тем больше. По цене добазарились вроде, но Самбист всё на тебя замыкает. Так?
— Верно, со мной разговор по купле-продаже, — согласился Валера. — Кстати, баб нормальных нет? А то что-то заскучал, а где тут найдёшь? Тут все или разбежались в округе, или сами в стаи сбились.
— Гм… — озадачился тот. — Уже нет, пожалуй, хоть и были. Пацаны попользовали, в общем… другу не предложишь. Поискать?
— Не надо, — сказал Самбист. — Валер, я тебе от Колена привезу, у них такого добра хватает. Тебе как, потолще или потощей? А то эту, которую ты туда спровадил, не хочешь?
Вопрос прозвучал чуток издевательски, но Валера не оскорбился, лишь брезгливую рожу скроил.
— Да ладно, я сам потом сгоняю, — сказал он. — Не до них сейчас, если честно. С утра двигаем в рейд на пароходике, хотим до Нижнего дойти, а баба на борту — сам знаешь, дурная примета.
— Ну, как хочешь, — кивнул Самбист. — Когда вернуться думаешь?
— Да недели на две пойдём, как мне кажется. И спешить не хотим, и места доразведаем, в общем, всерьёз собрались.
— А товар кто принимать будет? — спросил Сухой. — Ребята должны тридцать человек привезти послезавтра.
— Останется за меня главный, с ним решите.
— Без проблем. А по девкам всё же что решим?
— Это не по нашим делам, — пожал плечами Валера. — На Базар везите, там есть Ира Губа и Борик, с ними договаривайтесь. Бордель купит, если хороший товар.
— Понял, — сказал Сухой и спросил: — Кстати, Самбист шашлык обещал. Как с этим?
— Сделаем, — уверенно ответил Валера. — Даже баня есть. А вот баб нету, недоработочка.
— Да ладно, — отмахнулся тот. — Нам бы за дела перетереть.

Сергей Крамцов
19 мая, четверг, день

Раз судьба нам выбора не предоставила, утром следующего дня мы выдвинулись в сторону бандитского блока. Пока с целью аккуратно разведать это место и уже потом принимать решение. Хотя решение просвечивало уже вполне внятное — выбора-то у нас всё равно никакого, не проехать нам мимо. Когда дорога одна, то и вариантов выбора примерно столько же.
На базе в лагере остались «радистки», они же «сестрёнки», и Паша со Шмелём. Всё на той же охране и обороне вверенного объект, ну и на связи. Вчера, кстати, удалось связаться с Большаковым на «Красном Сормове», а уже через него с ГУЦем, доложив обстановку на этой стороне реки. За что заслуженно удостоились словесной похвалы со стороны не нашего начальства. На слух приятно, но пользы никакой.
Доезжать до того места, где оставили машины в прошлый раз, мы не стали. Хоть я и не ожидал от вчерашних зэков особой прыти, но допускал, что они смогли проследить, куда утащили Магу. Я на их месте если и не оставил бы засаду в той точке, то уж заминировал просеку наверняка, причём с максимальной подлостью. Поэтому мы покинули машины километра за два, снова их замаскировав и усадив за ними секрет в составе Татьяны и Вики, а остальные разделились на пары и пошли вперёд в пешем порядке.
Шли медленно, как уже привыкли. Выжидали, доразведывались, шли дальше. Погода была сухая, и я не обнаружил на песчаной колее лесной просеки никаких следов, кроме наших, в том месте, где вчера прятали машины. Не думаю, что бандиты были бы настолько догадливы, чтобы двигаться исключительно по траве и перепрыгивать через колею. Не та публика, как мне кажется.
На этот раз запаслись чулками от ОЗК, чтобы перейти через брод, не замочив ног. Наблюдать нам предстояло долго, поэтому мокрая обувь была бы совсем некстати. Затем чулки сняли, если обратно придётся бежать, то можно и наплевать на обувь, не до того будет, а вот демаскировать в кустах своим весёленьким серо-зелёным цветом они способны. Затем в «леших» поднатолкали травы и листьев для полного «слияния с природой» и двинулись в направлении противника. У самой дороги разделились. Мы с Кэмелом двинули немного вперёд по правой стороне, заняв позицию в том самом месте, откуда наблюдали вчера. А Лёха с Большим пошли в обратном направлении, чтобы пересечь дорогу и подойти к присмотренному заранее месту слева от дороги.
Улеглись на матрасики в кустах, метров ста пятидесяти не доходя до блока, набросив на них сверху масксеть. Лежать нам долго, земля ещё по-весеннему влажная, простудиться никуда не годится. На случай дождя у нас были «Находки» — лёгкие, весом чуть больше полкило, маскировочные плащ-палатки. Не абсолютная защита, потом протекать начинают, но всё же лучше, чем ничего. Рыбаки их любили в нашем магазине покупать.
Была вода, были бутерброды, но вместо воды я предпочитал сам и рекомендовал другим обычные ментоловые леденцы — ничто не сбивает жажду так сразу и хорошо, как они. Мы не в Африке, обезвоживание организму весной в средней полосе России никак не грозит, так лучше пить поменьше, чтобы не мочиться потом под себя или не демаскировать позицию, отползая с неё.
Солнце висело чуть ли не сзади, но на бинокль я всё равно надел самодельную бленду. Не люблю рисковать, вообще не люблю. Лёха доложился о занятии позиции. Минут десять назад о том же Сергеич сообщил. Все на местах, все готовы.
Исчезновение Маги, видать, заставило сидевших на блоке чухнуться, а то они совсем уж расслабились до этого. В самом блоке сегодня находились четверо, в карты никто не играл, без оружия не ходил. Возле блока кроме вчерашней «шишиги» стоял, развернувшись к нам плоским задом, высокий массивный «бардак». Стволы пулемётов смотрели в противоположную сторону, а на броне, свесив ноги в люки, сидели двое в смеси камуфляжа со спортивной одеждой, коротко стриженные, с «укоротами» на коленях.
Готовы в любой момент спрыгнуть внутрь, а вот что будет дальше — зависит от их опыта. В любом случае пулемёты в башне бронемашины — сила серьёзная. И сам «бардак» — вещь в хозяйстве полезная. Вот если бы… ладно, не надо об этом сейчас, одно расстройство.
Антенн, кстати, кроме как на БРДМ-2, больше не видно. Судя по всему, штатная «раз-два-три» для дальности до двадцати километров, такая же, как и на старых бэтээрах. Это сколько до базы получается? Странно, по карте километров двадцать пять. Или они вообще связь не поддерживают?
Примерно к концу наблюдения заметил, что до ветру обитатели блока бродят теперь по двое. С этого и надо было начинать. Интересно, что они думают об исчезновении Маги? Особых следов мы там не оставили, а где его с копыт сшибли, там и так вся трава была примята и затоптана.
Когда моя очередь наблюдать закончилась, я передал бинокль Ваське, а сам аккуратно перевернулся на бок, чтобы дать отдохнуть отлёжанному брюху. И задумался. Что же делать?
Пленный нам попался, прямо скажем, невысокой ценности. Источник информации уровня «никакой», к тому же дурак он конченый, это в глаза бросается. Такой ни сам много информации в голове держать не сможет, да и не доверит ему её никто. Так что реально мы имеем расположение блока, приблизительно — ещё одного опорного пункта, ну и резиденцию главаря по кличке Крап. Нам этот блок никак не миновать, а второй опорный пункт может организовать преследование в случае шухера, ну и с хлебозавода попытаются нас перехватить, причём сил там немало, больше ста человек. Гранатомёты у них есть, машины и бронетехника, да и несколько военных специалистов затесались.
Попробуем теперь пойти от противного. Даже не от противного, а от блокпоста, хоть он выглядит для меня очень противно, больно уж хари там мерзкие. Что такое блокпост в Чечне? Взвод ОМОНа, обгаживающий его по кругу, решительно потрошащий всех проезжающих днём и защищающий сам себя ночью с готовностью палить не только на звук, но и на мысль даже.
Откуда такое падение боевого духа по ночам? Потому что подлые чеченцы не раз подбирались к излишне расслабившимся блокам и устраивали там настоящую резню. Почему мы сейчас едем днём? Потому, что днём нам лучше видна дорога и всё вокруг неё. А ещё по привычке — в той же Чечне колонны по ночам не ходят, потому что защищать их намного сложнее. Но мы защищаться не можем, мало нас, ни брони, ни поддержки. День — время сильного, ночь — слабого. Зато у нас есть GPS, который ещё работает, как ни странно, хорошие карты, которые в комплекте с этим прибором не дадут потеряться, у нас есть кой-какие приборы ночного видения, и у нас пять человек вполне опытных бойцов. Возникает вопрос: так за каким… ты-рыц-тыц-тыц… и всё такое?
Для того, чтобы двигаться по ночам, хорошо бы сделать ещё и так, чтобы блоки в это время старались защитить лишь себя. И до света даже носа за стены не высовывали. Как этого добиться? Надо один такой блок показательно вырезать. Беспощадно и эффектно. Лучше всего — вот этот самый, нам всё равно его проезжать. И, не вырезав, всё равно проехать не выйдет. Он у нас разведанный, к нему подходы приличные с двух сторон, на эффективный бросок гранаты.
Вырубить лес по кругу до сих пор никто не догадался, а ведь пора уже. Могли бы тех же своих заложников на это дело согнать. Но в любом случае здесь работы много. Деревья вокруг старые, много кустарника, пока поваленные стволы не вывезешь, реального выигрыша в видимости не получишь. Блок ведь поставили здесь потому, что мимо этого места проехать сложно, а не потому, что здесь обороняться легко. Обороняться они пока не собираются, они здесь вершина пищевой пирамиды, естественный враг отсутствует. В этих краях даже зомби почти нет.
— Лёха, как принимаешь? — тихо спросил я в эфире.
— Чисто, — послышался такой же почти шёпот в наушнике.
— Под утро мы должны блок снести. Как понял?
— Уважаю, — протянул он. — А как? Есть идеи?
— Думаю. И ты думай. Сергеич, слышал?
— Слышал, — ответил тот. — Будем наблюдать.
— Большой, дай нашим знать, чтобы подтягивались с «буханкой» к автобусной остановке, а Татьяна с Викой пусть сами перегонят туда машины. Готовность — двадцать четыре ноль-ноль. Пленного ликвидировать.
— Принял. Сделаем.
Интересно, кто Магу прикончит? Шмель, наверное, за всех отдуваться будет. Стрелять во врага в бою и просто так, в связанного — разные вещи. Уметь надо.
В середине дня с блока снялась «шишига» с тремя зэками и укатила. Вернулась примерно через час, с армейскими бачками для горячей пищи. Обед привезли. Откуда? Ехали они довольно быстро, скажем, двадцать минут в одну сторону, двадцать в другую, там какое-то время… Километров за тридцать даже могли сгонять. А что в тридцати километрах? Хлебозавод по карте в двадцати пяти. Могли и туда, вполне.
Обед, кстати, зачатки дисциплины опять поломал. С «бардака» соскочили, блок бросили к чёртовой матери, из вагончиков вышли, все к столу потянулись. Двоих на блоке «бугор» чуть не на пинках на посту оставил. А «бугор» здесь, кстати, тот самый Гвоздь, которого вчера видели, голый по пояс и синий от татуировки, и о котором нам Мага поведал. Может, не ждать да прямо сейчас их? Подобраться и гранатами… Нет, рисково, могут заметить всё же. День есть день. А ночью у нас по опыту и наличию бесшумного оружия с какой-то ночной оптикой великое преимущество появится. Жаль, что мало её, не удалось всерьёз разжиться.
Но не вижу я у и бандитов никаких ПНВ. Но тоже пока рано загадывать. Хотя откуда им взяться? Имущество-то они брали со складов кадрированных частей, там нового ничего не бывает, а что было ценного, так давно прапора попёрли. Части с полным кадровым составом, у которых может быть новое оружие, здесь были только в Горьком-16, но туда бандитам войти не удалось.
У Маги того же пулемёту полсотни лет, а выглядит так, как будто не стрелял ни разу. Полезный трофей, кстати. И у остальных оружие хоть и разное, но всё больше старое. «Семьдесят четвёртые» деревянные, у половины даже АКМ, один там с СВД топчется, так тоже со старенькой, с деревянным цевьём. И это единственный оптический прицел на всю гоп-компанию. И кажется, отсюда не разглядеть, у них на противоположной стенке блока пулемёт стоит, очень на это похоже.
После обеда «служба» пошла ещё более вяло, по правилу: «До обеда борешься с голодом, после обеда — со сном». Сидевшие на броне «бардака», пожрав, забрались внутрь. Ага, бдеть они там будут, как же. Сейчас ведь спать завалятся. На блоке снова топтались четверо, но зевали так, что челюсти могли вывихнуть. Остальные тоже расползлись кто куда, всё больше в тенёк норовя спрятаться.
Около шести вечера к блоку подъехали две машины — ещё одна «шишига» и вторая — «эрхашка», машина радиохимразведки на базе всё того же «бардака», с одним пулемётом ПКТ вместо прежней могучей спарки. Из обеих машин выбрались ещё около десятка бандитов, затем из кузова «шишиги» вытащили троих немолодых мужчин простоватого вида и крупную тётку лет сорока, всех со связанными за спиной руками. Все были изрядно избиты. К приехавшим подошли почти все обитатели блока, там начался какой-то спор. Пленников усадили на асфальт, время от времени пинали не жалеючи. Затем вдруг снова загрузили в кузов «шишиги», и обе машины уехали.
Около семи часов вечера нам пришлось поволноваться. На дороге появился мертвяк, идущий к нам со спины, по направлению к блоку. Откуда он здесь взялся, вдали от всех городов и даже деревень? Не знаю. Одетый в рабочий комбинезон, висящий с него клочьями, весь пропитанный грязью и запёкшейся кровью, со страшно искажённым лицом, с одним глазом — второй выбит, и похоже, что выстрелом. На затылке, ниже мозга и сбоку от позвоночника, выходное отверстие пули, под глазом — маленькое входное.
Мне сразу вспомнилось высказанное в «Пламени» Бугаевым подозрение, что мертвецы способны ещё и на тепло наводиться. Вот это очень напрягло. Снять его из бесшумного не проблема, только потом-то что делать? Бежать на блок и говорить, что это не мы? Что труп так и валялся на дороге, просто они его раньше не замечали? Или как? Или смываться?
А мертвяк явно почуял нас, замаскированных, но не увидел. Встал на дороге, перетаптываясь на месте и оглядываясь по сторонам. А я тихо затянул про себя долгую матерную тираду, проклиная эту дорогу, этого мертвяка и весь этот день, так хорошо начинавшийся.
Но спасли нас бандиты: мертвяка заметили с блока и открыли по нему огонь. А заодно и по нам, потому что с меткостью у стрелков были серьёзные проблемы. В мертвяка попали пару десятков раз, заставляя его покачиваться, и даже раздробили ему колено, но попаданий в голову не добились. Зато нас осыпало ветками и корой с деревьев — настолько близко посвистывали пули. Пуля свистящая — не твоя, но попробуй это для начала самому себе объяснить.
Мертвяк теперь навёлся на стрелков и похромал в их сторону. Убили его почти перед самым постом, буквально превратив в решето. Судя по звуку, в него и из СВД выстрелили раз пять, но в голову так и не попали. Это меня порадовало. Со стрелковой подготовкой заключённых в российских исправительных учреждениях, по всему видать, было плохо.
До ночи больше никаких происшествий не случилось. Дневной бинокль сменили на ночной прицел, но никаких признаков работы приборов ночного видения с инфракрасным излучением со стороны противника не обнаружили. Разведпризнаки всё те же, что и днём.
В стенах самого блока по-прежнему находились четверо, но бодрствовал из них всего один, как мне показалось. По крайней мере, только одна голова возвышалась над краем, остальные и не мелькали. Остальное стадо ушло спать в вагончики, которые здесь использовались вместо жилья. Ещё двое спали в «бардаке», по крайней мере, оттуда долгое время никто не появлялся.
Было тихо, в лесу время от времени ухала сова или сыч, а больше ничего блаженную тишину не нарушало. Лёха с Большим подтянулись к нам на НП, а следом за ними и Сергеич с Машей.
— Ну, Серый, что предлагаешь? — прошептал Сергеич.
— Ничего сложного, — так же прошептал я в ответ. — Смена у них будет в три часа, значит, атакуем в два. Просыпаются на смену они по будильнику, аж отсюда слышно, так что маловероятно, что кто-то будет бодрствовать.
— Может быть, перед рассветом? — спросил Сергеич.
— Нет, — запротестовал я. — Нам нужно больше времени, чтобы проехать поворот на хлебозавод в темноте. Нас могут засечь с той стороны: Мага же говорил, что развилку дороги от него видно днём.
Я оглядел всех, убеждаясь, что слушают внимательно.
— Теперь задача: мы с Василием и Лёха с Большим должны подобраться вплотную к блоку. Пользоваться бесшумным оружием. Уничтожаем бодрствующего часового и всех спящих. Сергеич, вы с Машей залегаете в тех вон кустах и держите на прицеле выходы из вагончиков, валите каждого, кто проснётся. Васька, после уничтожения всех в блоке чистишь «бардак». Оптимально — валишь спящих из бесшумного, в случае проблем — РГО им внутрь. Остальные берут на прицел выходы из вагончиков, заняв позиции в блоке. При любом исходе действий Кэмела с «бардаком» закидываем в каждый из вагончиков по «эфке», затем открываем огонь на поражение через стены. Расходуем по магазину, Большой — всю банку выпускаешь, затем ещё по паре гранат. Ну и тотальный «контроль», как иначе. Вопросы? Вопросов нет.
Начали через пару минут, изготовившись. Последние полторы сотни метров до блока шли минут двадцать, еле переставляя ноги и проверяясь ежесекундно. Затем ползли за кустарниками. Ползли до тех пор, пока стоящие ближе к зарослям вагончики не скрыли от нас бетонную стенку блокпоста. Тогда мы уже поднялись и тихо пошли, прижимаясь к стенкам.
Я аккуратно выглянул из-за угла. По-прежнему над стеной торчала всего одна голова, вполоборота ко мне. Почему они стенку такую низкую выложили? Блоки закончились, поленились или решили, что так лучше будет? Ладно, об этом потом спросим. Дальше идти опасно, тишина стоит мёртвая, разве что храпит кто-то в вагончике. До сих пор нас прикрывала всё та же бытовка, скрывая звуки, но по открытому пространству не пройдём: захрустит песок на асфальте под подошвами, и часовой точно услышит.
Я достал из кармана заранее припасённый камешек и бросил его навесом, чтобы даже рукавом не зашуршать, от себя на дорогу. И одновременно с тем, как он покатился, пошёл вперёд, подняв двумя руками ПБ на уровень глаз. Следом за мной двинул Васька, за ним — Лёха с Большим.
Часовой ещё пытался разглядеть, куда упал камень, а я уже вошёл в проём стены, оставленный открытым, даже без изгиба, защищающего внутренности блока от обстрела, навёл на его голову красную точку лазера, дважды нажал на спуск. Услышав стук пуль, слившийся со стуком затвора, увидев облачка крови, прошёл дальше, поймал в прицел голову спящего у стены, выстрелил в него. За головой на стенке образовался чёрный в этом освещении кровавый «нимб». За спиной заработали ещё два пистолета, и через секунду в пределах бетонных стен никого живого не осталось.
Васька, как и предполагалось планом, обошёл меня слева, вскарабкался на бетонную стену блока, Лёха же развернулся и присел в бетонном проёме, убирая пистолет и снимая с плеча «сто пятый». Я же даже автомат свой брать в руки не стал, а подхватил стоящий в бойнице блока старого образца ПК с коническим пламегасителем, гладким стволом и «сотой» лентой в зелёном коробе. Угадал я насчёт пулемёта, был он здесь.
У Кэмела тоже всё прошло тихо, он тихо переступил на броню, тихо же заглянул в люк, пару секунд что-то высматривал, а затем выпустил весь магазин ПБ внутрь машины. Сменил пистолет на АКМ, спустился в блок, дошёл до противоположной стены и встал у неё, направив автомат на дверь бытовки.
Теперь моя очередь действовать. Я, удерживая пулемёт на ремне, накинутом на шею, подошёл к вагончику, который слева, Лёха — к правому. Достали из разгрузок по увесистой «лимонке», свели усики, выдернули кольца, продолжая удерживать предохранители, приоткрыли лёгкие двери бытовок и по команде вкатили гранаты внутрь. Затем толкнули двери на место и что было сил бросились в блок. Вбегая в дверь, я увидел, как Васька присел за бетонную стенку.
Даже две «эфки» в бытовках рванули не слишком впечатляюще, стенки приглушили звук, и получилось, как будто кто-то взорвал петарду под одеялом. Со звоном вылетели застеклённые окошки, что-то упало внутри, и даже крики ещё не успели раздаться, как ударил длинной очередью пулемёт, заколотившись в моих руках, загрохотали остальные стволы. Пули хлестнули по фанерным стенам, прошибая их навылет, лохматя обшивку щепками и разбрасывая их в стороны, выбивая облака пыли. Грохот стоял страшный, вагончики на глазах превращались в решето, от стенок летели щепки. В них кричали в несколько голосов, но ответного огня не было.
— Прекратить огонь, перезарядить, — скомандовал я, выпустив половину ленты. — Васька, приготовить гранаты.
Сменили магазины, снова начали обстреливать вагоны, но уже без оголтения, а лишь для того, чтобы уцелевшие головы не поднимали. Затем я оставил пулемёт на месте, и мы с Василием снова подбежали к бытовкам, но уже с другой стороны, и забросили по две РГД-5 в каждый, теперь через выбитые окна. Несколько раз грохнуло, затем стало тихо. Мы отошли на блок, и я крикнул:
— Есть кто живой? Тогда выходи и мордой на асфальт, руки на затылок. Или снова открываем огонь, в живых никого не оставим!
В одном вагончике послышалась возня, оттуда на четвереньках выполз чей-то силуэт. Из второго вагончика тоже показался один. Они отползли от дверей и легли лицом на дорогу, сцепив пальцы на затылках.
— Все? — снова крикнул я. — Проверять не пойдём, просто гранатами закидаем!
— Начальник, там ещё раненый есть, а больше никого, — крикнул один из лежащих на асфальте.
Действительно, в левом вагончике кто-то громко стонал, при этом булькая горлом. Во втором было тихо, и в скупом лунном свете было видно, как из двери частыми каплями начала вытекать струйка крови. Видать, внутри настоящая мясорубка, как там кто-то уцелел, совсем непонятно.
— Лёха, Большой, давайте ещё по гранате и «контроль».
Два тёмных силуэта снова быстро пересекли пространство между блоком и бытовками, я увидел, как они одновременно взмахнули руками, в вагончиках грохнуло опять, а силуэты в лохматом камуфляже быстро вошли в двери, затем оттуда донеслось несколько одиночных выстрелов, «контроль». Без «контроля» по-любому нельзя — и по военной науке, и потому, что сейчас те, кто пулю не в череп словил, начнут подниматься и пытаться кого-нибудь съесть.
— Чисто.
— Чисто.
— Сергеич, Маша, наблюдать за дорогой, занять позиции, — раскомандовался я. — Большой, вызывай колонну. Васька, осмотреть бытовки на предмет трофеев и прочего, и бери пулемёт. Лёха, ко мне.
Мы с Лёхой подбежали к двум лежащим на дороге бандитам, быстро связали им руки за спиной. Затем, ухватив обоих за шиворот, оттащили к стене блока.
— Сесть, — скомандовал я и пнул одного из них по щиколотке краем каблука — если умеючи, то очень больно может получиться.
Повторять не пришлось, бандиты сели как сказано. Я посветил на них фонариком.
— Опа, кто теперь с нами… Ты ведь тут главный, верно?
Передо мной сидел тот самый худой и жилистый, который распоряжался на блоке. Ответа я не услышал, и тогда я выхватил нож и сильно ткнул им бандита в икру, придавив ему ногу коленом, а Лёха одновременно пнул его в рёбра. Тот аж захрипел от боли, второй же попытался отодвинуться в сторону.
— Ты главный, я за тобой два дня наблюдал из кустов, и тебя Мага заложил, — заорал я на него. — Говори лучше, а то начну на ремни распускать.
Какой бы он ни был крепкий, но расколется быстро. Тем более что он сдался, отбиваться не пытался. Вывод: жить хочет, а всё остальное — понты. Да и как иначе, когда ты спишь спокойно «на вершине мира», а просыпаешься оттого, что всех вокруг убивают и тебя, ещё не проснувшегося толком, волокут куда-то раскрашенные зелёным морды и начинают сразу резать ножами — обычно такого достаточно, чтобы человек сломался.
— Он здесь главный, так? — спросил я второго.
Тот энергично закивал, тощий же сплюнул, за что немедленно схлопотал коленом в нос от Лёхи. Нос хрустнул, затылок со стуком врезался в бетон, на камуфляжную куртку потекла кровь.
— Сидеть. Не к тебе вопрос, — сказал я, затем снова повернулся ко второму. — А ты кто такой?
— Один из пацанов, всё.
По морде похоже, что из пацанов, молодой, рожа румяная, испуганная до невозможности.
— Как зовут?
— Фока.
— На хрен мне твоя погремуха, имя какое?
— Паша.
— Хорошо, Паша. Ты, Паша, жить хочешь? — спросил я очень проникновенным голосом, глядя румяному в глаза. — Только честно-честно скажи, хорошо перед этим подумав.
— Хочу! — ответил тот и для убедительности так энергично закивал, что я услышал, как у него в шее что-то треснуло.
— А командира твоего как зовут? Имя скажи и погоняло.
Это я и так знал, но спросил для завязки разговора, а заодно на искренность проверить.
— Толя, — скосил он глаза на соседа. — Гвоздём погнали.
— Хорошо, — я отвернулся от румяного и повернулся к тощему. — Теперь вопрос Толе: общаться будем или будем проверять, насколько плохим способом мы тебя сумеем убить?
К нам уже подошёл Сергеич, который как бы между делом взял Гвоздя за шиворот. Тот молчал, и я сказал: «Мордой в дорогу его!» — делая движение ножом так, чтобы он заметил. Сергеич легко повалил тощего уголовника на асфальт, Лёха придавил ноги, а я потянул связанные за спиной руки вверх так, что затрещали плечевые суставы, давая почувствовать ладонью холод острого лезвия, а затем начал активно отгибать пальцы трепыхающегося подо мной злодея.
Это приём психологический, но действенный. Когда человек точно не знает, что с ним будут делать, но он видел нож, он чувствует, как я пытаюсь добраться до его пальцев, стараясь их разжать непонятно зачем, а воображение в такой момент разыгрывается, то он пугается даже намного больше, даже если бы его начали пытать на самом деле.
Фокус сработал, тот заблажил:
— Да что вам надо-то?
— Общаться захотел, а? — заорал я ему прямо в ухо, а затем схватил за это ухо, приложил к нему лезвие ножа и чуть надрезал. Тот забился, снова закричал, и я понял, что и этот сломался. Теперь их надо растащить в разные стороны, и они начнут дополнять и поправлять друг друга. Главное — не давать им подумать, что их уже не собираются пытать.

Сергей Крамцов
20 мая, пятница, очень раннее утро

— Ну, братцы, Гвоздь и правда бесценным источником информации был, — сказал я после того, как трупы Гвоздя и Фоки с простреленными головами присоединились к остальным.
— Не поспоришь… — ответил Сергеич, закуривая сигарету. — И дислокацию противника раскрыл, и политическую обстановку. Полезно побеседовали. И брыкался недолго.
Подошла наша колонна, Лёху я отправил наблюдать за дорогой, а девочек отозвал и приказал собирать трофеи. Сейчас они были бледными, а несколько луж рвоты на асфальте возле вагончиков показывали, что переворачивание разорванных гранатными осколками и их же пулями трупов для них дело не совсем привычное.
А было здесь как на бойне, но жалости я не чувствовал. Если они в отряде, то пусть делают всё. Может, и неправ я в том, что из совсем молодых девчонок выращиваю каких-то монстров, но у таких шансы выживать в драках выше.
— Шмель, Магу кто исполнял? — спросил я тихонько у Мишки, отведя его в сторону.
— Пашка, — шепнул он в ответ. — Без особых проблем.
Ну… тоже прогресс. Я думал, что сам Шмель на себя возьмёт, а на тебе — «молодёжь в деле».
Трофеи были, «результат дали», как выразился бы мой ротный в своё время. У бандитов здесь не только по стволу было, но и целый склад всякого добра, потому как надолго расположились. Всё лежало в ящиках в блокпосту, поэтому при обстреле вагончиков не пострадало. Досталось лишь трём автоматам в вагончиках, которые были всерьёз повреждены пулями и осколками. Запасливый Лёха всё равно взял их с собой, собираясь на досуге разобрать на запчасти.
В машины улеглись пять АКМ, все с виду почти новые, но ни разу не чищенные, четыре «семьдесят четвёртых», три «укорота». Пистолетов не было ни одного, зато было целых два РПГ-7, упомянутый мной ПК и одна старенькая, с фанерным цевьём, но тоже в отличном состоянии, явно со склада, СВД. В общем, считай что новая, если на год выпуска не смотреть, А если уж совсем откровенным быть, то тогда их даже лучше делали, потом качество выделки ствола сильно упало. Это не только к снайперке, это и к автоматам относится, и к пистолетам.
Такие находки мы зачисляли в «золотой фонд», их переоценить сложно. Были к СВД четыре магазина и брезентовый подсумок невероятно старого образца, я такие не застал во времена своей службы. И патронов всяких хватало. Очень много, даже снайперские; как говорил Карабас-Барабас в исполнении актёра Этуша: «Это просто праздник какой-то!».
Гранатомётам же мы вообще радовались как дети. Я даже примерился целиться из одного, снова почувствовал на плече обтянутую деревом расширительную камеру, посмотрел в оптический ПГО-7. Тридцать два кумулятивных выстрела ПГ-7В в четырёх деревянных укупорках, все ещё в разобранном виде, приставить пороховые заряды хотя бы к паре гранат для готовности к выстрелу никто не догадался. Новых осколочных, тандемных или термобарических выстрелов не было. Но ничего, нам и так классно.
Взяли гранат РГД-5 неплохой запас, что очень удивило — с этим они вполне могли блок растяжками по кустам обтянуть так, что ни одна зараза бы не проскочила, включая нас. Так нет, не стали они этого делать, привольно жили. Боялись сами напороться или не догадались? А насчёт Маги, как поведали нам пленные, они подумали, что он ушёл. Оказывается, перед тем, как в кустики погадить пошёл, он с Гвоздём сцепился чуть не до драки, что в глазах окружающих превращало его почти что в покойника. И все решили, что Мага сбежал, надеясь устроиться в другой банде. Его даже не искали толком, так, огляделись на сотню метров, и всё. Повезло нам, в общем.
Самым главным же и самым трудным в использовании трофеев оказался «бардак». Соблазн взять его с собой был невероятно велик, он был тоже с мобскладов, ухоженный и малоезженый, с полным баком и полной боеукладкой в пятьсот длинных патронов Б-32 калибром четырнадцать с половиной миллиметров. В ящиках в блоке нашли ещё тысячу патронов и запасные стволы. Обрыдаться. Две тысячи патронов к ПКТ в боеукладке дополнялись четырьмя тысячами в запасе, уже в коробках, и тоже запасным стволом. Три БК на один «бардак». Мечта идиота.
Только вот с личным составом у меня проблемы на всю эту технику. Не хватает его, личного состава-то. Точнее даже — хватает, но действовать всё это будет неэффективно. И жрёт бензина «бардак» ровно как три «уазика». Ну, чуть-чуть меньше. Но совсем чуть-чуть. Зато того, что в нём есть, хватит ещё километров на семьсот, что не так плохо, до «Шешнашки» можно дважды метнуться. Там у него в баках, если память мне не изменяет, под триста литров сейчас. Но если заправляться, то на него уйдёт почти весь наш запас для «уазиков».
Я даже не заметил, что вокруг меня, стоящего, как ребёнок перед новогодней ёлкой, перед БРДМ-2, собрался весь отряд.
— Серый, с жабой борешься? — сочувственно поинтересовался Васька.
— Ну… душит, сволочь такая, — кивнул я сокрушённо. — Не взрывать же такое добро.
— Взрывать нельзя, жаба не подпишет, — влез Лёха.
— Вот и я так думаю. Ладно, давай снова карту смотреть.
Карта дала нам наводку на полузаросшую, но ещё существующую просеку. Съезд на неё был, не доезжая совсем чуть-чуть до поворота на хлебозавод, где основал свою базу пресловутый Крап. Колонна наша разрослась, впереди шёл «бардак», которым рулил Шмель, я сидел справа от него, в подвесном же сиденье под башней устроился Васька, время от времени орудуя рукоятками поворотных механизмов, направляя стволы пулемётов в потенциально наиболее угрожаемом направлении. Шли без огней, пользуясь ночными приборами «бардака», остальные машины ориентировались друг по другу. Двигатели держали на самых малых оборотах, внатяг, чтобы шуметь как можно меньше.
С «бардаком» я был знаком по Чечне, взвод инженерной разведки только с такими у нас и ходил по дорогам. Впечатление они оставили противоречивое, но в целом неплохое. То, что над головой у тебя КПВТ, очень радовало. Это уже даже и не пулемёт, считай, почти пушка. Пули, выпущенные из него с характерным басовитым грохотом, прошивали крепкие дома насквозь, доставалось и соседям, и сараям, и чему угодно. А ранений от них не бывало, не помню такого, только наповал. В общем, с такой машиной мы можем замахиваться на задачи чуток посерьёзней. Но только чуток, танком этот «бардак» так и не стал.
А вообще меня завалило мыслями. Велик был соблазн рвануть на максимально возможное расстояние от блока. Пока обнаружат разгром, пока организуют погоню, много времени пройдёт. Но когда время пройдёт, то погоня будет точно. Крап контролирует большую территорию, и у него, по обновлённым данным, почти полторы тысячи человек. Есть техника, есть оружие, на всех дорогах блоки. И есть с блоками связь.
Если мы рванём вперёд, то поведём себя предсказуемо, именно так, как и будут от нас ждать, и тогда столкновения не избежать. Или догонят, или перехватят. А вот если мы, проехав всего ничего по дороге, свернём в глухомань и там затаимся, совсем неподалёку от основной базы противника, то этого от нас ожидать не будут. Мы ведь так уже делали в Тверской области. И тогда сработало.
Выстрелы разнеслись далеко, но двадцать пять километров всё же далековато для слышимости, а у нас даже гранаты в вагончиках рвались, не на улице. Но всё же нас уже пару раз запрашивали по радио, а мы не ответили, так что вскоре следует ждать проверки. Удастся проскочить до поворота, не наткнувшись на встречных курсах на противника — будет замечательно. Не удастся — долбанём из всего, что у нас есть. Тут деваться некуда, приходится рисковать. Но лучше бы не натыкаться, тогда даже наше направление движения станет для противника загадкой. Они могут подумать, что мы пришли со стороны Нижнего и туда же отступили: на асфальте следов не остаётся. А если догадаются хотя бы глянуть, откуда стреляли и где рассыпаны гильзы, то поймут, что и к блоку подошли со стороны Нижнего Новгорода. До блока дошли, его разгромили, но дальше по трассе не замечены. Какой вывод? Отошли к Нижнему же.
К моей великой радости, поворот в сторону просеки был заасфальтирован, асфальт закончился лишь метров через пятьсот — семьсот, после того, как мы проехали мимо большого полуразваленного здания вроде коровника. Там мы тормознули, срубили два молодых деревца и привязали их за «уазиком». Невелика помощь, но могут примятую машинами траву поднять, где она есть, затереть особенно явные следы на песке. До завтра следы немного выветрятся, а послезавтра их и видно не будет, погода стоит относительно сухая, с последнего дождика два дня прошло. Ну а уж если пойдёт, то нам вообще за счастье, всё смоет.
По просеке шли очень неторопливо, фары по-прежнему не включали. До самого конца её я тоже доезжать не стал, нашли приличный съезд в редколесье по пути, свернули, разделились и медленно-медленно, на первой скорости, чтобы никуда не угодить, теперь уже с зажжёнными фарами, углубились в заросли. И там наконец встали.
Рассредоточили технику, начали маскировать её валежником. Сразу же организовали наблюдение за путями вероятного подхода противника, а с утра я решил эти самые пути ещё и заминировать, перекрыть растяжками и установить пару «монок», заведя их с электровзрывателя на «пээмки». Парный взрыв правильно установленных мин МОН-50 может очень много беды наделать.
Кое-как рассредоточив технику, сели завтракать. Или ужинать — кто знает… Пожрать, в общем. Мудрить не стали, на сухом спирте нагрели каши с тушёнкой, проколов дырки в крышках, и принялись за еду. Устали все, как черти, даже жевали лениво.
— Серый, пока все здесь сидим, объясни людям, что ты задумал, — сказала Вика. — Шарахаемся из стороны в сторону, уже даже смысл наших действий я потеряла, если честно.
Судя по всему, Вика выразила не только свою мысль. На первый взгляд наши действия явно противоречили очевидному решению проблемы. Я прожевал очередную закинутую в рот ложку каши с мясом, затем ответил:
— У нас есть выбор между двумя тактическими схемами. Первая — действовать прямолинейно, то есть — прорвали заслон и поехали прямо, насколько успеем убежать. — Я провёл ручкой ложки на песке прямую линию. — Результат будет такой, что, скорее всего, нас вынудят вступить в бой, где нам и трындец. Нас мало, а только у Крапа полторы тысячи, хоть отдельные группы и грызутся между собой. Блоками перекрыты дороги, в больших сёлах стоят гарнизоны, а ведь здесь есть ещё и другие банды. Сегодня начнётся суета на дорогах, нас начнут ловить. Это ты понимаешь?
— Понимаю, — с готовностью кивнула она. — И что предлагаешь?
— Предлагаю действовать по второй схеме. — Я нарисовал ложкой некую извилистую линию. — Вторая схема — затаиться там, где никто не будет искать, как тогда у Васильевского Моха. Разведать основную базу, дождаться, когда спадёт активность противника, а при возможности грохнуть Крапа.
— Зачем это? — обалдевшим голосом спросила Татьяна. — Очистим мир от скверны? Санитар леса типа?
— Затем, что Гвоздь рассказал, что на его место есть ещё кандидаты. Если Крапа не станет, то забудут обо всём, начнётся драка за трон.
— Ну и как ты собираешься это сделать? — с оттенком ехидства спросил Шмель.
— Масса вариантов. Нам известна его база и примерно — схема поведения. Или снайперская засада, или, того лучше, минная. У них всего один выезд с хлебозавода на дорогу и с дороги один выезд на шоссе. Других маршрутов выдвижения нет, и в этом наша сила.
— А ещё в чём наша сила? — пробурчал Шмель, явно не вдохновлённый моими идеями.
— Если всё правильно рассчитать, то можно на этом выезде его и… — Я изобразил руками нечто, долженствующее символизировать конец земного пути. — Возможно, что найдём иной способ, я не настаиваю на этом как обязательной задаче. Если повезёт. Как я уже говорил, единственное, что у нас в достатке — это время. Поэтому используем наш основной резерв на всю катушку. Надо будет — неделю понаблюдаем, посидим здесь, дождёмся, когда страсти утихнут.
— Так понимаю, что мы с тобой опять в вечную разведку? — спросил Васька.
— Понимаешь правильно. С тобой, Большим и Лёхой. Причём пешим порядком.
— Серый, пятнадцать вёрст, — опешил Лёха.
— Именно, — злорадно подтвердил я. — Зажрались тут на машинах кататься, бояре. А сейчас я ни одну машину на дорогу не пущу, не хрен следы плодить. Пойдём пешком, через лес, по азимутам и джипиэсу. А всем остальным — маскировать транспорт, организовывать оборону. Старший — Сергеич. Как поняли?
Все и всё поняли, вопросов и возражений не последовало. Это хорошо.
— Лёха, Вася, спим четыре часа, затем выдвигаемся. Лохматый камуфляж, сухпай на три дня, Лёха — снайперку, всем пистолеты с глушителями, каждый несёт «монку» и ОЗМ. Я прихвачу ещё «Муху». И будьте готовы волочь все ту пиротехнику, которую я сочту необходимым взять.
Перед тем, как завалиться спать, я покопался в нашем ящике с пиротехникой, полученной в «Пламени». Есть целая куча тротила. Есть пластит. Есть средства взрывания, причём самые разные, с этим у нас всё нормально. Есть мины. Немало, если есть фантазия и знаешь местность. Фантазия есть, а вот местность я пока не видел. Разведаем — и что-нибудь придумаем.

Александр Бурко
20 мая, пятница, утро

Разговор с Пасечником оказался неожиданно интересным. Бурко лишь изложил «пожелания» учёных по поводу выделения им жертв для опытов из числа хомо сапиенс, как тот сразу сказал:
— Троих пусть забирают. Людоедов.
— Кого? — опешил Бурко.
— Каннибалов, если угодно, — усмехнулся Пасечник. — Не доложили, что ли?
— Нет. У нас, видать, начальством манкировать стали. Не сочли необходимым.
— Мои с салеевскими возле деревни Тутань накрыли базу каннибалов. Думали, просто беспредельщики, а оказалось, что какой-то монах бывший и с ним десятка два последователей. Питались человечиной. Отбивались как бешеные, монашек сам себя сжёг даже, но троих взяли живыми.
— И что? — совсем опешив, переспросил Бурко. — Голодали они там, что ли?
— Да нет, не голодали, — покачал головой генерал. — Еды хватало, там и скот у них, и всё остальное. Монашек апокалиптическую секту сбил из дебилов этих, мол, кто человечину ясти начнёт, тот обретёт силу и скорость морфов.
— Вот как?
— Вот так. И что самое интересное, есть подозрение, что в этом какая-то доля правды есть.
— В смысле? — спросил совершенно обалдевший Главный.
— В смысле того, что пленные — два мужичка не пойми каких, не служили и не спортсмены, и девка-наркоманка. А скрутить их и у моих бойцов проблема. И морды какие-то стали… не такие. Вроде и людские, но чёрт его знает, дальше уже мистика начинается.
— Так… тем более интересно, — задумался Бурко. — Думаю, что на опыты их уже нельзя. Точнее, можно, но на другие, я с Домбровским переговорю. А ещё есть кто, кого не жалко?
— Да сидят несколько разных, но их на шахту планировали. Там рабочие руки нужны.
— Подождёт шахта, давайте четверых научникам, для опытов.
— Как скажете, — пожал плечами Пасечник.
Поговорили и о делах других, после чего Бурко отправился к себе. Диск, что ему записали научники, смотрел уже на следующий день, перед сном, да и то не весь. Сразу не получалось, очень уж всё мерзко выглядело, до тошноты и мурашек по телу. И последний ролик Бурко посмотрел уже вчерашним вечером, попутно разбираясь в бумагах у себя в кабинете. Название файла отличалось от остальных, чем привлекло внимание, и он смотрел его немножко внимательней, всё остальное, что до этого, он уже так, краем глаза цеплял.
Привлекла внимание и сама картинка. Планы всех предыдущих съёмок были стандартны — одна или две камеры, направленные на клетки за бронестеклом, и ничего другого, а в клетках кто-то кого-то ест или сидит, уже нажравшись. А тут появилась какая-то комната, и камера была поплоше, предназначенная для обычного наблюдения. Комната, в которой на столах стояло несколько компьютеров, полумрак, скрывавший лица двух человек, лишь над парой столов светились лампы.
Зато было видно, что на столе находилась открытая сумка и в неё укладывались продолговатые цилиндры, размером с баллончик дезодоранта каждый. Целый ряд их стоял на столе, и один человек поочередно брал их руками, что-то проверял и устанавливал в сумку стоймя. Это была даже не сумка, а скорее что-то вроде кофра, такого, какие бывают у фотографов. Звука не было, движение было дискретным, с частотой эдак кадра три-четыре в секунду.
Комната выглядела неуловимо знакомой. Точнее, даже не сама комната, а что-то в ней, какая-то деталь, которая притягивала внимание, задерживала взгляд на себе и в то же время оставалась незамеченной.
— Странно, — сказал сам себе Бурко.
Открылась дверь, и вошёл ещё один человек. Двое обернулись на него, затем вернулись к прерванному занятию. Свет упал на лицо вошедшего, и Бурко, обладавший хорошей зрительной памятью, узнал его почти сразу. Это был Боря, тот самый, которого он видел в компании Домбровского, когда забирал этот самый диск.
— Так… интересно.
Боря подошёл к столу, выложил на него пакет, из которого достали ещё несколько таких же цилиндров. И так же начали поочерёдно перекладывать их в кофр, уже второй.
— Ну и кто же вы двое? — спросил Бурко, словно кто-то мог ему ответить в пустой комнате.
Но ждать ответа долго не пришлось. После того, как укладка баллонов или цилиндров закончилась, люди закинули ремни кофров на плечи и отошли от стола. Затем один из них сел за компьютер, взялся за «мышку», после чего показал средний палец прямо в объектив камеры. А второй, пригнувшись к его плечу, улыбнулся до ушей. Это были Слава, тот самый, что записывал диск, и Домбровский.
— И что всё это значит? — задумался Бурко.
Задумался, понимая при этом, что какая-то важная деталь от него продолжает ускользать. И как только он поймёт, что это за деталь, картина станет намного яснее. Однако первые выводы сделал. Ролик попал на этот диск случайно: Слава торопился, переписывая файлы для него. И ещё, скорее всего, он был удалён из того места, на которое записывалась информация с камеры. Иначе зачем было бы показывать ей палец, усевшись за компьютер?
Открыв шкаф, Бурко достал из шкатулки сигару «Зино Давидофф», раскурил. Курить он никогда не курил, но хорошими сигарами изредка баловался. Особенно тогда, когда ему надо было сосредоточиться. Как сейчас, например.
— Ну-ка ещё раз, — пробормотал он, снова садясь за компьютер.
Комната, тени, люди, компьютеры… Что ускользает от внимания? Нет, комнату он точно не узнает и никогда в ней не был. Какие-то плакаты на стенах, полки, белые столы, часы… Часы. Он узнал часы, прямоугольные, электронные, со светящимися цифрами, висящие на стене. Узнал потому, что именно такие висели во всех зданиях концерна «Фармкор». Потому что они были выпущены в честь юбилея и на них был логотип концерна — похожая на секиру буква «Ф», вписанная в круг.
— Коля, что такого плохого ты мог делать тогда, что потребовалось убрать запись? — спросил Бурко, глядя в экран. — И где это точно? Не в НИИ, надеюсь? Ведь твои Слава с Борей именно там и работали, так?
Решительно взявшись за телефон, он набрал номер квартиры Пасечника. Начальник службы безопасности взял трубку после второго гудка.
— Не спите? — спросил Бурко.
— Нет, с бумагами сижу, — ответил тот. — Чем могу?
— Да есть один разговор, очень приватный, — сказал Бурко. — Можете ко мне подняться? На чаёк в кабинете?
— Через минуту буду, — ответил безопасник и отключился.

Сергей Крамцов
20 мая, пятница, день

После шестичасового сна мы втроём направились в ту сторону, откуда приехали, в пешем порядке. Шли небыстро, экономя силы, в стороне от дороги, стараясь нигде не наследить. Лёха шёл с новенькой СВД, радуясь ей, как ребёнок мороженому, прожужжав мне все уши на тему, как классно раньше стволы делали. Поскольку в огневой контакт с противником вступать не собирались, несли в мешках только сухпай и мины. Основная задача рейда — придумать что-нибудь для создания максимальной неразберихи в стане противника, чтобы была возможность под шумок дальше проскочить.
Десять километров прошли осторожно примерно за три с половиной часа. Проверялись, осматривались, всё как обычно. Так и добрались до перестраиваемого хлебозавода.
Крап строил крепость. Бетонная стена, заплетённая колючкой поверху, железные ворота, уже выкопанный ров вокруг и ряды колючки на кольях за ним, вышки, на которых высились баррикады из мешков с песком. Кто-то из бандитов всё же что-то соображал в фортификации, хоть Вобаном его назвать было бы сложно.
Периметр хлебозавода регулярно и постоянно обходился двумя патрулями, по три человека в каждом, бродившими в противоположных направлениях. Сказать, что оборона хлебозавода была организована гениально, было бы явной ложью, но и назвать её никудышной язык бы тоже не повернулся. Какая-то бдительность была налицо — организовывал её человек, который старался.
Время от времени к территории хлебозавода подъезжали машины, грузовые и легковые, подвозили людей, стройматериалы. Работали, судя по всему, заложники, за ними приглядывали несколько человек с автоматами. В глубине территории, насколько мне было видно через распахнутые ворота, у маленького административного корпуса завода, стоял чёрный «Шевроле Тахо», а возле него — БТР-70. Скорее всего, это и есть машина Крапа и его охраны.
Мы обустроили наш НП с изрядным комфортом, в густых кустах на опушке подходящего почти к самому хлебозаводу леса, но всё же поодаль, ближе к шоссе, опасаясь того, что если мы разместимся ближе, то можем быть обнаружены кем-нибудь, просто пошедшим помочиться в кустики. Замаскировались же так, что можно было пройти у нас по спине и не заметить, распределили смены наблюдения. Гнать программу никто не собирался, главным был сбор информации.
Почти сразу удалось разглядеть новоявленного местного правителя. Невысокий, худой, лет пятидесяти, с короткими чёрными волосами. Одет в джинсы и кожаную куртку, на ногах чёрные кроссовки. Манера одеваться такая… как у всех, кто долго сидел: одежда словно с чужого плеча.
Разглядеть пятна на лице не удалось и в бинокль. На первый взгляд — ничего особо впечатляющего, если не считать шестерых быков личной охраны. У четверых АКМ, у одного из них ПК, тоже первого образца, такой, какой мы на блоке взяли, и ещё у одного — РПК. Сам же босс обходился «стечкиным» в пластиковой штатной кобуре, другого оружия не имел. Они обходили территорию хлебозавода по кругу, оценивая сделанное. Какой-то суетливый мужичок, явно из числа или заложников, или шестёрок, активно жестикулируя, что-то объяснял. Крап заинтересованным не выглядел, лишь иногда лениво кивал, в роль владетеля этих земель он уже вошёл. И роль ему нравилась.
Около четырёх часов дня Крап покинул свой «замок» на «Тахо», в сопровождении УАЗа с пулемётом на дуге впереди и бэтээра следом. Достойная свита. За маленькой колонной пристроился тентованный «Урал». Куда это они, за дополнительной рабочей силой? Кроме этой техники на территории хлебозавода стояли ещё несколько бэтээров и «бардаков». Судя по всему, вся личная гвардия Крапа, квартирующая здесь, бронетехникой обеспечена.
Затем, до самого вечера, ничего интересного не происходило. К концу дня с разных сторон к хлебозаводу стали подъезжать грузовики с вооружёнными людьми и колёсная бронетехника. Наверняка те, кто принимал участие в облаве на напавших на дорожный блок, то есть на нас. Как я и предполагал, искать прямо у себя под носом никто не стал, такой наглости обычно не ожидают. Скорее всего, их направляли на усиление дорожных блоков на границах «княжества».
Лёхе удалось сканером выловить несколько передач, где говорившие сходились в мнениях в том, что нападение произвели военные из Нижнего, в ту сторону и отошедшие. Как я и надеялся — приятно сознавать, что ты не ошибся.
Каких-либо оргвыводов пока никто не делал, наступать на город не собирались, а разгромленный блок активно усиливали. С их слов выходило, что уже завтра туда должны были пригнать крестьян, чтобы усилили маленькую крепость и вырубили вокруг неё полосу безопасности.
Уже темнело, когда «княжеская» колонна вернулась в «замок». Из кузова «Урала» высадили шестерых девушек, в возрасте так примерно от пятнадцати до двадцати лет, и погнали их следом за «князем». Видать, тот никому, кроме себя, не доверяет выбор собственных наложниц. Других версий, что же мы наблюдаем, на ум не приходило.
Ночью практически любая активность у хлебозавода затихла. Дважды к периметру подходили приблудившиеся зомби, их отстреливали патрули, так и продолжавшие обходить территорию по безопасной полосе между стенами и рвом, под прикрытием колючей проволоки. По окрестностям шарили лучи прожекторов, запитанных от дизельных генераторов, ворота были закрыты, посты на вышках усилены. Единственная дорога перед воротами перекрыта рогатками с той же колючей проволокой, выставленными на ночь в несколько рядов. В общем, всерьёз окопались и в отличие от коллег на блоке не расслаблялись. Разве что минных полей не хватало. Но и без минных полей попытка не то что проникнуть на хлебозавод, а даже подойти поближе была бы самоубийством.
Но одно перспективное место для устройства засады нам всё же обнаружить удалось. В том самом месте, где подъездная дорога от хлебозавода стыкуется с шоссе, под ней проходит дренажная бетонная труба. В течение дня никто в неё не заглядывал, машины ездили над ней, так что внутри её вполне можно было бы устроить мощный фугас. Единственное, что для этого надо бы знать — нет ли у Крапа и его помощников привычки пускать с утра пораньше на дорогу ИРД, инженерно-разведывательный дозор. Такой, с каким я ходил по грязным дорогам Чечни. Для военных — нормальная предосторожность в зоне военных действий, а вот как для бандитов и на территории, где они вроде бы заправляют? Будем посмотреть, надо ждать утра.
Связались по расписанию со своими, узнали, что у тех спокойно, никто в лесу не появлялся и нас в тех краях не искал. Значит, я оказался прав, когда решил скрываться именно здесь.

Валера Воропаев, Зять
20 мая, пятница, день

— Как ни мучилась, а родила, — такие слова произнёс Ватера после того, как двигатель «Путейского-46» был запущен и теплоходик отвалил от пристани, сопровождаемый одним из катеров.
Впрочем, даже несмотря на то, что сделанную молодым балбесом надпись закрасили, «Путейский» уже все именовали «Пацанским» или «Поцанским», тут уж по вкусу. А автора подобного названия погнали кто «Поцем», а кто «Крейсиром», конкретное погоняло пока не прилипло окончательно.
Сейчас виновник всего этого безобразия дежурил у носового пулемёта, покуривая сигаретку, а сам Валера стоял на корме, провожая взглядом пристань, возле которой был пришвартован одинокий белый катер, который, впрочем, начали перекрашивать в синевато-серый цвет с разводами, чтобы впредь в него целиться было трудней. Это тоже было моментом спорным, по которому пока к общему мнению не пришли. Что лучше — быть незаметным, но рисковать тем, что тебя примут за нечто военное и обстреляют, или выглядеть подчёркнуто мирно, но крайне облегчать противнику процесс обнаружения и наведения на цель? В любом случае «Поцанский-46» если и будут красить, то уже после дальнего похода, в который он как раз и направился.
Потянувшись и пару раз взмахнув руками, Зять спустился в кают-компанию, где человек десять бойцов обсели длинный стол, гомоня и стараясь перекричать друг друга. Поход по реке был чем-то новым для всех, поэтому и настроение царило несколько перевозбуждённое и сверхоптимистичное, какое бывает у больших компаний, загружающихся в поезд, чтобы направиться в отпуск. Именно такое впечатление, по крайней мере, это произвело на Валеру.
— Старшой, я так и не понял, по темноте тоже пойдём? — спросил Матроскин, вставая из-за стола.
— Не, ты чего! — отмахнулся Валера. — Буксир фарватер до самой Астрахани знает, но сейчас в ночь лезть отказывается категорически. Ночевать будем где-нибудь на якоре.
— А, ну понял, а то пацаны что-то в непонятках, спорят, — кивнул Матроскин и обернулся к своим: — Слышали? Всё, кто там чего проспорил?
— А на сколько забивались? — полюбопытствовал Валера.
— На магаз.
— Была охота, — хмыкнул Валера и зашёл в «адмиральский» кубрик, который он делил с Буксиром.
Тесновато, но прилично. Обивку коек обновили, стенки покрасили, через круглый иллюминатор света достаточно. Присел, как в поезде, на откинутую нижнюю полку, посмотрел через стекло. Серая вода, далёкий зелёный берег, низкие облака — к дождю, видать. Открыл было книгу, прихваченную с собой, но не читалось. И не сиделось на месте. Душа ждала чего-то нового, раньше невиданного, чего-то, что ожидало их впереди. Отложив томик Брэдбери, вышел на палубу, огляделся. Взятый в поход механик стоял у откинутой крышки двигательного отсека, задумчиво глядя на грохочущий дизель.
— Что-то не так? — спросил Валера.
— Не, всё нормально, — покачал головой измазанный в масле и благоухающий соляркой механик. — Так, привычка смотреть всё время, пока обкатываем его вроде.
— А, понятно.
Буксир сидел в ходовой рубке, на высоком, только вчера установленном кресле, сооружённом из какого-то офисного и поставленного на высокую трубу. Второе, такое же, только отличающееся по цвету, стояло рядом, специально для Валеры. За спиной у шкипера в крошечной радиорубке сидел Валёк — радиолюбитель из Клина, непонятно как прибившийся к Валериной команде, да так с ними и оставшийся.
— Валь, слышал чего интересного?
— Нет. Болтают на нескольких каналах, но издалека и не о нас. Бытовуха всякая.
— Понятно.
Кресло скрипнуло искусственной кожей под тяжеленной тушей Валеры, он откинулся на спинку. Вид из рубки открывался панорамный, ему понравилось.
— Петь, сколько до Рыбинской плотины идти будем? — спросил он шкипера.
— С такой скоростью двадцать часов ходу, а по ночёвкам уже по ходу разберёмся. Но до него ещё дойти надо.
— С Дубной же договорились, — подал сзади голос Валёк. — Пропустят шлюзом.
— Дубна пропустит, а дальше ещё Углич будет, — пояснил Буксир. — С теми разговору не было.
— Это точно, — кивнул радист. — Сколько их ни искал, а в эфире не представлены. Зато Рыбинск нашёл.
— А Углич когда?
— Сто девяносто вёрст до него, часов через двенадцать, — заглянул в какие-то свои пометки Буксир.
— Тогда перед ним надо к берегу приткнуться, — сказал Валера. — Или катер пошлём на разведку, или берегом сходим. Неохота так, без башки соваться, мало ли кто там на плотине?
— Хорошо бы вообще кто был, а то отключат всё, и крутись, как хочешь.
— А шлюз от ГЭС питается? — спросил Валёк.
— От неё, — подтвердил шкипер. — Если ей хана, то и шлюзу тоже. Проходи, как хочешь. Есть ручной режим, но там уже небось всё проржавело давно.
— А если её вообще взорвать? — спросил Валера.
— ГЭС? — опешил Буксир.
— Всю плотину. Чего случится?
— Да как тебе сказать… — растерялся шкипер. — Река в этом течении обмелеет, большие суда ходить не смогут.
— Понятно, — кивнул Валера и задумался.
Задумался на тему: а надо ли вообще большим судам тут шляться? Если, скажем, баржа с парой сотен тонн груза пройдёт, так больше и не надо. Зато в дороге меньше отстегивать придётся, потому как вопрос о том, станут ли платными шлюзы, даже не возникнет. А так — кто откажется от пошлины, да и поддерживать в рабочем состоянии их надо. Додумался, правда, до того, что решил с кем-то понимающим посоветоваться, не с простым речником Петей-Буксиром. Да и «взорвать» тоже круто звучит, не завалить бы всё русло к чёртовой матери бетоном.

Сергей Крамцов
20 мая, пятница, вечер

Следующим утром ворота хлебозавода распахнулись, и оттуда вылетел уже знакомый открытый «уазик» с пулемётом. ИРД? Нет, не ИРД. «Уазик» доехал как раз до перекрёстка, встал примерно в ста метрах от нас на дороге. В нём сидели трое. Из машины торчала длинная антенна радиостанции, у сидевшего справа от водителя на голове были наушники, в руках — тангента. Похоже, что ждут кого-то, но в трубу заглянуть не удосужились, хоть и стоят рядом. Всё же именно военных знаний им не хватает. Без военной подготовки или печального личного опыта они не появляются, знания эти. Быть злым и уметь стрелять — это одно, а уметь воевать — совсем другое.
Кого ждут, стало ясно минут через двадцать. В утренней тишине, нарушаемой только птицами и голосами из крепости, раздался звук мощных дизелей. Радист в «уазике» запросил кого-то по радио, наверняка опознались, и вскоре из-за поворота лесной дороги показалась колонна из четырёх машин, которые меня неприятно удивили своим знакомым внешним видом.
Возглавлял колонну «Выстрел», с секирой в круге на борту. Мигом воскресла картинка в мозгу — Тверская область, обочина, такие же броневики и вокруг группа серьёзного вида бойцов в снаряге «от лучших домов».
Вот и сейчас на броне, в спокойных, но отнюдь не в расслабленных позах сидели пятеро, вооружённых и экипированных один лучше другого.
Следом за бронемашиной шли два «Водника» без башен. Первый из вездеходов буквально оброс антеннами, явно работает за «кашээмку», у второго возле открытых люков на крыше стоит два ПКМБ, направленных в разные стороны. Замыкал колонну ещё один БПМ-97, на броне ещё пятеро, вооружённых с иголочки. В глаза бросилось то, что у одного была снайперская винтовка СВ-97, Очень впечатляет. А ещё впечатляет то, что это именно «фармкоровские», ни дна ни покрышки господину Бурко, олигарху и… дальше сами понимаете. И здесь они для того, чтобы нас поймать и оранжевый контейнер отобрать. А нас в расход пустить. Или на опыты сдать. Или на колбасу.
Встречавший «уазик» помигал фарами, развернулся, возглавил колонну и повел её на территорию хлебозавода. При всём при том я машинально отметил, что и прибывшие тоже в трубу заглянуть не догадались. Понадеялись на встречающую сторону? Не сочли необходимым? Только выглядят так серьёзно, а на самом деле это не так? Хотя хрен его знает, сколько они проехали и как часто ездят. Не заглядывать же за каждый куст? Вообще тут не Чечня, зомби фугасы не закладывают. Кругом бедствие, а не война, это я уже гусей погнал со своей манией преследования.
Затем в течение всего дня у «крепости», как мы уже стали именовать бывший хлебозавод, шла обычная суета. Заложники работали на укреплении и усилении объекта, их охраняли несколько автоматчиков из числа бандитов. Ворота в «крепость» были распахнуты, и нам были видны машины приехавшей колонны, выстроившиеся в ряд в дальнем от нас конце территории, возле которых топтались двое часовых. Крап в поле зрения не появлялся.
Примерно в три часа дня всех заложников отвели в «крепость», там началась какая-то суета, доносились крики и свист.
Затем крики усилились, все бандиты толпились внутри, глядя в одну сторону. Заложники смотрели туда же, но молча. Затем сквозь рёв толпы послышались чьи-то совсем другие крики, в которых слышались страх и боль, потом всё стихло. Минут ещё через пятнадцать треснули две короткие очереди из автомата, а заложников снова вывели на работу из «крепости». Мы предположили, что Крап устроил очередную показательную экзекуцию, других идей не было.
Колонна с «фармкоровскими», или «спецами», как мы условно поименовали прибывших, покинула владения Крапа к вечеру, когда уже начинало темнеть. Я подумал, что они наверняка отправились куда-то неподалёку, потому что нормальный инстинкт любого военного должен не то что протестовать, а просто взбеситься при одной мысли о том, что колонна двинет ночным маршем тогда, когда можно дождаться дня. У нас во время оно после восемнадцати ноль-ноль через КПП ничего не проезжало. Ну, почти. Только единицы боевого применения и пьяные тыловики со стыренным имуществом.
Поэтому, заключил я, они рассчитывали добраться до места засветло. Сюда они тоже прибыли чуть ли не с рассветом, значит, приехали откуда-то не издалека. Интересно, что они в этих краях делают? Ждут нас или ещё другие дела у них имеются? Отбыли они, кстати, прямо по маршруту нашего дальнейшего движения, так что тоже надо делать выводы.
Снова вопрос: что делать? Тот самый, который Чернышевского мучил. Брать пленного, узнавать, «откуда дровишки»? Где красавцы из «Фармкора» квартируют и какова их диспозиция? Стрёмно. Враг насторожится, да и никакой гарантии, что пленный об этих «спецах» будет знать. Больше похоже, что они с самим «князем» Крапом общаются и широко не объявляют, о чём беседуют. А Крапа нам не взять, нечего и мечтать. Охраны у него хватает, даже когда он выезжает из расположения. В том и разница между ездой с охраной и без оной: человека без охраны можно убить или похитить, а человека с охраной — только убить.
— Что делать будем, господа присяжные заседатели? — спросил я у Кэмела с Лёхой, изложив предварительно свои мысли.
— Крапа надо рвать, однозначно, — ответил Лёха.
— Обоснуй, — попросил его Васька.
— Запросто. — Лёха начал загибать пальцы. — Первое: если приезжие с ним о чём-то втихаря договорились, то, значит, им потом придётся договариваться заново и уже с тем, кто займёт трон. Крап им обязан, они его освободили, сюда привезли, на трон вскарабкаться помогли. Второе: если вместо Крапа другой придёт, то ему заботы «фармкоровских» будут до лампочки, ему лишь бы «княжество» удержать. Это же волки, нового сразу рвать на куски начнут со всех сторон. Ну и третье: по-любому, чем больше нам удастся бардака устроить, тем меньше помех будет для нас. Претенденты на трон начнут подтягивать резервы с периферии к центру, ослабляя блоки.
Очень чётко и разумно изложенная позиция. Лёха кругом молодец.
— Согласен, — кивнул я. — Организованная банда в округе в любом случае хуже, чем неорганизованная. А если нам удастся превратить её в несколько неорганизованных и враждующих друг с другом, то всё станет ещё проще.
— И как рвать будем? — спросил Васька.
— Будем минировать дренажную трубу. Соорудим эсвэу прямо в ней. Лёха, Васька, остаетесь наблюдать и держать связь. Я буду завтра днём, опознаюсь по короткой связи. Не забудьте перейти по сетке частот.
— Обижаешь, — ответил Лёха. — Как минировать собираешься?
— Просто. Но с хитростями. Потом расскажу.
И я пошёл обратно. Часа через четыре скрытного марша я вышел к своим. В охранении сидели Ксения с Пашкой, причём сидели хорошо, скрытно. Мне пост обнаружить не удалось, настолько удачно они расположились за кустами, в мелких ямках между сосен, под масксетью и в лохматом камуфляже. Набираются умений, похвально.
Горел небольшой костерок, на котором закипал чайник, возле костерка сидели все, кто оставался в лагере. Танька встала, чтобы расцеловаться со мной, перепачкавшись гримом с моего лица, затем я скинул рюкзак и присоединился к остальным. Чайник как раз закипел, и мне налили чаю с изрядной дозой сахара. Вообще я без сахара пью, но сейчас решил выпить сладкого для восстановления сил. Чай был неплохой, хоть и из пакетика. За ним и рассказал, что нам удалось узнать о происходящем на хлебозаводе и о появлении «врага номер один» в недалёких окрестностях. Эта новость заставила всех призадуматься, но пришли к заключению, что решать проблемы надо по мере их поступления.
Затем я сел за подготовку. Сейчас я очень сильно, совсем беззастенчиво хвалил себя за то, что тогда, при мародёрстве в торговом центре, запасся дистанционками для моделей. Именно с помощью одного такого пульта и начинки от игрушечного джипа я и планировал привести в действие фугас, скомбинировав эту самую начинку со стандартным электродетонатором ЭДП. Дело нехитрое, главное — убедиться в том, что у тебя батарейки свежие, как в пульте, так и в активаторе взрывного устройства. С проводами действовать страшновато, если честно — а вдруг заметят?
Хитрость в том, что этот самый ЭДП будет подсоединён всего-навсего к стограммовой тротиловой шашке. А вот уже она, через два отрезка детонирующего шнура, инициирует одновременный взрыв двух зарядов по одному килограмму, размещённых в противоположных концах трубы. Третий же отрезок детонирующего шнура, свёрнутый кольцами, будет подведён к почти что двадцати кило тротила, размещённых в центре трубы и увязанных в аккуратные брикеты. По этому шнуру детонационная волна добежит до заряда на несколько миллисекунд позже, чем до малых зарядов. Для чего? Малые заряды создадут избыточное давление в противоположных концах трубы, «запирая» основной взрыв в середине, не давая ударной волне пойти в стороны, по пути наименьшего сопротивления, а вынуждая раскалённые газы, образовавшиеся от взрыва основного заряда, рвануть, поднимая дорожное полотно и стремясь забросить всё, что находится сверху, примерно на Луну.
Чтобы потом не терять времени, мы сразу увязали липкой лентой тротиловые шашки в брикеты, отмерили детонирующий шнур. Затем извлекли из ящика две мины ОЗМ-72, буквально оторвав от сердца. Одну мы уже использовали, и теперь, после того, как взяли ещё две, осталось всего три этих высоких зелёных цилиндра. А «монки» там и так были, мы их уже первой ходкой отнесли.
На этот раз у машин остались лишь Шмель с сестрицами, неизменно дежурившими по связи.

Анатолий Ерёменко, командир специального отряда из Центра
21 мая, суббота, утро

Дела отряда в Вятской области шли по-разному. По основному направлению никаких успехов не было: Крамцов с семьёй Дегтярёвых как под землю провалился. Поступило, правда, сообщение, что почти вся банда, образовавшаяся из контингента с Камышовской зоны, уничтожена, но это было явно не делом рук бывшего аспиранта, как бы сильно в нём поначалу ни ошиблись. Судя по сообщению, банду разнесли вместе с зоной артиллерией, а у Крамцова наличие таковой замечено не было.
А вот что касается остального… тут всё не так плохо. В Вятскую область отряд ворвался своевременно. Начальство местных зон уже утратило нормальную связь с руководством, да и руководство вело себя нерешительно, так что никто никаких радикальных шагов в отношении контингента принимать не начинал, а все встречали отряд из федерального центра с чувством радостного облегчения. Хоть кто-то должен был взять ответственность за принятие решений на себя.
Дальнейший ход развития событий становился для руководства сюрпризом. Восемьдесят тяжело вооружённых вояк, двадцать эсбэшников плюс присоединившаяся «команда уродов» мгновенно захватывали всю власть, после чего начинался процесс «отделения агнцев от козлищ» среди тружеников режима. Самых морально устойчивых просто отстреливали силами морально неустойчивых кандидатов в «команду уродов» или отдавали зэкам, что случалось реже. Затем новосозданная банда быстро вооружалась из многочисленных арсеналов устаревшего оружия, тут и там разбросанного по области, которые отряд Ерёменко с помощью всё тех же зэков захватывал легко и быстро. Все и везде принимали их за своих, в чём вскоре сильно раскаивались, но к тому времени сожалеть было поздно.
Результатом этих усилий стало то, что вся наименее заселённая часть области юго-западней Горького-16 перешла под власть бандитов, к тому же неплохо теперь вооружённых, а сам Ерёменко оказался поначалу желанным гостем в любой из банд. Его принимали, чествовали, много благодарили.
Между тем «команда уродов» разрослась почти до ста человек. Не много, в сущности, с десятка зон, большинство сотрудников предпочло сохранить совесть, а большинство просто ушло, не решившись связываться со «спецами», но и не перейдя на их сторону. Банда же «уродов» теперь обзавелась своим транспортом, вооружилась, вывезла свои семьи, у кого они были, и превратилась в достаточно организованное, не слишком боеспособное в военном плане, зато абсолютно беспощадное подразделение карателей. В серьёзный бой их Ерёменко посылать бы не стал, не сдюжат они боя, а поручить массовую резню, например — это запросто.
Кстати, состав «уродов» пополнили небольшим количеством уголовников из числа «сотрудничающих с режимом», превратившихся в смертников в своих освобождённых зонах. За свою нынешнюю безопасность они были готовы на всё, никаких ограничителей у этих нелюдей уже не существовало.
Для повышения палаческой квалификации Ерёменко стал посылать группы «уродов» вместе с бандитами участвовать в карательных налётах на деревни, которые позволяли себе усомниться в праве бандитов обдирать их как липку, и на этом малопочётном, но полезном поприще «уроды» проявляли себя достойно, действуя изобретательно жестоко и совершенно безжалостно.
Ерёменко не зря столько времени уделял созданию этого отряда из помойных по сути своей людей. Грядущая немилость у Пасечника вырисовывалась отчётливо, а наличие такого подразделения давало возможность выкрутиться, если, случись, дела пойдут совсем плохо. Можно будет превратиться в самостоятельную единицу на территории, контролируемой Центром, например. Или просто сбежать, на худой конец, и обосноваться где-то ещё. Или, чем чёрт не шутит, заменить собой Пасечника. Это сейчас все эсбэшники преданы лично ему, а вот «новые уроды» преданы уже Ерёменко, например.
Была у этого и оборотная сторона. Резко ухудшились отношения с вояками в отряде. Если те поначалу никаких эмоций не проявляли и тот же личный состав Камышовской колонии резали вполне спокойно, то по мере нарастания степени зверства в поведении новых подопечных Анатолия появились трения. Бывший спецназовец из «внутряков», капитан Циммерман, рыжий здоровила из казахских немцев, командовавший силовиками в отряде Ерёменко, сказал тому прямо, чтобы держал «уродов» отдельно от основных сил, а буде кто из них покажется на глаза военным, то пусть пеняет на себя: хорошо ещё, если просто пристрелят.
Пришлось перевести «уродов» с десятком эсбэшников, ими командовавших, в отдельный лагерь, разместив на постой в деревне Малые Овраги, при этом ослабив и без того не слишком великую группу своих сотрудников. «Уроды» же притащились в деревню со всеми чадами и домочадцами, и эта несчастная деревня не обезлюдела лишь потому, что почти из каждого дома были взяты заложники. Ерёменко даже сочувствовал жителям, понимая, в какой переплёт они попали, оказавшись в соседях с такой невероятной мразью, которую он сумел собрать в отряд.
Но отряд и был именно отрядом, а не бандой головорезов. Абсолютного подчинения Ерёменко добился, взяв себе в замы бывших начальника и помрежа из Камышовской зоны, а те в свою очередь ввели в отряде дисциплину самую что ни на есть драконовскую. Трое первых нарушителей оной были повешены с такой оперативностью, что личный состав обалдел. Причём всех повешенных держали неделю в петле, давая возможность их товарищам полюбоваться, как казнённые теперь в посмертной злобе пытаются из петли вывернуться.
Бандиты перекрыли главную дорогу от Нижнего к Горькому-16 многими заслонами, и каждый из них получил размноженные фотографии Крамцова и Дегтярёвых. Однако вскоре Ерёменко обнаружил, что большинство бандитов, пообещав на словах заняться поиском беглецов, делать этого вовсе и не собираются. У всех были другие заботы — как укрепить свою власть, как не быть скинутым с трона конкурентом, как крепче взнуздать крестьян в своём районе. В общем, не до ерёменковских забот им было. Да и сам Крап, на словах вроде бы даже подчинявшийся Анатолию, чем дальше, тем больше забивал на потребности своего вроде бы начальника, а тот чем дальше, тем яснее понимал, что держать Крапа в подчинении ему нечем. Тот был уже на своей земле и был на ней хозяином. А «фармкоровские» всё больше и больше становились на этой земле гостями. Нежеланными.
Сегодня Ерёменко нанёс Крапу визит, как он решил — последний. По результатам он собирался принять окончательное решение, как действовать дальше. Оставить всё как есть и искать беглецов самостоятельно или провести какую-нибудь акцию устрашения для местных банд, заставив их задуматься, стоит ли игнорировать просьбы?
Игнорировать они их тогда точно не будут, но вот как именно не будут — с этим сложнее. Может быть, сочтут, что проще сотрудничать, а может, и наоборот, начнут всеобщую войну с ним. И тогда шансы его отрада будут очень невелики, несмотря на прекрасную выучку бойцов и оснащение. Подавляющий численный перевес тоже штука серьёзная.
Общение с Крапом оставило конкретное впечатление: от Анатолия вежливо отмахиваются и предоставляют ему возможность решать свои проблемы своими же силами. Крап был вежлив, дружелюбен, напоил и накормил, продемонстрировал из окна своего кабинета (да, он и кабинетом обзавелся) экзекуцию, когда четырёх беглых заложников, трёх мужчин и женщину, скормили мутантам. Тех, тоже в прошлом людей, держали в большой клетке с дверью-шлюзом, куда и заталкивали поочередно жертвы. Зрелище собирало толпу зрителей из бандитов. Даже делались ставки, кто сколько продержится против двух обезьяноподобных мёртвых тварей.
Затем последовали уверения в вечной дружбе, но по глазам своего собеседника Анатолий видел, что слова так и остаются словами. Тот даже не старался придать своему лицу мало-мальски уважительное выражение, говорил скучно, явно не пытаясь выглядеть убедительным. В общем, Ерёменко покинул бывший хлебозавод в мрачном настроении. Решения, что же делать дальше, пока принять не мог, хотя было горячее желание на хлебозавод напасть и самокоронованного местного царька отдать на растерзание своим «уродам». У тех тоже сарай с мутантами в деревне имелся, хорошие идеи быстро подхватываются на местах.

Сергей Крамцов
21 мая, суббота, утро

На минирование дороги у нас ушло не больше часа, недаром мы подготовили всё заранее. Ползком, в «лохматках», в темноте, мы были не видны с вышек, а подступы к крепости никем не патрулировались, что, в общем, и понятно по нынешним «зомбиопасным» временам. Но прожектора светили сюда исправно, поэтому периодически приходилось замирать, сливаясь с окружающим ландшафтом. До ворот было метров пятьсот, заметить нас было очень сложно.
Трубу под дорогой набили тротилом. С нашей стороны выкопали лунки и усадили в них «озээмки». А вот дальше поступили хитро — от ослабленной предохранительной чеки каждой из «лягух» протянули по леске, к которой привязали большую картонную коробку — в кюветах валялось много мусора, строители не слишком утруждали себя тем, чтобы увозить его подальше от хлебозавода. А затем я очень аккуратно удалил из взрывателей боевые чеки. Теперь, если выдернуть предохранитель, мина сработает ровно в тот момент, когда будет перерезан металлоэлемент замедлителя, при нынешней погоде — минут через десять приблизительно. И всё живое в радиусе тридцати метров будет поражено визжащими, летящими с огромной скоростью металлическими роликами, а их в мине ни много ни мало, а целых две тысячи четыреста.
Затем насупила очередь «монок». Их установили на противоположной стороне уже самого шоссе, привинтив крепёжные кронштейны к деревьям. Мины нацелили в сторону дороги, каждая из них была прикрыта массивным стволом дерева от ударной волны и осколков фугаса в трубе. Их снарядили такими же электродетонаторами, как и фугас, с начинкой от игрушечных джипов. Вывели антенны, приклеив их скотчем к стволам сосен. Ну и «на десерт» защитили подступы к своей позиции тремя растяжками, которые прекрасно укрылись в высокой траве. Ещё три комплекта растяжек оставили для отрыва от погони.
Вся наша команда разместилась в стороне от «монок», дальше по шоссе, тремя группами — левее, по центру и правее. С этих мест хорошо просматривалось место засады, и мы могли вести по противнику перекрёстный огонь. Тройка в составе пулемётчика Сергеича, снайпера Маши и Кэмела с РПГ-7 залегла правее, Большой со мной и Татьяной был в центре, причём я вооружился трофейным РПД, а остальные ушли на левый фланг.
Случись воевать, с каждого направления по противнику мог работать как минимум один пулемёт и один снайпер, а при плохом для врага раскладе эта мощь утраивалась. Расстояние до противника в месте засады не превышало ста метров, так что они будут у нас как на ладони. Конечно, лучше бы устроиться подальше, но тогда нет уверенности, что сработают дистанционки от детских игрушек. А на ста метрах нас даже может чем-нибудь стукнуть, что прилетит сюда после взрыва в трубе. Поэтому всем строжайше было указано во время взрыва укрываться ещё и за стволами деревьев.
Ждать пришлось примерно до полудня. С самого утра из ворот вышли бригады рабочих, вновь взявшиеся за обустройство крепости, пару раз проезжали туда и сюда одиночные машины, один раз укатил из крепости «бардак». А вот в середине дня из ворот, не торопясь, выехал всё тот же кортеж, в составе головного «уазика», «Тахо» и бронетранспортёра. В таком темпе, «трусцой», они доехали до перекрёстка, «уазик» выехал на дорогу, свернул влево, заставив меня переместить свой большой палец на левый рычажок пульта, затем через трубу перевалил американский внедорожник, сбросив скорость в повороте до минимума, а следом на неё начал наезжать идущий почти вплотную БТР. Не в курсе они явно, что колонны следует водить очень быстро, только так есть возможность избежать подрыва.
Эти и не избежали. Большим пальцем правой руки я нажал на центральный рычажок дистанционки, и на перекрёстке извергся вулкан. Взрыв был столь мощным, что земля встряхнулась, меня подбросило и швырнуло животом о неё, несмотря на открытый рот, уши заложило до глухоты. Фонтан пламени, земли, камней и чёрного дыма швырнул американскую машину, перевернув её через капот, прямо на «уазик». БТР поднялся на дыбы, всех сидевших на броне смело, а саму бронемашину сбросило в кювет, завалив набок.
Я успел отметить, что оба внедорожника оказались в зоне поражения левой «монки», и последнее, что я сделал перед тем, как укрыться от валящихся с неба камней и железа, привел её в действие. Этот взрыв после взрыва двадцати килограмм взрывчатки показался совсем жалким, тем более что уши заложило, но сидевшим в машинах мало показаться не должно было. Они были прямо в центре сектора поражения, а мина МОН-50, как следует из её названия, выкашивает всё на расстоянии в пятьдесят метров. А тридцать — так вообще сплошное поражение.
— Без команды не стрелять, — единственная фраза, которую я прошептал в микрофон, когда с неба рядом со мной упал последний ком земли.
И, приподнявшись, выглянул на дорогу, наблюдая её в прицел. Да, всё, как я и рассчитывал. Бронетранспортёр уничтожен, неподалёку от него на земле корчатся раненые и контуженые. УАЗ всмятку, его пополам сложило, в нём и возле него только трупы, борта похожи на решето от поражающих элементов мины. «Тахо» выглядит примерно так же, лежит на боку, из моторного отсека вытекло масло большой чёрной лужей, и ещё заметно, что на дорогу льётся бензин. Но в машине есть шевеление, кто-то уцелел, мне видно это через лобовое стекло. Я мог бы пострелять туда, но не хочется обнаруживать себя до срока. Потому что вскоре ещё сработает сюрприз с ОЗМ-72. Коробки, привязанные к лескам, снесло далеко-далеко, вырвав чеки, к которым были привязаны, и ножи замедлителей уже впились в мягкие пластинки металлоэлементов, неуклонно перерезая их. А из ворот хлебозавода к месту взрыва спешили первые люди с оружием.
— Сколько до взрыва? — прошептал Большой, припав к РПК.
— Недолго осталось, скоро рванёт, — таким же еле слышным шёпотом ответил я.
Из покорёженного внедорожника выбрались двое. Оба в крови, исцарапанные и изрезанные, но живые. Один из них — Крап. Вот ведь живучая скотина. Даже пистолет из кобуры вытащил, оглядывается. Второй, с АКМ, присел рядом с ним на колено, прикрывая начальника. Поднялись на ноги двое из тех, кого взрывом снесло с брони на землю. Поднялись, но они не бойцы, оружие потеряно, шатаются, из ушей и носа у обоих идёт кровь. Ну ничего, там ещё явно и трупы есть. Четверо с БТР, трое из «уазика». Сейчас начнут воскресать и вносить оживление в процесс, а то слишком тихо стало. Хотя насчёт тех, из «уазика», сказать уверенно трудно, «монка» изрешетила всё, должно было и по головам угодить.
— Снайперы, держите мужика в кожанке. Без команды не стрелять, — прошептал я.
— Держу. Принял, — ответили Маша и Лёха.
Я тоже навёл пулемёт на эту кучку людей, прикидывая, как ловчее будет распределить на них длинную очередь. А вообще если Крап двинет на хлебозавод, то придётся расходовать его из винтовок, хоть до стрельбы доводить и не хочется. Тем более что с той стороны сюда уже человек тридцать бежит, а заодно и ещё две переоборудованные «Нивы» едут, без боковых и задних дверей, со срезанными крышами и пулемётами на турелях. Но Крап пока сидит за машиной, из которой течёт на дорогу бензин. Если я, скажем, выстрелю прямо в его лужицу, то с вероятностью в девяносто процентов пули выбьют искры из асфальта и бензин вспыхнет. Рванёт бензобак, и Крапу хана. Ценой демаскировки позиции.
Вот с асфальта встал один из мертвецов. Поднялся, огляделся, навёлся на сидящего к нему спиной контуженого, и направился к нему неловким, медленным ещё шагом. Мертвякам, чтобы окончательно «в чувство войти», несколько минут требуется. Поначалу они неуклюжи и неловки. Не будь сидящий на дороге бандит тяжело контуженным, он бы наверняка услышал шаги направившегося к нему зомби, но у этого текла кровь из ушей, так что он не слышал ничего. И мертвяк навалился на него сверху, вцепившись зубами в затылок.
Тот заорал диким голосом, повалился на бок, пытаясь оттолкнуть от себя мертвяка, оба упали на дорогу. Второй контуженый подобрал с земли автомат, подскочил к борющимся, но не стрелял, опасаясь, судя по всему, попасть в своего. Подбежали к ним, если можно назвать это бегом, и сам местный владетель с уцелевшим телохранителем. К тому моменту с асфальта встали ещё трое и один выбрался на четвереньках из кювета, видать, кто-то из сидевших в бэтээре обратился и сумел пробиться наружу.
Подмога, бегущая из крепости, была близко, но недостаточно. Телохранитель Крапа вскинул АКМ и двумя короткими очередями буквально снёс головы двум зомби. Неплохо, кое-кто среди злодеев всё же стрелять умеет. Крап из пистолета выстрелил в голову мертвяку, навалившемуся на контуженного, но зомби, лезущий из кювета, оказался у них в тылу и вцепился в телохранителя. Тому, впрочем, легко удалось вырваться из захвата, и он наотмашь ударил металлическим затыльником автоматного приклада мертвяка в висок. Удар был очень сильный, голова зомби дёрнулась, и он рухнул на дорогу.
В этот момент подлетели обе «Нивы», затормозили так, что заскрипела резина, а головы сидящих внутри качнулись, как у китайских болванчиков. С одной из них добили ещё одного зомби. Затем из машин выбежали, образовали нечто вроде малограмотного периметра вокруг взорванного транспорта, глядя во все стороны. Подбежали ещё люди, пешие, и именно в этот момент сработала первая «озээмка». Раздался хлопок вышибного заряда, слившийся со взрывом шестисот граммов тротила в метре от земли, и до нас донёсся вой летящих роликов. «Лягуху» по звуку ни с чем не перепутаешь.
Рванула она метрах в десяти от скопления людей. Многие упали, некоторые катались по земле и орали, кто-то пытался отползти в сторону. По асфальту сразу же растеклись кровавые лужи. Крапу, кажется, попало ещё, он стоял на коленях, зажимая руками бок, сквозь пальцы текла кровь, лицо было перекошено от боли.
На дороге началась настоящая паника, и в этот момент сработала вторая мина. Эффект от её взрыва был не настолько сокрушительным, большинство людей было укрыто завалившимся набок корпусом бэтээра, но всё же досталось троим или четверым, включая телохранителя. Но самое главное — загорелся разлитый бензин, и уже через несколько секунд рванул бензобак американского внедорожника. Клубок рыжего пламени вырвался как будто из каждого отверстия в кузове машины, распахнулись двери, словно кто-то ещё пытался выбраться из лежащей на боку машины. Стоявшего поблизости бандита с автоматом окутало пламя, и он побежал прочь, превратившись в живой факел. Сквозь мгновенно распространившийся вокруг чёрный дым я по-прежнему мог разглядеть Крапа, всё ещё живого и даже пытающегося командовать. Делать нечего…
— Снайперы, огонь, — скомандовал я.
Две пули ударили Крапа в грудь и в голову, и он рухнул мешком. Дело сделано, теперь сразу переходим к самой главной фазе любой операции — отходу. Эвакуации вертолётом или, скажем, бронегруппой не предвидится.
— Всем отход, — скомандовал я по радио. — Пашка, Сергеич, быть готовым отсечь противника огнём.
Можно, конечно, вступить в бой, противник окончательно деморализован, в три снайперки и три пулемёта мы могли бы произвести настоящее опустошение в их рядах, но из ворот хлебозавода показался БТР, а следом за ним — «бардак». Стоит тем засечь наши позиции, и два КПВТ выкосят всё. А вступать в бой с бронёй, будучи вооружённым одним РПГ… можно, конечно, если очень надо… Только нам не надо.
Мы задом отползли в небольшую канавку за кустами, затем повернули налево и так же, ползком, двинули вдоль неё. Самый сложный участок на маршруте — первые метров пятьдесят. Дальше будет ещё кустарник и что-то вроде перепада уровня земли, можно бежать, пригнувшись. А ещё метров через пятьдесят и во весь рост можно будет рвануть. Главное — первые пятьдесят метров.
Загребая локтями и удерживая на них РПД, тяжко хватая воздух ртом, я изо всей силы грёб к кустам впереди. С дороги открыли стрельбу в нашу сторону, но не прицельно. Пули свистели и щёлкали по стволам деревьев и сзади, и впереди, и выше. Значит, пока не обнаружили, это даже не беспокоящий огонь, а огонь от беспокойства. От злости и беспомощности.
— Серый, в твою сторону пошли. Отсекаем, — послышался в наушнике голос Сергеича.
Гулко ударил ПКМ Сергеича, прижимая преследователей к земле. Затем длинная очередь прервалась, и он доложил:
— Отхожу!
Мы успели добраться до кустарника, скользнули на животах за него. И, резко обернувшись назад, встали на колено. Я бросил пулемёт сошками на маленький пригорок у корней кустарника, сам укрылся за стволом сосны. В исчерченном ветками просвете леса были видны залегшие на дороге люди, человек шесть. Двое были убиты, судя по их позам.
Сергеич отходит, теперь наша очередь его прикрыть.
— Кэмел, как их видишь?
— Отлично. Начинаю?
— Давай.
Где-то в кустах бухнул гранатомёт, и прямо в группку залёгших посреди дороги людей прилетела граната. Рвануло. Попало всем, кажется, даром что противотанковая. По крайней мере, те, кто лежал, наводя своё оружие в лес, катались по дороге. Оттуда доносилась не только стрельба, но и крики.
— Отход!
Мы в бой не вступаем. Наша задача лишь заставлять противника залегать, выискивая наши позиции и ожидая боя, а самим бежать, бежать и бежать. Измотаем врага бегом.
Ударили два КПВТ. Один, с «бардака», короткими очередями, а второй, с бронетранспортёра, завёл длинную очередь, на всю коробку. Пули хлестнули по деревьям и кустам, где только что были мы с Кэмелом. Но нас уже не достать, за бугром сразу спуск, мы место тщательно выбирали, всё намного выше прошло, выбив щепу из стволов сосен и обрушивая настоящий ливень веток. А вот стрелок с БТР — идиот! Как у него коробка закончится, так и ствол можно менять. Хана стволу. Бесповоротно.
— Лёх, видишь кого из дальних? — запросил я крайний наш заслон.
— У бэтээра двоих.
— Если попадёшь — вали и смывайся.
— Принял.
КПВТ с бронетранспортёра снова завёл на полную коробку, но, судя по звуку, до конца её не дотянул. Накрылся пулемёт. Расстреливать таких пулемётчиков. Но нервов попортил. Никогда не видели, как толстые сосновые стволы насквозь прошибаются, осыпая всё вокруг древесной пылью и щепками? Знаю ведь, что не попадёт, а всё равно…
Второй КПВТ продолжал долбить короткими очередями. И тоже в нашу сторону, но мы уже куда ниже, чем могут достать даже эти могучие пули. Теперь надо приналечь. Скорость бега — залог успеха. Чем дальше оторвёмся, тем лучше для нас. А потом ещё придётся и следы путать. Собак-ищеек я у бандитов не видел, но при желании можно и просто по следам вычислить, куда противник направился. А нам этого не надо.
Обратно чешем налегке, кроме оружия и боекомплекта, ничего не осталось. Мы даже без шлемов и броников на этот раз, сухпаи сожрали, взрывчатку в дело пустили. Правда, у меня вместо автомата пулемёт тяжёлый, но это ничего, справимся.
Пробежав с километр примерно, петляя между деревьями, присели, пыхтя запалённо, огляделись. Вроде бы никто не гонится. Со стороны дороги стрельба по-прежнему слышится, но уже не такая, как раньше, потише и пореже. Вообще-то я на месте бандитов если бы послал погоню, то специально стрелял на прежнем месте, чтобы убегающие расслабились. Но у нас здесь позиция хорошая, мы её заранее присмотрели — вроде как поляна, вытянувшаяся по лощине. Противник должен будет метров сто по открытому пространству пробежать; если по следам кто-то идёт, то мы его здесь обязательно заметим. Теперь наша очередь погоню отсекать.
Мы минут тридцать просидели в кустах, но на нас никто не вышел. Остальные тройки односложно сообщили, что пришли в район сбора.
Из точки сбора до лагеря шли маршем ещё четыре часа. Скоро шли, временами переходя на бег. Устали все, но настроение было прекрасным — наша сегодняшняя победа никаких сомнений не вызывала. У врага большие потери второй раз, у нас ни царапинки, только уши до сих пор заложены. Крап умер, драка за престол должна была начаться. Обязана просто, иначе мы дураки и сделали всё только хуже.
Во всём этом отнюдь не только наша заслуга. Не меньший вклад в общее дело внёс и сам противник — своей ленью, беспечностью и неумением организовать службу. Если перечислять все ошибки, допущенные противной стороной, то целой главы не хватит. Другое дело, что после такого жестокого урока враг просто обязан поумнеть. И остаётся ещё одно неизвестное в этом уравнении — «спецы». Что предпримут они? Если честно, то именно их я больше всего опасался. Проще воевать с тысячей беглых каторжников, чем с парой десятков настоящих, профессиональных спецназеров. Особенно тех, кто специально послан на тебя охотиться.
Порадовались победе, и сразу же над головами нашей компании, расположившейся кругом горящего в яме костерка, повис большой знак вопроса: что делать дальше?
— Снова в разведку пойдём, — ответил я, после того, как главный вопрос озвучила Ксения. — Если заметим признаки того, что драка между конкурентами началась, то попытаемся проникнуть дальше.
— Каким образом? — спросила Аня. — Дорога-то всё равно одна.
— В пешем порядке.
— Пешком? — поразилась она. — До места не меньше чем двести километров!
— Не меньше, — подтвердил я. — Дойти можно, без проблем.
Насчёт «без проблем» я загнул, конечно, тут одного сухпая тащить на себе прорву, но всё же реально.
— А технику куда? — кивнула она в сторону замаскированных машин.
— Технику оставим здесь. Запрячем, а вы обе, Шмель, Пашка и Вика с Таней останетесь в лагере, на охране и обороне. Остальные пойдут в сторону «Шешнашки».
— Разумно, — кивнул Сергеич. — Если идти осторожно, то можно добраться дней за пять-шесть. По навигатору и картам, без дорог. ОЗК только прихватить для бродов, чтобы мокрым не тащиться, вода в сапогах — последнее дело.
— А нас опять оставляете? — возмутилась Вика. — С ума сошли?
— А кто всё это охранять будет? — влез в разговор Лёха.
Ему явно понравилась идея оставить свою девушку в относительно безопасном лагере, пеший же марш его совсем не пугал.
— Лёха, совесть имей! — крикнула Вика, затем обратилась ко мне: — Татьяна сменится и тебе такое устроит!
На фишке сейчас были Татьяна с Аней.
— Вик, Лёха прав, — ответил я. — Сама посуди: доберёмся мы до «Шешнашки», не доберёмся — бабушка надвое гадала. Если пройти невозможно будет, то повернём обратно. А вот если лишимся всего «нажитого непосильным трудом», то будет очень обидно. Даже катастрофично.
— И сколько же вас тут ждать? — возмущённо спросила Ксения.
— Недели две примерно, — подумав, ответил я.
— А почему не поехать дальше на машинах? — удивилась она. — Крапа вы убили, бандитам не до нас.
— Ксень, ну не задавай ты вопросы, на которые и сама знаешь ответ, — даже возмутился я. — Вся заваруха, если она начнётся, будет происходить вдоль единственной главной дороги. Здесь или лес, или эта дорога, и ничего нет больше на сотни километров.
— Ну, поехали без дорог!
— Ксень, мостов впереди нет, — вздохнул я. — А реки есть.
Доселе молчавший Шмель поднял голову и голосом райкинского персонажа произнёс:
— Вот слушал я вас, слушал и понял: ну и дураки вы тут все!
Все замолчали и уставились на обычно отмалчивающегося в такие моменты нашего механа. Мишка оглядел всех своими маленькими сонными глазами, затем сказал, обращаясь непосредственно ко мне:
— А ты, Серый, в качестве командира отряда начинаешь безнадёжно тупить. Патологически уже. Пора тебя менять на общем собрании.
— Чего это вдруг? — удивился я.
— Вдруг бывает только «пук», — ответил Шмель банальным каламбуром. — Мы что на блоке захватили? А? «Бардак»? А для чего он предназначен? И какие у него дополнительные умения?
Признаться, я покраснел. Очень сильно, хоть со мной это редко случается. Шмель меня элегантно провёз носом по столешнице. До конца стола и обратно, размазывая по всей её поверхности выдавленные сопли.
Что такое БРДМ-2? БРДМ-2 — это Бронированная разведывательно-дозорная машина, то есть семитонный полноприводный вездеход, который… тут внимательно слушаем: умеет плавать со скоростью до десяти километров в час за счёт штатного водомётного движителя. А значит, не нуждается даже в бродах, достаточно относительно пологого (не свыше тридцати градусов) спуска к воде и подъёма из неё. И даже если такой подъём немного круче, то достаточно открыть лючок на наклонном бронелисте, вытащить оттуда тридцатиметровый трос, и к усилиям стосорокасильного двигателя присоединится лебёдка с усилием в четыре тонны.
Бак почти полный. А это значит, что запаса хода этой бронемашине хватит примерно километров на семьсот. Даже если у нас будет очень извилистый маршрут, то до «Шешнашки» и обратно, до нашего нынешнего лагеря, хватит наверняка. «Бардак» четырёхместный, но можно и на броне ехать, а если кто-то согласится всю дорогу посидеть в висячем кресле стрелка, то впятером тоже можно. И самое главное, можно прихватить с собой много полезного, например — второй боекомплект. И даже третий, и что-то на броню навьючить.
— Ну что? — невинно спросил Шмель, видя отразившуюся на моём лице работу мысли.
— Дурак я… — подвёл я итог своим размышлениям. — Точно дурак.
— Это мы все поняли, — сказал Васька. — А что делать-то будем?
— Снимать штаны и бегать, — огрызнулся я. — А если конкретно, то мы с тобой с утра пораньше, отоспавшись, идём на разведку к хлебозаводу. Вдвоём. Все остальные начинают готовить укрытия для техники. Так, чтобы её с двух метров не обнаружить было. Оставляем две «монки» и оставшиеся четыре ОЗМ, заматываем всё вокруг растяжками. Пятеро двинут в «Шешнашку». Шмель, ты за рулём, никому другому не доверю.
— Годится, — кивнул Шмель.
— Значит, ты, я, Большой за связиста, Кэмел и Сергеич, без которого никак — он места знает, — подвёл я итог.
— Действительно, самая лучшая идея, — подтвердил это решение Сергеич. — Но здесь надо будет все варианты предусмотреть, и обороны, и отхода. И командир толковый нужен.
— Лёха останется, — решительно ответил я.
Лёха задумался. Ему явно хотелось отправиться с нами, но и бросать свою девушку тоже было не с руки. К тому же кто-то должен был организовывать службу в лагере, и выбор кандидатур был небогатый, всего из двоих — его самого и Васьки, но Ваське ещё «сыгрываться» со всеми придётся, он для девушек не авторитет, а Лёхе будет проще.
— Хорошо, я останусь, — согласился он после размышлений. — Сам вариантов не вижу.
— Тогда давай планировать место. И оборону. У нас теперь одних пулемётов, что у дурака фантиков, так что есть возможность отбиться.

Анатолий Ерёменко
21 мая, суббота, утро

Взрыв, донёсшийся со стороны хлебозавода, слышен был в лагере отряда Ерёменко, который забазировался на территорию бывшего автохозяйства одного из колхозов в пятнадцати километрах от владений Крапа. Затем пост наблюдения, который не оставлял без внимания дорогу со стороны хлебозавода и располагался всего в паре километров оттуда, доложил об интенсивной стрельбе. Донеслись взрывы мин, судя по всему, к стрельбе из автоматического оружия присоединились крупнокалиберные пулемёты. Затем всё стихло. А ещё чуть погодя экипаж «Водника» радиоразведки доложил об интенсивном радиообмене между бандитскими «бригадами». И из перехвата выяснилось, что новый «князь» тутошних земель, вор в законе Крап, скончался вследствие многочисленных ран, нанесённых ему равно как взрывами, так и выстрелами оставшихся неизвестными снайперов. А тот, кто объявил об этом в эфире, призывал к кровавой мести за вождя, а винил в нападении не кого-нибудь, а как раз отряд Ерёменко. Причём даже приводил разумные доводы. Или похожие на разумные.
Судя по всему, Крап с присными угодил в профессионально организованную минную засаду, в которой выбило немало бандитов. Кроме самого Ерёменко перехват прослушал и Циммерман. И эта самая горячая речь в эфире навела двух командующих походом на самые разные мысли. Циммерман по военной простоте решил, что бандиты наверняка рванут в их сторону на разборку, и предпринял необходимые меры предосторожности.
А вот Ерёменко вспомнилось, что разыскиваемый Крамцов, согласно документам, является не просто ветераном войны, но ещё и специалистом по минно-взрывному делу. И твёрдо решил, что «авторство» инцидента принадлежит ему, тем более что из Центра сообщали о наличии у разыскиваемого немалого отряда.
Он поделился своими соображениями с главным силовиком, а тот лишь кивнул и выслал разведгруппу на место боя с приказом разобраться в том, что же произошло. Всё время, пока разведка отсутствовала, Анатолий Ерёменко был как на иголках, а едва группа вернулась на базу, как он просто накинулся на них с вопросами.
Версию о том, что Крапа завалили конкуренты, он откинул сразу. Среди местных злодеев не было никого, кто сработал бы так аккуратно и профессионально. Причём к такому же выводу пришёл и бывший спецназовец Циммерман.
Перехват был подробным, болтали бандиты много, из чего следовал вывод простой: работала серьёзная группа, с которой на узкой дорожке не стоит сталкиваться кому попало. Разведали, спланировали, дождались момента, разгромили «нитку» и ушли без единой царапины, легко оторвавшись от неумелых преследователей. Действовали снайперы, работали пулемёты и РПГ. Минировали помимо тротила в количестве не меньше ящика очень даже любимыми в войсках минами ОЗМ-72, а они на дороге не валяются. Значит, отряд действительно полноценный.
А какой вывод можно сделать ещё? А очень простой: блок, вырезанный накануне, тоже вполне мог быть делом рук вот этого самого отряда. И скорее всего, отряд возглавляет именно Крамцов. Откуда такая идея? А оттуда, что, кроме Крамцова, у которого контейнеры с «материалом», никто не будет ломиться в центр бандитского анклава. Нечего там нормальным людям делать, даже военным. Кроме «Шешнашки», окопавшейся в пределах периметров своих закрытых заводов и институтов, ничего и никого манить туда не может. А вот Крамцову туда надо. И если они сначала вырезали блок отсюда подальше, а теперь разнесли в клочки местного правителя, и уже поближе, то поступательное движение к «Шешнашке» налицо.
И ещё: они не идут. Они едут. Это понятно хотя бы потому, что отряд не смог бы тащить на себе самую банальную еду на столько времени. Ну, на три дня сухпая — это ещё куда ни шло. Ну на четыре. Но здесь-то никто не спешит. Раз — залегли в кустиках и двое суток наблюдали. Значить, есть что пожевать, спешить некуда.
А если двигались с транспортом, то обязательно попрут на единственную дорогу, нет у них никакого выбора. Они и напали на блок и на Крапа для того, чтобы ввергнуть бандитскую вольницу в хаос, а самим под шумок проскочить. Небось ещё и в закосе под какую-нибудь банду. БРДМ-2, пропавший с блока, тоже ведь к себе присоединили наверняка. А это уже примета. И именно колонну с «бардаком» следует на трассе ловить. И до сих пор они в сторону «Шешнашки» не проскакивали, служба наблюдения в отряде поставлена чётко, все ходы записаны.
Ерёменко с облегчением вздохнул. Ну, вот и первый просвет в до того казавшемся безнадёжным деле. А затем разведдозор, что расположился неподалёку от хлебозавода, сообщил, что там явно собирается на выезд колонна из наличной бронетехники. А радиоперехват подтвердил, что грядут те самые разборки, которых и ждали. Стоявший рядом Циммерман лишь кивнул, отозвал дозор на базу и взялся распоряжаться, организовывая банде такой приём, какой все остальные запомнили бы навеки.

Александр Васильевич Пасечник, начальник СБ концерна «Фармкор»
21 мая, суббота, утро

Беседа с Главным Александра Васильевича слегка озадачила, но не так чтобы сильно. У него вообще была полезная привычка подозревать всех вокруг во всем, что только можно, поэтому сама мысль о том, что «ботан» Домбровский устроил какой-нибудь заговор, его ничуть не удивила. Почему бы «ботанам» этим не заниматься?
Беглый анализ, однако, не дал никаких зацепок. Вроде бы не случалось ничего такого, что можно было бы отнести на счёт вредоносной деятельности заговорщиков. И рапортов о пропаже чего-то ценного из НИИ тоже не поступало. Там тогда всем Оверчук заправлял, а у него всегда и везде порядок был. Странно.
Панику и шум пока решил не поднимать. Могло оказаться, что под всем этим таинственным движением нет никакой криминальной подосновы, а Домбровский у Главного в друзьях детства числился, они в один класс ходили, в одном дворе росли. И если Пасечник бросит на Домбровского тень, а потом окажется, что ничего не случилось, будут проблемы. Хотя бы в том, что им придётся глядеть друг другу в глаза, сидя за общим столом в гостиной «Господского Дома».
Один момент всё же вызывал подозрения — этот самый видеофайл на дисках архивов службы безопасности отсутствовал. Так просто этого быть не могло, на сей счёт рапорт пишется, и таковой в папке имелся, подписанный ныне покойным Николаем Минаевым и заверенный Оверчуком, тоже не здравствующим ныне. И в рапорте было написано, что камера слежения в рабочей комнате отключалась по технической причине, по просьбе главного компьютерного владыки НИИ, Вячеслава Тимохина. То есть Вячеслав предупредил, что, в силу необходимости изменения каких-то там настроек, вынужден отключить камеру на часок, эту и ещё одну, в хранилище культур. Никаких особых подозрений он этим не вызвал, потому что такие предупреждения чуть не ежедневно поступали от него относительно других камер, он что-то менял в системе.
Может, и так. Но вот то, что одна камера была включена, а файл на самом деле из системы удалён, вызывало подозрение. Почему так? Тут могла сыграть свою роль привычка людей интеллигентных считать себя умнее всех вокруг, особенно тупых ментов и безопасников. Шалость, в общем. А в связи с тем, что у таких интеллигентных людей нет навыков в постоянном укрывании всего тайного, он случайно скопировал заботливо сохранённый файл Главному. Он же целыми папками копировал, ну и прятал, видимо, в одной из них.
Дальше последовал следующий шаг в размышлениях. Если до этого камеры отключались каждый день, а после этого уже нет, а уже через сутки произошёл взрыв, то появляется какая-то неприятная цепочка во всём этом. Совершенно непонятная. Даже не цепочка пока, а чёрная кошка в тёмной комнате, но всё же что-то старый опер чувствовал. Что-то дерьмовое, вроде как запахом потянуло.
И как попробовать разобраться в этом всём, не привлекая внимания? Рано ведь ещё привлекать. И тогда он вызвал своего заместителя Усимова, бывшего муровского опера, которому всегда поручал дела самые деликатные, где надо исключительно в бархатных перчатках работать. Таких раньше у СБ «Фармкора» хватало, много влиятельных людей пересекалось интересами с этой компанией, и грубить им было бы вредно для здоровья. За такое умение и гибкий ум Пасечник и сделал этого молодого парня одним из своих замов, а сейчас, после смерти Оверчука и отъезда Ерёменко, тот оставался ещё и единственным.
Пасечник набрал номер по памяти, дождался ответа, сказал:
— Ваня? Пасечник. Зайди ко мне, пожалуйста.
Чёрная, почти эсэсовская, форма не соответствовала внешности Усимова, круглолицего, невысокого, смешливого, располагающего всех к себе. Она на нём выглядела как шутка, но сам носитель её вовсе не смущался.
— Вызывали, Александр Васильевич?
— Да, вызывал, присаживайся. — Он показал на кресло перед столом. — Тут дельце деликатное появилось, надо бы… гм… «цепочки прозвонить».
— Утечка? — сразу деловито уточнил Усимов.
— Нет, что-то непонятное. Я даю тебе материал, вот этот… — Пасечник протянул оперу диск, добавив при этом: — Смотри его так, чтобы в сеть не подключаться, понял?
— Даже так? — удивился тот.
— Даже так. Увидишь — сам поймёшь, почему. Главная просьба — собери максимум информации по тем, кто в кадре. Всё, что у нас есть, по всем базам. С кем дружил, кому родня, какие слабости, о чём болтал. Всё у нас есть, но надо это аккуратно поднять. Аккуратно, понял? Может быть, за этим и нет ничего, и тогда есть риск угодить в дерьмо. Понял?
— Понял, Александр Васильевич, — серьёзно ответил собеседник.
— Ну и давай занимайся, раз понял.
Усимов вышел из кабинета, а Пасечник подошёл к окну. Из него открывался вид на Волгу, частично пересечённую неряшливым росчерком проволочного заграждения, вдоль которого неспешно шёл парный патруль. Мирного пейзажа не получалось.
— И ещё у вас, гражданин Домбровский, секретарша в любовницах, — задумчиво сказал он вслух. — Тоже проверить бы надо, откуда она взялась и кто такая.

Валера Воропаев, Зять
21 мая, суббота, день

Плотина водосброса в Угличе особой высотой не поражала. Так, серая бетонная стена, на ней какие-то невпечатляющие строения наверху. «Поцанский-46», снизив ход до самого малого, медленно приближался к ней, а Валера шарился биноклем по плотине и окрестностям, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки жизни.
Дубну прошли легко. Как оказалось, там сидели около сорока тверских военных, которых туда забросили вахтовым методом по приказу всё того же Главного, то есть Бурко. С их слов выходило, что «центровые» тоже просекли возможную выгоду от речной торговли, вот и взяли под контроль выход из Иваньковского водохранилища. И «Поцанского» вместе с катером пропустили без всяких вопросов, даже порадовавшись «первым ласточкам». А заодно предложили звать на помощь, случись чего — у дебаркадера был пришвартован маленький, но вполне бодрого вида буксирчик.
В общем, прошли Дубну без проблем, и это ещё скромно сказано. А вот Углич так и не откликался ни на какие призывы по радио, как Валёк его ни пытался вызвать на всех возможных частотах.
— Старшой, гля, — чуть похлопал Валеру по плечу неотлучный Матроскин. — Мужики на берегу, вроде нам машут.
Ватера глянул через бинокль, куда сказали, и точно, обнаружил у берега пристань, а за ней старенький «Чероки», похожий на сундук, упавший на колёса, и возле него трёх человек, явно махавших руками судну. Один даже какой-то красной тряпкой над головой крутил, вызвав смутные ассоциации с картинкой из детской книжки — пионер бежит по рельсам навстречу движущемуся поезду и машет галстуком, пытаясь поезд остановить. А где-то там сзади, за пионером, диверсанты то ли разобрали, то ли заминировали, то ли продали в металлолом рельсы, и поезду грозит страшное крушение. А в поезде другие пионеры, в Артек едут. Валера, кстати, в детстве хотел в Артек попасть, но так, не очень активно хотел. Ну и не попал.
— Вокруг чисто вроде, — пожал он плечами. — На засаду непохоже, мы их из пулемётов раз по сто положить успеем, прежде чем они на горку заедут.
— Да точно, как в тире выставились, — согласился Матроскин. — Никак не засада. Дальше вон пляж длинный, всё просматривается, крысу не спрячешь. Побазарим?
— А почему бы нет? Буксир, давай к берегу, или как там надо.
— А может, катером? — чуть всполошился шкипер. — Я туг фарватера не знаю и не вижу. Мало ли чего там.
— А, ну тоже правильно. Матроскин, зови катер.
Белый девятиметровый катер, шедший в небольшом отдалении и тоже державший под прицелом «Корда» мужиков с машиной, быстро подвалил к теплоходу, и Валера с Матроскиным и Швили перескочили к нему на борт.
— Жмурик, давай к мосткам малым ходом, — сразу раскомандовался Зять.
Увидев, что катер направился к берегу, мужики втроём направились прямо на пристань, не стали себе солидности нагонять. Валера их разглядел — двое гражданских, оба немолодые. Один с помповиком, второй с кобурой на поясе. А с ними ещё один, в милицейской форме, пузатый, пожилой, на плече стволом вниз «Кедр».
Едва катер мягко навалился бортом на старые покрышки кранцев, один из гражданских ловко принял швартовочный конец и намотал его на торчащую вверх сваю.
— Приветствуем вас, гости дорогие, — сказал он, протягивая руку. — Далеко собрались?
— Да вниз по реке, — подтвердил очевидное Валера и добавил уже для полной ясности, указав пальцем: — Туда.
— Да это понятно, — сказал собеседник. — Только вы у нас такие первые, так что задержитесь для беседы. А вообще пока в гости приглашаем. Выпить, закусить, баньку затопим. Всё же первые гости с верхов Волги.

Сергей Крамцов
22 мая, воскресенье, утро

Поднял я отряд, едва светать начало. Нам с Васькой предстоял долгий пеший переход на место недавней минной засады, а остальным светило знакомство с шанцевым инструментом, откапывание окопов и оборудование укрытий для техники. Шмелю я дополнительно приказал проверить в «бардаке» всё, что можно, и убедиться в готовности машины к рейду.
Потом мы с Васькой вышли из лагеря, на этот раз налегке, вооружившись автоматами с ПБС. Чёрт его знает, может, и пригодится, для нас скрытность первое дело. А Васька ещё и рацию тащил.
Добрались до места без приключений. Скрытно вышли на позиции для наблюдения, по пути сняв пару растяжек. Всё же противник заподозрил, что вернуться можем, а может, и на всякий случай установили. Устроились за кустами на опушке леса, неподалёку от того места, где вчера скрывались, огляделись.
Остовы разбитых и сгоревших машин были сброшены в кювет. На асфальте стреляные гильзы и пятна запёкшейся крови, битые стёкла, какие-то обгоревшие железки. Лежащего на боку бэтээра больше не было, утащили. На траве кювета остались следы, как он выезжал. Скорее всего, его просто перевернули на колёса, а дальше он пошёл своим ходом, повреждён был не критически.
Больше на дороге никого, ворота хлебозавода заперты, перед ними стоят две старенькие БМП-1, направив стволы пушек в сторону подъездной дороги. Каждая из машин почти по крышу укрыта за стенкой из бетонных блоков, спешно сооружённой. Насторожились. Работы вокруг хлебозавода, кипевшие ещё вчера, не ведутся.
— Что скажешь? — спросил я.
— Повысили уровень боеготовности, — шёпотом ответил Кэмел. — Больше пока ничего не поймёшь.
— Я тоже так думаю. Будем следить.
Мы действительно шли на разведку с расчётом, что будем сидеть на своём наблюдательном пункте до тех пор, пока не разберёмся окончательно и со стопроцентной уверенностью — началась междоусобная драка у бандитов или нет? Или такая великолепная минная засада псу под хвост вместе со всеми нашими запасами тротила?
Где-то далеко отсюда раздалась стрельба. Сильная, разом, из многих стволов. Сначала взрывы гранат, затем очереди из автоматического оружия. Затем к ним присоединились крупнокалиберные пулемёты. Снова серия взрывов. Судя по всему, стрельба доносилась откуда-то с северо-востока, как раз с той стороны, куда вела дорога. На хлебозаводе никакой суеты при этом не наблюдалось. И вообще там было как-то пустовато, несмотря на усиление. Ушла часть обитателей? Минут через десять стрельба постепенно стихла.
— Что-то всё же происходит, — тихо сказал я, ни к кому не обращаясь.
— Похоже на то, — согласился Васька. — Знать бы, что.
— А может… пойдём в ту сторону? Вдоль дороги, кустиками. Нам всё равно интересно лишь то, что с той стороны творится, вот и доразведаем.
— А почему бы и нет?
Мы сдали назад, за деревья, пошли, пригнувшись, вдоль лесной опушки. С хлебозавода нас не заметили.
Идти по лесу было легко. Подлесок был достаточно густым, чтобы помогать нам укрываться, но недостаточно для того, чтобы мешать двигаться. Так мы и шли, не торопясь, около полутора часов. Километра через четыре я почувствовал запах гари, всё больше горелой резины. Запах знакомый, так сгоревшая техника пахнет. И могу на спор забиться, что вскоре к нему примешается ещё один — горелой человеческой плоти. Эти запахи друг без друга никуда.
Ещё метров через пятьсот увидели посреди дороги и в кюветах вокруг неё остатки сгоревшей колонны. Четыре сожжённых БТР-70, две БРДМ-2 и одна БМП-1. И три «Урала». Всё дымящееся, обугленное, местами ещё горящее. И не меньше полусотни трупов вокруг, и это ещё при первом приближении.
Мы замерли. На дороге возле разгромленной колонны никого не было, но нет никакой гарантии, что засада отошла, а не сидит на том же месте, откуда был нанесён настолько эффективный и убийственный удар.
Я поднял к глазам бинокль, навёл на технику. Все повреждения явно от гранатомётов, кроме головной машины, БМП-1. А ей, судя по всему — по пятну копоти и остаткам металлического кронштейна на стволе, по обугленным ветвям елок, — досталось противотанковой миной, подвесной, которая «ударным ядром» поражает. Вроде ТМ-83. Тоже неплохо, такие мины кому попало в руки не попадаются. «Спецы» из «Фармкора»? Сомнительно, чтобы уголовники с мобскладов такие мины умудрились добыть. На мобскладах, даже инженерных, дай бог нажимные ТМ-62 найти, о кумулятивных противоднищевых я и не говорю. Да и такую эффективную засаду организовать тоже уметь надо. Рассчитать интервалы, спланировать, развести по позициям личный состав.
Тут, по всему видно, засада была организована по максимально эффективной схеме. Меньшая часть засадных сил находилась слева от дороги по ходу колонны. Они ударили гранатомётами, выбив почти всю броню первым залпом. Затем накрыли колонну автоматическим огнём. Противник, неопытный в таких делах, попытался укрыться за техникой. Те, кто уцелел после первого удара, разумеется. И затем в бой вступили главные силы засады, молчавшие до поры и находившиеся от дороги справа и за поворотом. Снова ударили из гранатомётов и смели стрелковым оружием уцелевших. На этом основной бой закончился. Грамотно и эффективно. Остался только «контроль», чтобы бродячих мертвяков не разводить. Его, кстати, как потом мы заметили, тоже провели аккуратно и методично.
Надо бы посмотреть на это всё поближе. Аккуратненько так, чтобы самим не нарваться. Мы залегли и дальше двинулись ползком, с частыми остановками. Ползли долго, тихо, как мыши, но совершенно зря — засада ушла. Никого в кустах вдоль дороги не было. Зато следов боя осталось множество, и все они были один другого интересней. Шарясь по кустам, я нашёл несколько отстрелянных труб от «Шмелей» и «Агленей», пустые выгоревшие стаканы двигателей от тех же «Шмелей». Всё достаточно новое, сомнительно, чтобы местные уголовнички сумели найти подобное на складах кадрированных частей. Если там оно и было, то его давно выгребли и в ту же Чечню отправили.
Множество гильз от автоматных и пулемётных патронов. Колечки с чеками от гранат. И самое главное — множество гильз от патронов 9x39 миллиметра. А это уже улика стопроцентная. Такими патронами можно стрелять только из «Валов» с «Винторезами», из «Грозы», ВСК-94 и из 9А-91. Ну и всё, пожалуй; «Вихрь» как оружие малораспространённое в качестве основного можно не рассматривать. И я уверен, что такого оружия ни у кого в этой области, за исключением пришедших по нашу душу «спецов», быть не может. А вот у тех такое было, я своими глазами видел.
Тогда что получается? Если эта колонна с хлебозавода, а больше ей взяться и неоткуда, то былой дружбе между приезжими и местными уголовничками пришёл конец. Что нам и требовалось. Но понаблюдать всё же надо, причём понаблюдать именно здесь, только местечко найти поукромней.
Такое место вскоре нашлось. Примерно метрах в восьмистах от места засады, вдаль по дороге, на бугре. Оттуда вся картина поля боя просматривалась хорошо, и было куда смыться, случись нам как-то себя обнаружить. А заодно мы увидели сожжённый «бардак», замерший на дороге в километре перед засадой. Рассчитали засадники правильно, уничтожили заодно и передовой дозор. Толково.
Мы залегли, накрылись масксетью, решили ждать. Если, как мы думаем, это «краповские», то, значит, они пропали со связи, и те, кто остался в «крепости», приедут проверить, куда их дружки запропастились.
А запропастилось немало дружков. Со слов пленного по кличке Гвоздь выходило, что на хлебозаводе постоянно находятся от ста тридцати до ста сорока человек. Не меньше пятнадцати выбили мы в минной засаде. Примерно полсотни трупов лежит на дороге сейчас. В сгоревшей технике должно ещё не менее двух десятков находиться. Получается, что больше половины личного состава «краповской» личной бригады уже уничтожено.
Эх, будь нас побольше… Тот же Гвоздь сказал, что именно на хлебозаводе хранится большая часть вывезенного из части оружия и куча боеприпасов. Если бы удалось освободить тех же заложников, большинство из которых мужики трудоспособного возраста, то можно было бы вместо враждебной «крепости» на этом самом месте поиметь дружественную. Но сил у нас категорически мало. На нашу дюжину ещё не меньше шести десятков бандитов. Не пойдёт.
Два БТР-70 со стороны хлебозавода пришли примерно через час. Без передового дозора, с людьми на броне. Остановились перед разгромленной колонной. С брони первой машины соскочили двое, побегали, посуетились между остовами ещё дымящей техники, перевернули несколько трупов, затем погрузились на броню, и боевые машины пехоты на полной скорости рванули назад.
Знать бы, что так будет, РПГ бы прихватили. И вломили бы ещё и этой броне. На нас бы теперь точно никто не подумал, всё на спецназеров бы списалось. А в «крепости» гарнизон ещё сократился бы.
— Смотри, сколько там «результата» валяется, — шепнул мне Васька. — Может, подберём что?
— А куда нам его девать? Мы и так загрузились под крышку.
— Запас карман не тянет.
— Тянет, если его в лагерь на горбу тащить придётся. Да и на открытое место выходить не хрен.
— Тоже верно, — согласился Кэмел.
Действительно, расстрелявшие колонну сбором трофеев не озаботились. На дороге валялись автоматы, в подсумках убитых наверняка было полно боеприпасов — бой быстро завершился, израсходовать их они бы не успели. Но не следует забывать старую истину про жадность, сгубившую фраера, да и мародёрство это. Не мы убили, не нам и шарить. Одно дело, если тебе ничего другого не остаётся, как чужого «двухсотого» обшмонать, чтобы выжить, и другое, если ты ни в чём не нуждаешься, вот как мы сейчас.
— Что делать будем? — спросил Васька.
— Не знаю. По-хорошему, надо бы дойти до того места, где эти самые спецназеры базируются, и понюхать, что у них там и как. Но стрёмно. Электроники всякой у них хватает, как мне кажется, засекут в какой-нибудь тепловизор, или сейсмодатчиками, или ещё какой-нибудь дрянью вроде «Фары», и хана нам, грешным. Они тут не первый день стоят, наверняка прикрылись.
— Наверняка, — согласился Кэмел. — Думаю, надо бы на хлебозавод ещё поглазеть. Какие там дела? Главного нет; если после него кто другой всплыл, так его тоже нет уже.
Васька показал рукой на горелые останки колонны. Всё верно он говорит, всё верно. Скорее всего, на хлебозаводе власть успела смениться дважды за последние сутки, и так просто это не пройдёт. Они там в растерянности, скорей всего, кругом на измене. Старший любой из «бригад» спал и видел себя на месте Крапа, но тот умел их в разные места рассылать, и его «бригада» была самой сильной. Тем и держал всю эту орду в подчинении. А теперь, когда и «бригада» совсем ослабла, и вождей нет — жди новых претендентов на трон.
— Серый, никак не можем по хлебозаводу ударить? — спросил меня Васька, когда мы уже двинулись по обратному маршруту.
— Заложников выпустить хочешь?
— Ага.
— Не вижу никаких вариантов, если честно, — ответил я. — Сам всё время об этом думаю. Ну спалим мы обе «копейки» у ворот из граников, снимем часовых с вышек. Несложно, дураки они, что так выставились, и скрытно подойти можно. А дальше что? Территорию не знаем, силы противника не знаем, где огневые точки — не знаем. Даже войти внутрь не сможем, положат нас.
— Тоже верно, — согласился Васька. — Если бы внутрь скрытно войти…
— Как? — спросил уже я.
— Не знаю. Никак, наверное, там вокруг всё проволокой замотано.
— Да и нельзя нам себя раскрывать, — добавил я. — Вся эта заваруха на дороге из-за того, что «краповские» подумали, что это «спецы» залётные их «князя» израсходовали, и на разборки покатили, а те их приняли. Небось после визита подслушку тем закинули и узнали про их планы.
— Наверняка.
— Вот и я о том же. И о нас вообще никто не думает, нет нас ни для кого. А если полезем справедливость восстанавливать, то нас раскроют. И что тогда? Место у нас хорошее до той поры, пока никто про наш лагерь не узнает.
А вообще, картина происходящего для меня теперь сложилась окончательно. «Фармкоровские» безопасники сначала разгромили зону во Владимирской области. Изъяли оттуда большого авторитета с присными, увезли с собой сюда. Для чего? Чтобы легче переговоры вести было с местными уголовниками. Бурко или его зам по безопасности, Пасечник совсем не дураки, сообразили, что здесь будет после Катастрофы. И решили принять в этом посильное участие.
В гости к Крапу ездили они наверняка по тому же поводу, договориться о нашем перехвате. Сомневаюсь, что им удалось выяснить, сколько нас и на чём мы едем, но те же портреты — мой и Дегтярёвых — у них есть, раздать можно. И наверняка дальше по трассе они тоже наводят «мосты дружбы» с коллегами Крапа. Так что соваться туда вообще не следует, а огласки своего присутствия надо избегать как чумы.
— Вась, не хрен на хлебозавод глазеть, пожалуй, — подвёл я итог своим размышлениям. — Сидим, пока ноги не отдохнут, и уходим в лагерь. Неважно, как тут всё сложится, драка здесь начнётся наверняка. А вот проскочить к «Шешнашке» надо как можно быстрее, пока «фармкоровцы» не вычислили нас, кто мы такие.
— А как нас вычислишь? — удивился Василий. — Мало ли кто тут воюет?
— А кто тут может воевать? — скривил рожу я. — От задач вычислят, они же знают, что хранилища с «шестёркой» у нас, что нам надо отвезти их в «Шешнашку». Так что задачка-то простейшая, сообразят.
— Стоп! — хлопнул себя по лбу Васька. — Дебилы мы, в натуре!
— Ты о чём? — спросил я с подозрением.
— Да с базой нашей, — сказал он с глубоким вздохом. — После того, как кутерьма началась, ты поверишь, что на том блоке, что мы чистили, кто-то остался?
— В смысле? — чуть не споткнулся я.
— В прямом, дубина! Ты что, правда веришь, что они там так вот сидят и службу несут, в то время как главного грохнули и все власть на себя рвут?
Ну, вообще-то я мог бы и сам сообразить, просто «военность» мышления помешала. Вояки, не получая приказов, будут на месте сидеть, а вот этот контингент наверняка свалит. Потом-то, может, и вернутся на блок, но сейчас — без вариантов. Но решать надо быстро. Очень, очень быстро, сегодня же, почти немедленно! Ночью.
— Вась, а ты прав кругом, — сказал я Кэмелу. — Надо бегом к своим. На связь выходить не хочу, слушают всё наверняка. «Фармкоровские» не могут не слушать.
— Это точно.
И мы рванули обратно в темпе марш-броска, рекордного по времени. Даже «лохматки» с себя стащили, чтобы бежать было легче. Ворвались в лагерь с языками на плече, мокрые, как из бани.
— Что случилось? — подскочил к нам Сергеич, голый по пояс и с лопатой в руках.
Они успели уже немало накопать, причём аккуратно, не демаскируя позицию.
— Отставить рыть землю! — заявил я, отдышавшись и отплевавшись. — Валим отсюда, есть мысль удачней.
Собственно говоря, эту самую «мысль» я обдумывал всю дорогу, пока обратно неслись с Васькой. И теперь её, зрелую и вроде даже логичную, оставалось вывалить на остальных, ну и выслушать всё, что они пожелают высказать в мой адрес, особенно по поводу проведённых земляных работ.
Шмель с маху воткнул лопату в землю и решительно заявил:
— Аргументируй. И лучше — весомо.
Его сразу же поддержала Татьяна, тоже взмокшая так, что майка прилипла к телу, обрисовав все интимные подробности.
— Серый, тебе и вправду лучше объяснить, за каким чёртом я тут несколько часов на лопате, а теперь ничего не нужно.
— А всё очень просто, — объявил я с улыбкой счастливого ребёнка. — Блока на дороге нет. Все, кто остаётся ожидать, передислоцируются в пионерский лагерь.
— Точно нет? — чуть подумав, спросил Сергеич.
— Уверен. Хоть доразведать придётся перед проездом, тут уже без вариантов.
— А что… разумно, — кивнул он. — За такую новость не жалко и землю покопать. Там и спрятаться проще, и отойти оттуда легче, и связь установить возможно. С ГУЦем, через «заводских».
— А это зачем? — насторожился я.
— Карту давай, покажу.
Через минуту карта района была раскатана по капоту УАЗа, а мы сгрудились вокруг, сосредоточенно таращась в неё.
— Смотри, — сказал Сергеич, потыкав пальцем в перекрёсток у хлебозавода. — Они же не зря здесь устроились, позиция перекрывает все возможные подходы с северо-востока в эту сторону. Так?
— Ну, — согласился я, — так.
— Блок стоял вот здесь, уже для страховки. — Палец перескочил правее и ниже. — А если смотреть на тот просёлок, по какому мы ушли, вот здесь он упирается в железку. Не знаю, в каком она сейчас состоянии, но в любом случае расстояние позволяет поставить там тоже что-то вроде блока, с которого можно контролировать любое движение.
— Ты хочешь сказать, что, если военные займут хлебозавод и перекроют в этом месте железку, то…
— Они заранее перекроют все подступы к городу с этой стороны от любых возможных набегов. А набеги будут, тут же не юннаты область под контроль взяли.
— А хлебозавод они сами укрепили, считай что крепость, — задумчиво протянул Шмель.
— Именно так, — подтвердил Сергеич. — Злодеев там сейчас немного, если вояки быстро подсуетятся, то возьмут место с ходу. Им эта позиция окупится тысячекратно. Граница будет с бандитской территорией естественная.
Я лишь кивнул и крикнул:
— Готовиться к выходу! Все, кто на «Шешнашку» идёт, своё барахло сразу в «бардак» перекидывайте. Бак долить под пробку, пусть даже из запасов к УАЗам. Лёха, там уже ты за главного.
— Ну да, — кивнул Лёха, которому Вика лила из ведра воду на руки.
— Тебе говорить этого не надо, но если не скажу, то покоя знать не буду. В общем, на сеанс связи отъезжайте подальше от лагеря. Понимаю, что вероятность триангуляции мала, но… бережёного Бог бережёт.
— Да это без вопросов, — кивнул он. — Вопросы в другом: если вояки подпишутся на захват хлебозавода, нам куда потом? Где точка рандеву, так сказать?
— Ну… их мы по-любому не минуем на обратном пути. Заглянем аккуратно. Если там свои, то будем искать вас там. Если нет, то пойдём к лагерю. Если вас что-то с лагеря сгонит, то будем искать вас на рембазе флота, что в Бору. Годится?
— Вполне.

Сергей Крамцов
23 мая, понедельник, утро

Колонна «уазиков» совершенно в наглую проскочила по темноте перед хлебозаводом. Когда нас скрыл лес, там зашарили лучи прожекторов, но толку в этом не было уже никакого. Колонна чуть позже даже фары зажгла и пошла во весь ход по дороге назад, к лагерю.
Как мы и предполагали, бандитский блок на дороге был пуст. Никто не счёл нужным нести службу, когда вокруг такой бардак. Поэтому колонна из «уазиков» ушла в пионерский лагерь, откуда и вышла вскоре на связь, сообщив, что нашли там уже знакомое запустение и принялись за маскировку машин и оборудование позиций. Всё это время наш трофейный «бардак» стоял за стенкой блока, которая ему была как раз по срез башни, уставив на дорогу стволы пулемётов. Но стрелять так и не пришлось, никто не рвался занять пустующий опорный пункт.
После получения отмашки от остающихся Шмель повёл «бардак» обратно, без фар, по приборам ночного видения. Рассвета ждали на останках нашего лесного лагеря. А когда немного начало светать, пошли из него на северо-восток. Прикинули по карте, где получится проскочить, где редколесье, где от деревень далеко, где оврагов поменьше. Вроде бы получался такой маршрут, и не слишком уж извилистый, а что-то вроде плавной кривоватой дуги.
Со слов Шмеля мы знали, что «бардак» в отличном состоянии, проблем в дороге не будет. Сам же Мишка его и вёл. Сергеич устроился в командирском кресле, а мы с Васькой и Большим сидели на броне, завалив почти всё боевое отделение запасами. Броневик медленно катил прямо по лесу, петляя между не слишком плотно стоящими соснами, давя большими колёсами и бронированным корпусом чахлый кустарник подлеска.
Необычное ощущение, никогда мне до этого времени прямо через лес на броне, да и вообще на машине, ездить не приходилось. Как ни странно, это было даже комфортней, чем катить по любому грунтовому просёлку. Ковёр из павшей хвои и листьев скрадывал звук покрышек, лишь эхо от двигателя металось между стволами деревьев. Машина почти не раскачивалась, сидеть сверху было комфортно, знай только следи за ветками, чтобы тебя не сбросило. Но в сосновом лесу ветки высоко, деревья тянутся вверх, обгоняя друг друга, пытаясь вырваться к солнцу. А уж ветки кустарника нам не страшны, броневик кусты как утюгом приглаживал.
Лес жил своей самой обычной жизнью, как будто никакого конца света не наступало. Пели птицы, постукивали где-то короткими очередями дятлы. Никаких особо сложных складок рельефа нам не попадалось. Пару раз объехали пологие, но глубокие овраги, через несколько лощин и ручьёв перевалили благополучно сами, выпуская из-под брюха бронемашины дополнительные колёса на самолётных покрышках. С ними машина не могла сесть на брюхо, легко перекатываясь через любой излом, а задранный вверх нос и короткий высокий задний свес корпуса не давали цепляться. Так что, к моему удивлению, путешествие по лесу оказалось — пока, во всяком случае — совсем не трудным, а даже приятным.
Иногда приходилось спрыгивать с брони и разведывать дорогу дальше в пешем порядке, иногда ехали с почти пешеходной скоростью, но когда на лес опустились сумерки, то по навигационным приборам выходило, что мы за день преодолели двести двадцать километров. Оставалось около ста семидесяти, и завтра к вечеру мы должны были быть у цели. А расход бензина за счёт того, что двигатель работал без всякого напряжения, выходил даже куда меньше планового. По расчётам, хватало нам топлива за глаза и туда, и обратно, причём с большим запасом. А уж сама мысль о том, что у нас в отряде появилась своя броня, грела душу лучше любых ста граммов. На нём мы небось не увязли бы в Технической библиотеке.
Единственная жалоба поступила от Шмеля. Ему пришлось очень активно вертеть руль весь день, потому что непрерывно приходилось объезжать деревья, поэтому к вечеру у него сильно разболелись плечи и шея. И больше ничего неприятного за день не случилось, даже не верится.
Поскольку привал устроили в глухомани, километров за тридцать от ближайшей деревни, нападения мертвяков или мутантов можно было не опасаться. Что им тут делать и откуда им браться? Поэтому спать легли, разбив палатки, как будто просто на природу выехали. Фишку назначали по жребию, мне выпало дежурить первому. Людей здесь тоже опасаться не нужно было, поэтому я остался сидеть на броне «бардака» исключительно на всякий случай.
На лес опустилась тьма, в вершинах огромных деревьев загулял чуть усилившийся ветер, затем начал накрапывать мелкий дождик. Я укрылся под плащ-накидкой, но к концу смены дождик прекратился, почти не намочив мягкий ковёр леса. Затем меня сменил Сергеич, а я полез спать в палатку.

Александр Васильевич Пасечник
23 мая, понедельник, утро

— Ваня, ну давай докладывай, — сказал Пасечник, уставившись на сидящего напротив Усимова.
— Вот здесь подробные объективки на всех троих. — Усимов выложил три папки с крупно отпечатанным текстом.
Он знал, что Пасечник предпочитает все документы читать с листа, делая пометки, и ненавидит тех, кто предлагает это делать в электронном виде. Только четырнадцатый шрифт, крупный и ясный, как в букваре.
— Понял, прочитаю, — кивнул он, откладывая их в сторону. — А ты мне устно вкратце доложи.
— Реальных зацепок за что-то конкретно подозрительное нет, — начал опер. — Но кое-какие связи прослеживаются. Вячеслава Тимохина привёл на работу Домбровский. Они раньше коллегами были, оба преподавали в МВТУ. Потом Домбровский перешёл в «Фармкор», а через год перетащил туда Тимохина. Сначала тот работал системным администратором в центральном комплексе, а потом перевёлся в НИИ, по представлению всё того же Домбровского. Фактически с понижением, хотя должность вроде бы звучит посолидней.
— Ага, — чуть нахмурился Пасечник, сделав какую-то пометку в блокноте. — Давай дальше.
— Дальше больше, — невыразительным голосом сказал Усимов. — Берман, Борис Семенович. Биофизик, никогда не работал в области вирусологии. Дегтярёв от такого заместителя не был в восторге и полагал, что ему его подсунули как контролёра. Хоть это и не так.
— Не так? — чуть удивился Пасечник.
— Нет. Он появился по представлению того же Домбровского. Связывает их то, что жена Домбровского и жена Бермана — двоюродные сёстры. И сами они общаются с давних пор, постоянно.
— Давно Берман у нас работает?
— Около года. Что характерно, должность по факту создана под него, раньше её просто не было.
— Домбровский воткнул новую строчку в штатное расписание?
— Именно так. Сразу же, как возглавил научное направление.
— Интересно, — хмыкнул Пасечник и начал что-то чертить на листочке. — Продолжай, Ваня.
Усимов заглянул в свои заметки, перелистнул блокнот:
— Последнее интересное совпадение, всплыло случайно, по перекрёстным ссылкам. У Тимохина в Бауманке учился студент, которого он рекомендовал потом оставить на кафедре. Если бы потом этот студент не проскочил по нашему ведомству, а мы не вывезли всю министерскую базу данных, то и не знали бы о нём, но он чуть не сел пару лет назад. На этом факте я его поиском и зацепил.
— За что?
— За безобразия с сетями иностранных банков. Хакер доморощенный. Отмазал его папаша, который у него финдиректор Первого канала, причём сколько денег занёс в кабинеты, даже не рискну предположить, дело далеко зашло. Но суть совсем не в том.
— А в чем?
— Хакера звали Семён Давидович Шаевич, и работал он в программной компании, куда его рекомендовал Тимохин. И с Тимохиным он продолжал поддерживать отношения. По крайней мере, бывал у него на работе в центральном офисе, остались заявки на одноразовые пропуска у нас в базе, Тимохиным же подписанные.
— И чем этот хакер примечателен?
— Тем, что у него есть сестра, Маргарита Давидовна, восемнадцати лет от роду. И училась эта сестра в одной группе с дочкой Дегтярёва, старшей, которая Ксения. Пока всё.
Усимов закрыл блокнот.
— И что из всего этого следует? — прищурился Пасечник.
— Абсолютно ничего не следует, — улыбнулся Усимов. — Но совпадений много. Слишком много для случайности.
— Это верно, — кивнул генерал. — Что думаешь делать дальше?
— Попробовать проанализировать, что это вообще за люди. Хочу к каждому в квартирку заглянуть, аккуратненько так. Поспособствуете?
— Поспособствую, сам хотел тебе предложить. Но аккуратно, чтобы ни единого следа, понял?
— Не впервой, Александр Васильевич, — улыбнулся опер.

Сергей Крамцов
24 мая, вторник, день

К рассвету следующего дня мы успели не только собраться, но и неспешно позавтракать, с дымным душистым костерком и походным чайником. Красота! Затем мы вновь взгромоздились на броню, причём сегодня к нам присоединился и Сергеич, бросив Шмеля в стальной утробе в одиночестве. Остывший за ночь мотор выпустил клубы пара из выхлопных труб, быстро прогрелся, и мы поехали дальше.
Карта и навигационные приборы — что наш переносной GPS, что штатный бортовой навигационный комплекс — единодушно показывали, что б́ольшую часть пути к цели мы преодолели ещё вчера и без всяких проблем. Сегодняшний отрезок был посложнее: согласно карте нам дважды надо повторить такой маневр, как «форсирование водной преграды на боевой технике с ходу». А для этого найти место с подходящим спуском и подъёмом из воды, да и скорость течения тех речек, которые должны нам встретиться, неизвестна. Карты в этот вопрос ясности не вносили.
На одной из них, лесной речке под странным названием Вопь, были обозначены два брода, на второй — лишь два моста. Если не найдём подходящего места для её форсирования, то придётся ломиться через мост. Впрочем, мостики эти вполне захолустные, так что была надежда на то, что нам удастся прорваться. Гранатомёт у нас есть, два пулемёта в башне и ещё один у Сергеича, ну а я прихватил трофейную СВД, отобрав её у Лёхи. Не думаю, что мост на просёлке кем-то серьёзно охраняться. А мы с «бардаком» теперь во! Сила! Шучу.
Но до речки ещё надо было добраться, а пока нам предстояло сорок километров лесного марша, такого же, как и вчера. Вновь броневик, как бегемот, топтал стальным брюхом и разлапистыми толстыми колёсами гибкий кустарник, жалобно скрёбшийся о броню и с хрустом ломавшийся, вновь время от времени мы останавливались, и кто-то из нас уходил вперёд, доразведать маршрут. Попался и достаточно крутой овраг со скользким склоном, который не удалось объехать, а лишь получилось найти место, годное для преодоления, и через который пришлось перебираться, помогая себе лебёдкой. Хорошо, что она у военной техники не такая, как для джипов продают, а с десятикратным запасом по прочности.
Но всё это были ситуации штатные, для чего и была предназначена сконструированная ещё в шестьдесят шестом году машина. Раз она разведывательно-дозорная, то и забираться должна везде, куда забираются разведка и дозор. А как же иначе?
В любом случае марш на броне петляющего между деревьев «бардака» намного комфортней точно такого же пешего марша, да ещё и с тяжёлым грузом на спине. Старая истина про то, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти, так истиной и осталась, ничего не изменилось. Главное, не уснуть на мягко и плавно покачивающейся броне и не скатиться под колёса к собственному транспортному средству. Можно и внутрь перебраться, да очень уж часто спрыгивать приходится, выискивать дорогу.
К первой реке вышли ещё утром. Остановились на опушке леса, минут пятнадцать осматривали окрестности в бинокли, но не обнаружили ни единой души, ни живой, ни мёртвой. Зато нашли следы коровьего брода в виде многочисленных следов и засохших лепёшек коровьего навоза. Следы и навоз были относительно свежими, стадо гоняли совсем недавно, может быть, пару дней назад. Какие выводы? Простые: надо быстро отсюда сваливать. Пересечь реку, затем широкий, заросший диким клевером луг и скрыться в лесу на той стороне. Ничего сложного, но хотелось бы проделать это не обнаруженным никем. Скрытность — наша лучшая защита.
— Вроде бы никого, — сказал Сергеич, опустив бинокль на грудь.
— Мне тоже так кажется, — согласился я.
— Это и странно. Стадо каждый день должны здесь гонять, а следы вчерашние, — заметил подкованный в сельских реалиях Василий.
— Хм… действительно, — пробормотал Сергеич. — Что это могло сегодня людей задержать? Пастух упился?
— Стадо и без пастуха собраться и на выпас уйти может, — сказал Васька. — Помрёт пастух — другие выведут. Так не бывает, короче.
Если чего-то не бывает, а оно есть, то по нынешним временам это плохой знак. Хороших знаков, если честно, вообще не осталось, все, какие ни на есть, хуже некуда.
— А где деревня-то? — спросил я, разворачивая карту.
Деревня оказалась совсем рядом, всего километрах в двух, на противоположном берегу. Минус нам. Расслабились. Населённый пункт — это источник опасности, а мы чуть не в него въехали, не глядя.
— Деревню доразведать придётся, — подвёл я итог своим размышлениям. — Хотя бы в познавательных целях.
— Это каких? — высунулся из люка Шмель.
— В простых, — слегка стукнул я его по шлемаку. — Есть ли в ней бандиты? Что делают? А если нет, то как часто появляются? И появляются ли вообще? Деревня-то из глухих.
— Не таких уж и глухих, мы к основной трассе на пятнадцать километров приблизились, — уточнил Василий.
— Всё равно. Как бандиты живут, мы уже видели. Теперь хочу выяснить, как обитают местные жители под их властью.
— Это с какой целью? — спросил Шмель.
— С познавательной, сказал же, — отрезал я. — Ладно, всем слушать боевой приказ и ни разу не возражать. Миш, рули во-о-он на тот «язык» леса, сразу после брода. И держись середины того овражка, видишь?
Я указал рукой на заросший травой пологий распадок, достаточной, впрочем, глубины для того, чтобы укрыть корпус бронемашины. Хотя бы частично.
— По овражку дойдём до той кучки кустов, от них рули правее, въезжай в лес и тормози. Там обсудим, что делать дальше. Сергеич, давай к башенным пулемётам. Если что подозрительное увидишь — долби по нему со всех стволов сразу.
— Вы тоже давайте с брони, — сказал Сергеич. — Когда по овражку поедем, вас издалека видно будет.
Я подумал и полез в люк. Можно было и за башней вытянуться, но придётся закрыть люки, и в случае обстрела из стрелкового оружия быстро забраться внутрь уже не получится, всё же два люка для такого экипажа — очень мало.
«Бардак» слегка качнулся на подвеске, рыкнул мотором, тронулся с места. Перед бронестеклом в обзорном командирском окне закачался пейзаж, я ухватился за гнутую металлическую ручку. Машина по песчаному, загаженному навозом пляжу скатилась к реке, с шумом врезалась в воду. Шмель включил нижний ряд трансмиссии, звук мотора изменился. Речка была неширокая, метров пятьдесят, не больше, в этом месте, поэтому уже через несколько секунд броневик карабкался на довольно крутой песчаный откос на противоположной стороне. Пару раз подбуксовав, мощные колёса с большими грунтозацепами вгрызлись в склон, машину вынесло наверх.
Я старался разглядеть окрестности в командирские приборы наблюдения, но там было тихо. Машина свернула правее, нырнула в ложбину, бывшую некогда или оврагом, или руслом ручья, но теперь расплывшуюся в стороны от времени и заросшую высокой травой. Трава хлестала по наклонному носу, броневик вновь сменил ряд трансмиссии на верхний и уже легко и бодро понёсся по естественному укрытию в сторону недалекого леса. Ещё пара минут, и мы вломились в густой подлесок, завиляли между стволов и остановились.
Сергеич, всё это время крутивший стволами пулемётной установки, выпрямил её по оси, и я откинул свой люк. Пока стволы пулемётов не смотрят строго вперёд или совсем уж в другую сторону, не знаешь, какой из люков удастся открыть.
— Чего встали? — спросил Васька.
— Отсюда сходим на деревню посмотреть. Собирайся, — скомандовал я.
— Сходим так сходим, — кивнул Васька и спрыгнул с брони.
Я ещё раз глянул на карту. Деревня была небольшая, это даже не село. Её, от самой околицы и до границы леса, окружали поля, тянувшиеся примерно на километр. Интересно, это раньше такая огромная поляна в лесу была, где деревню поставили, или постепенно вырубили лес вокруг себя? Деревни здесь всё больше старые, могли и вырубить. И место расчищали под пашню, и дрова были нужны.
— Ладно, проверяем связь — и пошли.
Связь держалась, можно было идти. «Бардак» потянулся следом за нами, потом, не доезжая пару сотен метров до опушки, остановился. Надо будет — подгоним его ближе, лес вполне позволяет.
Когда за осинами подлеска появились просветы, мы пригнулись, а ещё чуть позже вообще поползли на четвереньках. Сомнительно, конечно, что кто-то из глухой деревни будет в бинокль рассматривать опушки окружающего леса, но береженого сами знаете, кто бережет. А вдруг рассматривает?
К крайним кустам подобрались ползком, огляделись… и, как выяснилось, не зря ползли. Деревня была окружена и оцеплена, причём даже тактически относительно грамотно. На околице самой деревни выстроились БМП-1, «маталыга», три военных бортовых КамАЗа, пара «уазиков», обычный и «буханка». А ещё, что меня удивило, я заметил среди выстроившихся машин два «Водника». Тех самых, новёньких, с двумя пулемётами каждый и с заключённой в круг обоюдоострой секирой или буквой «Ф», на секиру похожей. «Фармкоровские», мать их за ногу!
Возле «Водников» стояла группа людей в чёрных прыжковых костюмах, чёрных лёгких шлемах и в чёрных же бронежилетах. Готы прямо, только очень военизированные. А вообще странно, спецназеры, сидевшие на броне, прошедшей в тот раз на хлебозавод, выглядели вполне по-армейски, а эти опять какие-то непонятные, вроде тех, что в Медном встретили. А может быть, у них там разные люди? Вояки и есть вояки, а эти так и остались службой безопасности? Эсэсовцы самые натуральные. И действительно, не слишком похожи на военных, у всех на плече «сто пятые», как у меня.
Кстати, а что они со всей остальной сворой делают в деревне? Да ещё оцепив её с разных сторон? Оцепление направлено всё больше внутрь кольца, чтобы из деревни никто не бежал. Метрах в двухстах от опушки леса расположились двое с пулемётом. На расстоянии метров в двести от них засели ещё двое. Посмотрел в другую сторону — там ещё. Что всё это значит?
Снова перевёл взгляд на технику возле деревни. Отсюда до них метров семьсот. Я достал дальномер, замерил дистанцию. Да, так и есть. Пятьсот девяносто до «Водников», двести двадцать до пулемёта на пашне.
— Что же там происходит? — прошептал я.
— На зачистку похоже, — ответил Васька.
Похоже, не спорю. Однако зачистки в Чечне проводились из расчёта на возможное вооружённое сопротивление, вокруг зачищаемого села размещались основные силы, армейцы всё больше, внутрь же шли «вованы» и ОМОН. А здесь основные внутри, в деревне. И самое главное — при зачистках всегда пытались всех разогнать по домам, чтобы не путались под ногами и вечных крикливых демонстраций не устраивали, а тут, наоборот, всех в кучу собирают, чего в Чечне даже самый слабоумный командир делать бы не стал.
Значит, сопротивления не опасаются. А что тогда им занадобилось? Грабёж? Тогда слишком много народу. Везде между деревьями мелькал разношёрстный камуфляж и ещё не выцветшие «афганки». И опять же, зачем тогда всех собирать в кучу?
— Похоже, что собирают всех за тем большим сараем, — сказал Васька, наблюдая в бинокль.
— Ага. Так всё и выглядит, — подтвердил я.
Действительно, со всех сторон по направлению к большому сараю или амбару гнали всех деревенских жителей. Гнали неласково, подгоняя прикладами и деревянными палками, независимо от пола и возраста.
— Ты знаешь… — снова заговорил я. — У меня плохие предчувствия.
— У меня тоже. Неспроста это все.
Длинный сарай не давал рассмотреть, что там происходит, но было понятно, что жителей сгоняют в толпу, которую окружили несколько десятков бандитов в военной и полувоенной форме, вооружённых автоматами и карабинами СКС, причём некоторые откинули штыки. Прямо каратели. Возле цепи стояла кучка людей в полноценном военном камуфляже, тоже вооружённых, которые разговаривали с двумя «эсэсовцами» в чёрной форме. Разговаривали оживлённо, не без подобострастия, не обращая внимания на сгоняемую у них за спиной толпу.
— Вась… иди за «бардаком», и подгоняйте его к опушке, — сказал я.
— Это зачем?
Я пристроил обмотанную винтовку на лежащем бревне, примерился, как её наводить на пулемётчиков. Перевел дух, унял заколотившееся было сердце, затем сказал:
— А затем, что мне плевать на контейнер с вирусом и его доставку. Если здесь сейчас произойдёт то, что должно произойти, то я себе по гроб жизни этого не прощу. Бегом!
— Есть! — неожиданно даже для себя ответил Кэмел и на четвереньках рванул в глубь леса.
Я приложился к винтовке. Навёл на пулемётчика. Прямой выстрел, не промахнусь. Те, кто в оцеплении справа, от меня тоже не слишком далеко, дотянусь и до них. И до тех, кто слева, тоже дотянусь. Наш главный противник — БМП со своей неслабой пушкой. Для КПВТ вполне уязвим, но сам БРДМ для такой пушки уязвим ещё больше.
Всё остальное, чем располагает противник, фронтальной проекции нашего «бардака» не страшно, главное — обзорные люки прикрыть. Ни с «маталыги» пулемёт его не прошибёт, ни с «Водников». Для РПГ-7, которые могут быть у бандитов и которых я не вижу, расстояние великовато, не попадут. Хотя… один «Водник» вместо двух пулемётов несёт ещё и автоматический гранатомёт. А вот эти могут накрыть.
А вообще нам даже не победа требуется, а спугнуть всю эту публику из деревни. Если они задумали то, что в своё время немцы именовали «массовой экзекуцией» или «акцией устрашения», то такое делается в тишине, покое и безопасности.
Главное — не дать БМП открыть огонь первой. Она стоит хорошо, бортом к нам. Расстояние такое, что для КПВТ это даже не прямой выстрел, это выстрел в упор.
— Сергеич, компоновку БМП-1 помнишь? — спросил я по радио.
— Помню. Что нужно, боеукладку нащупать? — послышалось в наушнике.
— Вроде того. Надо из игры сразу вывести. Гарантированно.
— Помню. В башне у них боеукладка. Не промахнусь, дистанция небольшая.
Плохо, что нам тоже до них из РПГ не дотянуться. Жаль. Тогда с «копейкой» возни было бы меньше. А из того, что там есть, только она нам противник.
Из деревни донеслось несколько выстрелов, словно сухие палки сломали. Криков слышно не было, расстояние скрадывало, но началась какая-то суета, похоже, что часть людей загоняли в сарай. Пулемётчики из оцепления давно уже повернулись к лесу спиной, им самим охота было посмотреть, что делается в деревне. Впрочем, у них и пулемёт на деревню был направлен, это же не оборона, а оцепление.
За спиной послышался звук мотора, затрещали сучья под тяжёлой машиной. Я обернулся. Васька вёл за собой «бардак» к опушке, сам же он тащил ПКМ Сергеича. Правильно, надо было самому догадаться, но не догадался.
Шмель подогнал на малых оборотах броневик за куст, а Васька с пулемётом рухнул рядом со мной на землю. Я посмотрел, как Шмель расположил машину. А расположил он её с умом, за ней метров на пятьдесят ни одного дерева по прямой. Случись отходить, можно сначала задом в подлесок сдать, а уже потом развернуться.
— Начинаем по моему второму выстрелу, — сказал я в рацию. — Кэмел, давишь из пулемёта тех, кто правее в оцеплении. Сергеич, огонь по БМП, а потом переносишь на «маталыгу». Большой, из РПК по пулемётчикам, шевельнуться не давай. А дальше по обстановке, ждите команд.
А что тут ещё скомандуешь? Мы в эту драку влезаем с ходу, без всякого плана, проигрывая противнику по всем статьям. Это даже авантюрой не назовёшь, форменное самоубийство. И именно на это вся наша надежда, потому что такого здесь никто не ожидает. Фактор неожиданности на нашей стороне даже не на сто процентов, а на сто тысяч.
Я разместил силуэт бандита за пулемётом в прицеле и плавно потянул спуск. СВД лягнулась, подскочила, пуля ударила его в середину спины и повалила лицом вперёд на пулемёт. Мой выстрел за шумом и стрельбой из села остался для его напарника незамеченным, и на него я тоже истратил всего одну пулю. Чуть больше двух сотен метров, не расстояние, промахнуться невозможно.
И одновременно с моим вторым выстрелом справа от меня заработал ПКМ, а почти над головой забился отбойным молотком тяжёлый КПВТ. Я сразу перекинул прицел на двоих из оцепления, располагавшихся слева. Они успели понять, что дело неладно, и упали на пашню лицом в нашу сторону, опустив пулемёт на сошки. До них мне тоже ненамного больше трёхсот, не промахнусь.
Однако задёргался, и первый выстрел выбил облачко пыли из пашни прямо у локтя пулемётчика. Тот успел открыть огонь, но взял слишком высоко. Где-то над моей головой хлестнуло пулями по древесному стволу, вокруг них тоже забегала стайка пылевых фонтанчиков. И тут я выстрелил снова. И попал в лицо, как мне показалось. По крайней мере, голова пулемётчика странно дёрнулась, и он ткнулся лицом в землю. А его напарник вдруг вскочил на ноги и резво побежал к деревне, чего я никак не ожидал. Но всё равно вогнал ему в спину две пули подряд.
Затем я перевёл прицел на деревню. БМП была неподвижна и слегка дымила. Сергеич сумел всё же её сразу заткнуть, а теперь расстреливал короткими очередями плоскую камуфлированную «маталыгу», довольно метко огрызавшуюся из ПКТ. Я слышал, как пули хлестнули по лобовой броне нашего броневика. Но продолжалось это недолго. MT-ЛБ бронирован слабо, он даже пулю из моей СВД уже с двухсот метров не держит, а мощь патрона калибра четырнадцать с половиной миллиметров для неё запредельна. И стояла она к нам боком, легко в проекции взять в прицел как стрелка, так и водителя.
Прошло не больше десяти секунд, и пулемёт с «маталыги» тоже замолчал. А Сергеич перешёл на башенный ПКТ, открыв огонь по пехоте и грузовикам. Я же начал выискивать в прицел чёрные мундиры. И выискал всё же одного, привставшего на колено и активно жестикулировавшего, отдавая команды. Выстрелил в него, попал в бронежилет, он дёрнулся и согнулся пополам, я снова выстрелил и уже второй пулей свалил окончательно. Лежащих рядом с ним накрыло пулемётной очередью, взметнувшей густую пыль.
Васька тоже перенёс огонь пулемёта на деревню. Оттуда тоже начали вовсю отвечать огнём, пока неточно, но следовало ожидать того, что нас вскоре нащупают. Я дострелял магазин в противника, кажется, убив ещё одного. Стрелок я неплохой, но не снайпер, эта дистанция стрельбы для меня почти предельная, недостаточно практики. Лёху бы сюда, чёрт возьми.
Неожиданно всерьёз рванула БМП, не хуже танка. А что удивительного, впрочем? Это же не «двойка» с её тридцатимиллиметровой пушкой, в «копейке» калибр серьёзный. Каждый снаряд мощью как у «тридцатьчетвёрки», и у тех тоже при взрыве боекомплекта башни отлетали. Вот и у БМП башню взрывом сорвало и на кабину одного из КамАЗов бросило, проломив крышу того чуть не до самого мотора. А сам низкий широкий корпус старой боевой машины пехоты зачадил чёрным дымом и вдруг дохнул жирным красным пламенем из всех щелей. От взрыва досталось залёгшим неподалёку.
К треску ПКТ с «бардака» снова присоединился КПВТ. Поменяли коробку, значит, следующие пятьдесят тяжёлых патронов готовы ударить по деревне. А деревенские-то, кстати, разбежались, отсюда хорошо видно, как люди прячутся за домами и сараями, стараясь убраться подальше от места боя. Значит, уже не зря мы атаковали.
КПВТ на такой дистанции боя вещь смертоубийственная и сокрушительная. Из башенной установки можно в котелок попасть, знай крути ручки наводки. А уж о пробивной способности пуль я теперь умолчу, и так достаточно сказал. Они через всё насквозь пролетают, как лом через сугроб.
Очередь из наших башенных пулемётов настигла группку «эсэсовцев», спешно грузившихся в свой «Водник». Пулемёты с них до сих пор молчали, кстати. Скорее всего, экипаж покинул машины, вовсе не ожидая нападения, и теперь три пулемёта с автоматическим гранатомётом не могли поддержать их огнём. Не было за ними стрелков, все вышли экзекуцией любоваться.
Очередь КПВТ прошибла корпус одного из вездеходов с такой силой, что тот закачался на рессорах, а из бронированного кузова фонтанами вышибло искры, как от электросварки. Три фигуры в чёрном разом повалились на траву, забрызгав кровью борт своей машины, а остальные бросились наутёк.
Второй «Водник» ловко прикрылся корпусом горящей БМП, а уцелевшие «эсэсовцы» перебежками начали подтягиваться к машине.
Я начал вылавливать в прицел отстреливавшихся бандитов, которые ещё не заимели полезную привычку постоянно менять позицию. Такое с их стороны упущение по службе позволяло мне пристреливаться к каждому и примерно с трёх или четырёх выстрелов гарантированно поражать. И когда я воткнул в винтовку последний, пятый снаряженный магазин, я точно знал, что завалил не меньше десятка человек только в деревне. Показал бы я в Чечне такой результат? Держи карман шире, духи под огнём не разлеживались. Дай бог, я сам бы живой остался, тоже ведь с одной позиции стреляю.
Васька тоже пристрелялся, полосовал чёткими очередями по пять-шесть патронов и тоже производил трупы. И, что меня обрадовало, кто-то из деревенских добрался до трофейного оружия и открыл огонь противнику во фланг. И не один, там уже несколько человек постреливало.
Это оказалось последней каплей, взятые в два огня бандиты начали разбегаться. Бросились к двум уцелевшим грузовикам, в панике лезли в кузов. Я приказал Сергеичу не вести огонь по кабинам, двигателям и ходовой части грузовиков, не отрезать противнику путь к бегству. Нам вовсе не надо было, чтобы те встали против нас насмерть, не те у нас силы. Прекрати они панику — и даже сейчас были способны вломить нам по первое число.
Так и получилось — два уцелевших КамАЗа с истрёпанными тентами и разбитыми досками бортов рванули по просёлку от деревни, впереди них нёсся уцелевший «Водник», потерявший при погрузке ещё двоих в чёрном, которые валялись в пыли возле пылающей бронемашины. За ними вилял УАЗ с тентом. «Буханка» осталась брошенной в деревне, и, кажется, совершенно неповреждённой.
— По машинам! — скомандовал я.
Теперь главное вовремя ворваться в деревню до того, как поднялась на ноги основная масса убитых. Попаданий в голову было немного, так что жди массового подъёма зомби. Мы с Васькой одним прыжком взмахнули на броню, соскользнули в распахнутые люки. Я отставил снайперку, скинул с разгрузки подсумки под неё и взамен быстро нацепил лифчик с автоматными рожками. Теперь если что и будет, то ближний бой.
«Бардак» между тем уже плавно раскачивался, преодолевая пашню. Я прижался к обрезиненным наглазникам командирского прибора наблюдения, повёл перископом по панораме боя. Чёрный дым от горящей БМП, ветром прижатый к земле, изрядно запакостил пейзаж, но всю картину разорения скрыть не мог. Трупов на земле хватало, а некоторые из них уже начали шевелиться и подниматься. Выстрелов же более слышно не было.
Ладно, гоняться за ними не будем, всё равно сами придут. Я откинул люк, высунулся из броневика по пояс. Рядом со мной вылез Васька.
— Шмель, давай в деревню полным ходом, на мертвяков не отвлекайся!
— Принял!
В деревню влетели как раз в том момент, когда несколько человек подбежали к большому сараю, ворота в который были закрыты и подпёрты снаружи кольями и какой-то телегой. Но ничего делать они не стали, лишь постепенно выстраивали полукруг. Думаю, я догадался правильно, что же в этом сарае.
С «контролем» покончили за несколько минут. К тому времени на месте боя собралась вся деревня. Многие поглядывали на разбросанное на земле оружие, но поднимать его, судя по всему, опасались, поглядывали на нас. Оно и верно, трофеи это в основном наши, нам и право первой ночи. Но сначала мне хотелось бы с кем-то из деревенских поговорить. Именно поэтому я встал на броню, как на трибуну, и выкрикнул главного. Думал, что такого не окажется, но в ту же секунду из толпы выбрался невысокий лысоватый мужичок в потрёпанном спортивном костюме.
Я спрыгнул с брони, Васька же с Большим остались сидеть наверху, мало ли что? Мы с мужиком поздоровались, пожали руки, он не выдержал, спросил, кто мы такие. Ответил я уже стандартно: «Партизаны». Как хотите, так и понимайте, но в любом случае — «хорошие». Потому что партизаны всегда хорошие. Если они становятся плохими, то превращаются в кого угодно, в бандитов, в «лесных братьев», в НВФ, но именно «партизанами» быть уже перестают.
Как выяснилось, я угадал, когда решил, что бандиты решили устроить массовую экзекуцию в деревне. Деревня Вяльцы, стоявшая на отшибе, ещё не подвергалась настоящим нападениям банд, вся эта кровавая и мутная волна насилия прокатилась мимо. Однако сельчане знали, что происходит вокруг, ждали беды, и она грянула. Три дня назад здесь появился точно такой же, как у нас, БРДМ в сопровождении грузовика, с ними приехали десятка полтора бандитов. Они обложили деревню налогом, причём в сумму налога включили четырёх девиц. И без того небогатая ими деревня включать их в налог отказалась и вчера передала подъехавшим бандитским фуражирам запас продуктов и самогонки. Те ничего не сказали, уехали, а сегодня с утра нагрянула карательная экспедиция.
Всех жителей деревни согнали в кучу, выбрали четверых случайных людей. Втолкнули их в большой сарай, заблаговременно освобождённый от всего и превращённый в арену, где и застрелили. Когда мертвецы начали подниматься, туда втолкнули одного живого, предварительно выстрелив ему в ногу. Тот погиб почти сразу, был буквально разорван на куски. Затем туда забросили женщину, потом ещё одного мужика. А затем началась стрельба. Теперь в сарае за запертыми воротами были семь зомби и ни одного живого.
Затем мужик спросил меня, могут ли люди собрать трофеи. Когда он увидел, как я задумался, он сразу сказал, что пока соберут всё в кучу, а дальше я уже сам распределю, кому и что давать. Он решил, что меня давит жаба на ценное имущество, но на самом деле я задумался о другом. О том, что надо бы хорошо пошариться в карманах у убитых «эсэсовцев» и в их машине. Может, что полезное узнать получится. Я сказал мужику, пусть начинают собирать трофеи, но не трогают ничего с трупов в чёрной форме и не лезут в «Водник». А заодно пускай пошлют в поле людей собрать имущество с убитых из оцепления. Учитывая, что те уже встали и не спеша брели к деревне, нюхом ощущая, сколько здесь пищи, с ними тоже следовало решить.
Мы с Сергеичем направились к двум группам убитых в чёрном. Четверо лежали вразброс возле пробитого пулями «Водника». Одного из них застрелил я, ещё троих срезал Сергеич из КПВТ. Этих было видно сразу, их по факту на куски разорвало, только одежда каждый труп в кучке держала. Ещё два трупа лежали возле чадящей теперь БМП, их тоже из башенных пулемётов накрыло.
Я выбрал одного из убитых, с четырьмя жёлтыми горизонтальными нашивками на рукаве, под эмблемой с обоюдоострой секирой или с буквой «Ф», которого я принял за главного в этой команде.
Чёрный новенький арамидный шлем. Сначала показалось, что такой же, как и у нас, но нет. У этих другое производство, по форме он вроде американского, а наш вообще ни на какой не похож. Чёрная разгрузка полицейского типа, АТЦ, знаю такую, продавали в магазине, её для антитеррористического центра ФСБ в своё время разработали. Карманы под шесть автоматных магазинов, кобура на животе. Карман для рации. Ну и прочее, для ИПП там, аптечки, маленький рюкзак за спиной. Для штурма помещения разгрузка, для захвата, а не для долгого боя.
В кобуру был вложен новенький «Грач», рядом, в отдельных карманах, два запасных магазина к нему. Я достал пистолет с магазином, осмотрел. Патроны новые, бронебойные 7Н21, с торчащими вперёд из плоских головок остриями сердечников. Неплохо, можно броники дырявить.
«Сто пятый» лишним не будет, и шесть магазинов к нему на трупе, но с этим ничего нового. А вот в специальном кармане хранился ночной монокуляр, и на шлеме убитого размещалось съёмное крепление под него. Тоже может пригодиться, даже очень. Я стащил крепление, снял свой шлем и переставил каркас из синтетических толстых ремней на него. Село как влитое, словно всегда там было. Сами поносим, очень пригодится.
Затем открыл карман для документов на разгрузке убитого. Там действительно нашлось какое-то закатанное в пластик удостоверение с фотографией. На фото был убитый, это даже сейчас нетрудно было заметить. Справа было написано имя: Бородулин Станислав Николаевич. Сверху, под уже известным мне логотипом, было отпечатано: ЧОП «Фармкор-Безопасность». Ну, вот и всё понятно. Теперь уже никаких сомнений, кто это такие. И заодно понятно, откуда деньги на такую экипировку, потому что ни в какой армии всё это и не снилось бы.
— Сергеич, полюбуйся. — Я протянул через плечо добытое удостоверение личности.
Сергеич прочитал, повертел в руках, хмыкнул, вернул запечатанный в пластик прямоугольник с фотографией мне.
— А кто же сомневался. Только помимо того, что они нас должны ловить, они тут в каждую помойку лезут, тебе не кажется?
— Именно так мне и кажется. Зачем это им?
— Трудно сказать.
Все остальные «эсэсовцы» имели похожие документы, одинаковое оружие, «Грачи» и «сто пятые», все повально с коллиматорными «белками», которым мы тоже очень обрадовались — у этого прицела рамка такая, что вообще ничего не закрывает. Целых шесть «сто пятых», которые я забрал все до единого. А ещё я заберу один из ПКМБ, установленных на «Воднике», и рацию «Северок-К», за что тоже спасибо. Кстати, а как сам «Водник» поживает?
Поживал «Водник» плохо, к глубокому нашему сожалению. Сквозь двигатель вездехода пролетели пули из КПВТ, развалив все его внутренности, так что с машиной можно было прощаться. Совсем он не поживал, в общем, равно как и его водитель, убитый прямо в кресле и забрызгавший своими мозгами из разлетевшейся головы всю приборную панель. Запах в салоне стоял, как в мясницкой. Зато он нас оделил ещё одним «сто пятым» и ещё одним «Грачом».
Насчёт запасного боекомплекта я не обманулся. В салоне машины нашлось три ящика «пятёрки» для автоматов, в которой мы уже не нуждались и сразу решили отдать всё крестьянам, и два с половиной ящика девятимиллиметровых для пистолетов. Немало. Не «Водник», а просто мешок с подарками. Личный состав уже вперегонки цеплял кобуры с «Грачами» на ремни. Это уже пистоль серьёзный, не ПМ.
А затем я наткнулся на командирскую сумку, в которой была целая куча карт с пометками, какие-то аэрофотоснимки, что-то ещё, и самое интересное — мой портрет под прозрачной крышкой, а рядом с ним портреты всего семейства Дегтярёвых. Вот и сомневайся, за нами эти «эсэсовцы» гоняются или нет?
Больше ничего стоящего в «Воднике» не было, хоть я и повздыхал на все лады. Классная машина, нам бы такую. Да где взять? Была вот одна, да и ту Сергеич из своих пулемётов раздолбал.
Блуждающих трупов в поле уже не было, а крестьяне с них разбогатели на два немолодых ПК, но, как и всё остальное, в отличном состоянии. Всё оружие было или после заводского ремонта, или совершенно новое, хоть и лохматых годов выпуска. Одни карабины СКС начала пятидесятых годов чего стоили. Этой банде достался склад постарше, видать, чем банде покойного Крапа, карабинов у того не было, только автоматы.
В КамАЗе нашлось тоже немало всего полезного. Куча ящиков с патронами, два РПГ-7 с кучей гранат, которые, видимо, бандюганам было лень с собой таскать, вот и возили в кузове. Нашёлся даже НСВ «Утёс», разобранный, с запасным стволом, тоже бог знает какого года издания, ни разу не выстреливший, весь в пушечном сале. К нему куча патронов, несколько тысяч, неснаряженные ленты и даже машинка для их снаряжения. Интересно, зачем они этот «Утёс» с собой таскали? Думали, случится бой и они его тогда от пушечного сала очистят, соберут и ленты заодно набьют?
В общем, деревня разжилась оружием, но взамен поимела великую головную боль в виде скорого возвращения противника, причём пылающего жаждой мести.
— Смываться вам надо, — сказал я тому мужичку, который взял на себя обязанности главного.
При нём уже крутился мощного телосложения молодой мужик в джинсовой куртке, с автоматом на плече, на манер личного телохранителя. Оказалось, племянник, зовут Колей, служил десантником в Чечне в первую войну. Затем работал на железной дороге машинистом и переехал жить в город, в тот самый Горький-16, в который нам и надо было. Когда началось всё, приехал в деревню за дядькой, да так и застрял здесь. Но был там до последнего момента.
Мы наконец познакомились. Мужика, за которым приехал Коля, звали Петром, и был он в прошлом директором школы, располагавшейся в соседнем селе. Затем школу закрыли, но Пётр уезжать из деревни не стал, благо сам коренной вяльцевский. А тут и Катастрофа подоспела.
— Что делать думаете? — спросил я его. — Банда вернётся, с бронёй и в большой силе. Не удержитесь против них.
— Знаю, что не удержимся, — кивнул Пётр. — Уходить надо, только куда? И с чем? Дорога всё равно бандами перекрыта, по ней не прорваться. По грунтовкам тоже далеко не уйдёшь, разве что в соседнее село. У нас имущество, техника пока есть, скот.
— А технику бандиты не отбирали? — спросил Сергеич.
— А зачем им? — удивился Пётр. — Техники у них прорва с военных складов, наша им не нужна. Главный, что с ними был, когда они в первый раз к нам приезжали, так и сказал, мол, платите нам едой, самогонкой и девками, а больше мы ничего не тронем. Если бы не девки, то всего этого могло и не быть, мы же не больные с голой пяткой против шашки.
— Значит, грузовики у вас есть?
— Есть несколько, — кивнул Пётр. — Как не быть? Но у нас ситуация, сами знаете какая. Дорога тут всего одна, на Нижний. Ещё железка в ту сторону, и всё. Прорваться не сможем. Вы как сюда добрались?
— Да нам-то что? Мы напрямик пёрли, по лесу, — ответил я.
Пётр понимающе кивнул. Затем повернулся к племяннику, спросил его:
— Коляш, а ты что думаешь? Чего молчишь?
— Думаю, что надо нам в партизаны подаваться, — пробасил тот, голос у него был как из бочки. — Уходить в лес. И понемногу пешим порядком кочевать к Нижнему.
— А как со стариками быть? Как они по лесу двести с гаком вёрст пройдут? Да двести с гаком — это по прямой, а все триста с тем же гаком не хочешь?
Я снова развернул трофейную карту, пробежал взглядом по отметкам, сделанным покойным «эсэсовцем» Бородулиным. А ведь здесь явно обозначены все опорные пункты и гарнизоны бандитов в этой части области. И карта хорошая, генштабовская, такая же, как и у нас. И все основные пункты дополнены аэрофотосъёмкой. Капитально.
— А железка теперь стоит? — поднял я голову. — Бандиты поезда не гоняют?
— Не, не гоняют, — ответил Коля. — Зачем им? Как всё началось, так железнодорожники культурно пути освободили, подвижной состав на запасные пути убрали. Путь должен был целым остаться, контактная сеть разве что обесточена.
— А чтобы маленький состав собрать и с места стронуть, сколько тебе времени надо?
Коля потыкал пальцем в карту, в станцию, обозначенную как «ст. Павлюково», сказал:
— Отсюда вообще ничего не надо. Там пустых платформ на запасной путь полсотни загнали, да так и оставили вместе с маневровым. При мне было, своими глазами всё видел. Отцепить десяток или сколько там нужно, и в путь. И подойти к станции можно прямо от нас по грунтовке, необязательно на трассу лезть. Лес там вплотную подходит.
Коля уже явно понял, к чему я клоню, Пётр же прислушивался к разговору со всё возрастающем вниманием.
— Коль, а до Нижнего, если стрелки переключить, угнать вас в какой-нибудь тупик не выйдет?
— Здесь до Нижнего один перегон, двести десять верст, — ответил Коля. — Ни одной стрелки, дуй себе по дороге, и дело с концом. Только платформы пригородного. Остановить можно, если только пути взорвать впереди.
— И что делать в таком случае? — спросил Пётр, нервно облизнув губы.
— Мотовоз впереди пустить бы и связь с ним наладить. Только кто поведёт? — вздохнул Николай — А вообще… Не гнать, идти километров двадцать в час, и тогда можно где угодно будет состав остановить.
— А если прижмут в чистом поле, то ведь хана, так? — снова спросил Пётр.
— А если сюда к нам приедут, то точно хана всем, — возразил Коля. — Вопрос в другом: как нашими силами станцию отбить? Там у бандитов точно гарнизон есть.
— Здесь пометка, что их не больше двадцати человек, — показал я значок на карте. — Если правильно всё организовать, то можно их выбить оттуда. Или перебить, если очень повезёт. Вояки они, прямо сказать, так себе, если сразу большие потери будут — сбегут.
— Так давайте сделаем, что нам терять? — сказал Пётр, воодушевившись.
— Кстати, где они могут обосноваться на станции?
— Только в управлении, больше негде, — ответил Коля. — Других подходящих зданий нет.
Действительно, в этой ситуации терять деревне нечего. В партизаны, как это ни странно, уйти не удастся. В Белоруссии партизаны выживали за счёт того, что немцев больше интересовал фронт, а партизанское движение было лишь досадной и назойливой помехой. Люди жили в деревнях, кормили партизан в лесу. Это потом, когда появился в Белоруссии батальон, составленный из наших предателей, немецких уголовников и психопатов под командованием такого же маньяка Дирлевангера, именно тогда началось массовое истребление мирных жителей. И ведь не один такой батальон был.
Да и то следует сказать, что безнаказанным такое не оставалось. Одна рота дирлевангеровских палачей была поголовно перебита после сожжения деревни Борки вместе с жителями. Доставалось и другим.
Здесь же, когда все деревни в этом малонаселённом краю под контролем у бандитов, особо не напартизанишься. Мало деревень, все под надзором. Придёт банда, спалит деревню, а в остальные гарнизоны поставит. Потому что у них главная задача не фронт обеспечивать за тридевять земель, а самим себе спокойную и сытную жизнь прямо здесь. С голоду здесь вымрут партизаны. Выход один — отходить к Нижнему и селиться за Волгой, там они будут под защитой. Что военные, что «кремлёвские» их в обиду не дадут. И земли там хватает, работа найдётся.
— Пётр, командуй в селе грузиться, — сказал я. — Всё, что можно, на грузовики, население готовь к выходу. Сегодня бандиты не ударят. Пока соберут силы, пока разведку проведут… Не раньше, чем завтра. Да и то вряд ли, пара дней у вас есть как минимум. Сколько вас здесь?
— Почти пятьсот человек будет.
— А мужиков, способных воевать? Хоть как-нибудь, хоть просто выстрелить в нужную сторону?
— Всех и видишь. Около пятидесяти, не больше. Разбегается деревня, стариков у нас больше всего.
— Значит, так, слушай мою команду, — взял я инициативу на себя. — Коля, едешь с нами. Кроме тебя ещё кто-то в деревне в железнодорожных делах соображает?
— Никто, — мотнул головой здоровяк.
— Жаль. Ладно, всё равно с нами. Тебе десять минут одеться, экипироваться. Берёшь двойной боекомплект к автомату как минимум, гранаты… в общем, сам сообрази, — я повернулся к бывшему директору школы. — Пётр, собирай людей, трупы обдирайте как липку. Шлемы, броники, всё, что у них есть. Брезгливых на хрен, всё отмыть и экипироваться. Людей раздели на две группы — в первую умеющих воевать, а во вторую собери тех, кто вообще ни бум-бум. Первой группе раздай автоматы, второй — карабины. Обязательно найди хотя бы пару пулемётчиков. Кто ленту умеет заправить и со ста метров в дом попасть. Вы, деревенские, все служили, так что пусть вспоминают, как это делается. Понял?
— Понял.
— К пяти утра с ними всеми ты должен быть здесь. В карте разбираешься?
— Разбираюсь, — кивнул Пётр. — Будем. А что с колонной гражданских делать?
— Соберёшь их вот здесь, у оврага. Тут как раз пара километров. Оставишь с ними тройку людей с оружием, если вдруг мертвяк на них какой выйдет. А остальных вперёд, понял?
— Понял.
— Выполняй. Стой! Отставить! Не выполняй!
— Что? — обернулся Пётр.
— Вы же колхоз, верно? У вас удобрения должны быть, — сказал я, почувствовав электрические разряды в затылке от охватившей меня идеи.
Как-то всё увязалось у меня в голове: «все в одном здании», «колхоз с удобрениями», «по бризантности аммиачно-селитренные ВВ уступают тротилу, но по фугасности его значительно превосходят» и так далее.
— Верно, — подтвердил тот. — Недавно закупили на сезон. Аммиачная селитра, в мешках по пятьдесят килограмм. Взрывчатку хочешь сделать?
— Влажность замеряли? — уточнил я.
— Не знаю, сейчас спрошу.
Пётр убежал и через минуту вернулся с каким-то длинным и худым мужиком в очках, с одним треснутым стеклом. Я повторил ему свой вопрос, он ответил:
— Не замеряли, но не больше одного процента должна быть. Мы с Новомосковского «Азота» получаем, у них всегда так. И герметичность упаковки не нарушена. Взрывчатку сделать хочешь?
— Не кристаллизовалась?
— Когда? — удивился он. — Только с завода ведь!
— Тогда и делать ничего не надо, это готовая взрывчатка, — отмахнулся я. — Автоприцеп у вас есть?
— Есть.
— Накидайте в него мешков и тащите с собой. Дальше я всё сам сделаю.
— Хорошо. Сам отберу самые лучшие мешки. Тонны хватит? — уточнил специалист по удобрениям.
— За глаза, — даже замахал руками я.
— Но если хочешь, можем смешать с чем-нибудь. Время есть, и рабочие руки есть. Засыплем в передвижной миксер с РБУ и смешаем. Никаких проблем.
— Мазут есть?
— Солярка есть.
Аммиачная селитра действительно уже готовое взрывчатое вещество, да больно уж капризное. Влажность за три процента выйдет — не взорвётся. Слежится или кристаллизуется — тоже не взорвётся или взорвётся не полностью. А вот если смешать с мазутом, сырой нефтью или соляркой, то водостойкость резко растёт. Главное — не дать испариться жидкости. А для этого нужны бочки, и нефтепродукты нужны максимально вязкие.
— Масло машинное возьмите. Смешайте с соляркой, пока как мазут не станет. И смешивайте из расчёта двадцать процентов солярка, а остальное — селитра. Бочки есть?
— Бочек нет. Есть одна бочка-прицеп, на две тонны. В неё можем всё это забросать потом.
— Ну и заполняйте, сколько наберёте, — даже обрадовался я такому решению. — Но пару-тройку мешков всё же прихватите, и ещё оберните дополнительно.
— Сделаем, — кивнул мужик в треснутых очках.
— Да, вот ещё совет. Пару-тройку центнеров в подбитый «Водник» загрузите, между мешками заложите пару-тройку гранат, а от них растяжку на дверь. Можно больше, чтобы хорошо рвануло. Сумеете?
— Сумеем, — кивнул тот. — Сюрприз оставить хотите?
— Хочу.
— Ну и верно. Селитры у нас много, вообще с полтонны загрузим. Мы ещё и вон в ту машину напихаем. — Он показал рукой на подбитую «маталыгу».
— Ну и прекрасно.
— Хорошо.
Он ушёл, а я задумался. Единственный шанс спасти людей — это вывезти их по железной дороге. Движение на ней встало, контактная сеть не работает, бандиты наверняка никакого наблюдения за ней не ведут. А если мы сумеем прицепить платформы к маневровому тепловозу, то вполне можно догнать поезд до Бора, до взорванного железнодорожного моста. Тут ведь совсем не далеко, чуть больше пары сотен километров. А заодно двух зайцев убьём — всё внимание противника, который ещё не занят внутренними дрязгами, направится туда. А мы на своём «бардаке» помаленьку двинем дальше, лесами да перелесками, к конечному пункту нашего маршрута.
Коля подготовился к выходу как раз за десять минут, натянув на чёрный спортивный костюм чёрный же, почти целый броник, снятый с командира «эсэсовцев». Нормально, не слишком заметно в темноте будет. Мужики не просто снимали с убитых снаряжение, но и обувь, и камуфляж. Всё верно, не до брезгливости теперь. Всё пойдёт в дело.
— Дорогу до станции хорошо знаешь?
— С закрытыми глазами пьяный дойду.
— Отлично. Место, где машину укрыть можно, знаешь?
— Там где угодно можно укрыть. Лес кругом.
— Ну и отлично. По коням.
Наш слегка испятнанный пулями «бардак» снова рванул вперёд, мы разместились на броне. Заодно на ходу я взялся набивать магазины к СВД. Всё же полезная штука снайперка. Равно как и пулемёт, на открытом пространстве она позволяет разорвать дистанцию боя так, чтобы «вывести из оборота» обычное стрелковое оружие противника или свести его эффективность к минимуму. Мы сегодня напали на целую банду всего впятером, но у нас была вот эта самая СВД. А у противника не было ни одной, у нас были два пулемёта ПК, башенный и на сошках, а у противника они были в оцеплении и погибли первыми, а ещё у нас был сверхмощный КПВТ, который мог всё, что попадало в сектор, расстреливать на выбор. А наша совсем не тяжёлая броня сделала всё стрелковое оружие противника просто бесполезным.
К чему это я? А к тому, что даже маленький отряд может получить преимущество над большим, если дурака не сваляет и правильно пустит в ход все свои козыри. Правильное планирование — девяносто процентов успеха в бою.
Кстати, что у нас с козырями теперь? У нас появились приборы ночного видения, а насадки для бесшумной и беспламенной стрельбы и так были. Следовательно, станцию надо разведать ночью. И если получится, то ночью и напасть. Самим. Малыми силами. Расчистить путь подвоза бочки. А потом заблокировать станционную контору, подогнать к ней тонну селитры и предложить сдаться. А если не сдадутся, то рвануть. Другое дело, что взрыв такой мощности может и нам проблем наделать, поэтому хотелось бы избежать его.
— Кстати, Коль… — обратился я к сидящему рядом со мной на броне здоровиле. — Ты не в курсе, ваша деревня и станция к одной банде относятся или к разным?
— Не знаю, — чуть удивился тот вопросу. — Мы до их появления бесед с ними не вели. Но думаю, что к разным.
— Почему?
— Потому, что приехали они к нам от трассы, а от станции ездить удобней, — ответил он, чуть подумав. — Значит, на чужую землю не хотели заезжать.
— Логично, — согласился я. — А что в «Шешнашке» в последнее время делалось? Пока ты оттуда не срулил.
— То же, что и везде, делалось. Мертвецы на людей кидались.
— А ещё? Давай с подробностями.
— Началось понемногу, с каждым днём их всё больше становилось. Потом комендантский час объявили. Лучше не стало. Затем срочники из «внутряков» разбежались кто куда. На машинах, с оружием, многие на броне даже. Слышал, что в каких-то частях чуть не до драк дошло, офицеры их удерживать пытались, а те к семьям нацелились.
— А ты чего делал?
— Я всё время отсиживался на станции. Затем бандиты появились, много и сразу со всех сторон. В городе пальба началась, форменные уличные бои. Бандиты даже с танками были.
— Даже так? — поразился я.
— А как ты думал? — усмехнулся он моей наивности. — Тут что только не хранилось. Танки, кстати, «пятьдесят пятые» ещё, даже не думал, что где-то есть такие.
— Есть, есть, — «успокоил» я его. — А чего им сделается? Пушка солидная, что ещё от него нужно по нынешним временам?
— Возможно. В общем, началось в городе, остатки военных с учёными и семьями на предприятиях укрепились. К ним сунулись, но без толку — у тех тоже пушки имелись, под городом склады такие, что мама не горюй.
— Откуда, кстати? — спросил Большой.
— От верблюда, — ответил за Николая Сергеич. — Самый безопасный город в стране, где ещё их устраивать? И входы в них не то что на режимных территориях, а просто в крепостях. Чем плохо?
— Ага, именно так, — подтвердил Коля. — Знаете, сколько я спецсоставов туда перегонял? И оружие шло, и та же жратва. Там только сахара с солью, пожалуй, состава два разместили. Завались.
— А туда пути целы? — заинтересовался Сергеич.
— Нет, даже не надейтесь, — усмехнулся Коля. — Пути перед станцией разобраны. Ненамного, метров на сто, но этого хватит. И станция бандитами занята. У них там база, считай.
— А аэродром?
— Аэродром тоже, он за городом, охрана оттуда сразу ушла, ещё до бандитов, даже склады ГСМ рвануть не догадались, решили, что пригодится. Правда, всё, что могло летать, куда-то улетело.
— А что в городе удержали? — спросил Сергеич.
— Знаете город? — чуть удивился Николай.
— Служил там долго.
— Да всё удержали, что в списке особо важных, — сказал Коля. — И будут дальше держать. Там теперь так получается — ни местным выйти из города, ни бандитам туда войти. И тех, и других маловато для победы, только и могут, что друг другу жизнь портить.
— Сергеич, а что вообще на тех складах кроме еды? Военное есть что?
— Конечно, — подтвердил тот. — Там дивизия внутренних стояла. А на случай войны должны были ещё две мотострелковые развернуть вокруг, техника для них вся там. Тоже не новая, но вполне даже приличная. Таких вот… — он похлопал рукой по броне «бардака», — думаю, тоже много найдётся.
— Получается, что если бы там людей больше было, то они бы весь город отбили? — спросил Васька.
— Не знаю… — пожал плечами Сергеич. — Возможно. Но бандиты тут тоже не один склад растащили. Сами видели, как они вооружились. Тоже не детский сад. А опыта сейчас наберутся, тут сомнений нет.
Сергеич ещё минут двадцать расспрашивал Николая о каких-то лишь им двоим ведомым местах, после чего сам впал в задумчивость.
Толковый этот мужик Коля. Жаль, что, кроме него, железнодорожников нет. Я бы его поагитировал с нами двинуть. Оружия у нас теперь много, транспорта даже избыток некоторый, люди бы очень пригодились. Чует моё сердце, что если мы из нынешней передряги живыми выберемся, то таким отрядам, как наш, всегда работа найдётся. И чем дальше, тем больше. Если, к примеру, нынешнюю бандитскую вольницу взять. Пока мы их бьём как хотим, но это пока. У них боевого опыта нет совсем, вообще никакого. Ни опыта, ни знаний нужных, ничего, кроме зверства и жестокости. Но пройдёт месяц, пройдёт другой, повоюют они друг с другом, сходят в набег, и тогда у них появится опыт. Такой, что не приведи бог, настоящий, боевой. Тут, считай, новые печенеги вырастают понемногу, и скоро они превратятся в настоящее бедствие.

Сергей Крамцов
24–25 мая, ночь

Действительно, как и говорил Коля, укрыть «бардак» труда не составило. Лес сжимал грунтовую дорогу с двух сторон, и мы остановились, примерно на километр не доезжая станции. Оставили с машиной Шмеля, а сами с Сергеичем, Кэмелом, Большим и Колей направились в сторону станции. Коле выделили тоже ночной монокуляр и один ПБС с двумя рожками уэсов, пообещав отобрать это всё после операции. Он не возражал. Ну и СВД в брезентовом чехле прихватили, справедливо решив, что может здорово понадобиться.
Сначала мы зарослями подобрались к каким-то длинным пакгаузам, за которыми пересекались многочисленные пути маневрового поля. Станция здесь работала и как разъезд, и как сортировочная, а ещё на ней были огромные склады леса — зоны здесь всё больше лесоповалом занимались, и с этой самой станции лес отгружали железной дорогой.
Убедившись, что за нами никто не наблюдает, перебежали в большое кирпичное здание без ворот, к которому была пристроена платформа, с неё, наверное, и шла погрузка в вагоны. Огляделись, обнаружили лестницу, ведущую на массивную балку, по которой катался мощный кран; взобрались на неё, затем на какое-то подобие чердака, а оттуда перебрались к торцевой стене здания. Пространство между крышей и верхом кирпичной стены было закрыто рассохшимися досками, и через них оказалось удобно наблюдать за станцией, которая оттуда была как на ладони.
Выглядела она пустынной и заброшенной. На водонапорной башне бандиты разместили пулемётное гнездо, некоторое движение было заметно возле небольшого двухэтажного домика, покрашенного в грязно-жёлтый цвет по штукатурке. Оттуда иногда выходили или заходили внутрь люди в уже привычной полувоенной разномастной одежде и с автоматами. Ещё два пулемёта я заметил в окнах этого домика. Прогуливался там и парный патруль, то подходя близко, то исчезая за станционными постройками. Патруль был один.
Зато рядом с самим зданием стояли два БТР-60. Совсем ветераны, но тоже как новые. Я таких в армии почти и не видел уже. Разве что в Чечне несколько штук, которые туда загнали специально, чтобы списать на боевые, если не было другого способа избавиться. А вот на складах хранились где-то, только что новенькой краской на бортах не сверкают.
Впрочем, теперь кроме номеров и звёзд на бортах бронетранспортёров появилась надпись, сделанная по трафарету: «22 зона». Вот как, можно сказать, эмблема части появилась. Тот, кто эти бронетранспортёры на длительное хранение ставил, теперь икает небось, если живой ещё. Не думал он наверняка, что на честной боевой технике подобная пакостная надпись появится.
Рядом с бронетранспортёрами стоял военный ЗИЛ-131, судя по всему, тоже с тех же складов, а у техники топтался часовой. Сразу мы его не заметили, он за машину заходил. А вообще, по первому впечатлению, людей на станции было немного. Особых дел для них не было, скорее всего, посадили их тут охранять огромные станционные склады. Тот же лес-кругляк ой как понадобится, не будешь охранять — уведут соседи. С соседями же войны нет наверняка, так что достаточно обычного присутствия как символа присмотра за материальными ценностями. А больше здесь и делать нечего по большому счёту. Замерли поезда.
Над путями, на решётчатой ферме, покачивались на длинных верёвках трое повешенных. Обратившиеся в зомби, они слабо трепыхались. Судя по виду, висят они примерно неделю, не меньше. Двое мужчин и женщина, все голые, в пятнах разложения по всему синюшному телу. Затем я увидел ещё одного. Этот был распят на деревянных складских воротах, прибит гвоздями через запястья и щиколотки. И непонятно было, то ли он жив ещё, то ли уже воскрес.
Везде одно и то же, озверели эти скоты от власти и безнаказанности. Озверели настолько, что сомневаться начинаешь, неужели мы с подобными тварями по одной земле ходили? Нет, неправильно я сказал. Озверели они не от власти и не от безнаказанности. От этого они только проявили свою истинную сущность, до поры скрытую. Ну ничего, эти у нас допрыгаются, обещаю. Именно эти, и очень скоро.
Большой сканировал эфир, но ничего интересного не поймал. Весь радиообмен между станцией и основными силами свёлся к нескольким бытовым вопросам. Даже такая простая вещь, как радиоперекличка, здесь не работала. А зря. Радиопереклички не просто так придумали, знать надо.
Удалось разглядеть, где находится рация. Второй этаж, судя по тому, что видно через окно — бывший кабинет начальника станции. Рация стоит на столе, старенькая «сто девятая». Антенна растянута на крыше, убери её, и связи не будет.
Портативных радиостанций у них не было совсем. Не хранились они на мобилизационных складах. Значит, связи между патрулём, обходящим территорию, и командирами нет. Соответственно, нет и радиообмена между караульным и начальником караула, если у них такой есть. Пока смену не проведут, не узнают, что с патрулём что-то случилось. Нам на руку.
Смена патруля тоже проходила по-патриархальному просто. Ходящий по территории патруль подходил к домику станционного начальства, заходил внутрь, а оттуда им на смену выходил новый патруль. Всё бесхитростно и как метод несения караульной службы ни на что не годится.
Постепенно день склонился к вечеру. Сгустились сумерки, видимость снизилась. Никаких изменений в режиме несения службы не произошло. Наверняка это территории разных банд. Если бы всё произошедшее сегодня случилось с одними и теми же, то какое-то усиление мы бы наверняка наблюдали. Всё же двадцать пять километров всего между станцией и деревней Вяльцы, а этим никто ничего не сообщал. Сочли за труд. Или вообще они враждуют? Всё может быть.
К вечеру в здании станционного начальства началась пьянка. Днем ещё как-то крепились, по крайней мере, никто пьяным не выглядел, а к вечеру расслабились. Конец рабочего дня вроде как. Заметили мы и ещё нечто новое. В маленьком кирпичном блокгаузе напротив здания станционного управления держали людей. Четверо бандитов вечером открыли металлическую дверь и вывели оттуда пятерых девчонок совершенно запуганного вида. Их отвели в здание, а затем мы увидели, как их разложили на совещательном столе в бывшем кабинете начальства и поочерёдно пользовали, кто куда горазд.
Около одиннадцати часов, когда уже совсем стемнело, на станцию приехала белая пятидверная «Нива», из неё вылезли трое с большими стеклянными бутылями. Их заметили из окон и приветствовали дружным рёвом. Наверняка самогонку привезли. И ещё похоже, что какие-то их дружки приехали сюда специально попьянствовать и попользоваться пленными девицами. Возможно, в том месте, где они обитают, так не разгуляешься. А тут никто не видит, тишина и благодать, гуляй как хочешь. Нам тоже на руку.
— Вась, что думаешь? Когда начнём?
— К утру, когда все перепьются, — ответил Васька, не задавая даже вопросов, что именно мы «начнём». — Видел, сколько самогонки привезли?
— Видел, — кивнул я.
Тут и к гадалке ходить не надо. К утру все полягут. А караульные, гуляющие по периметру, будут или пьяными, или совсем не выйдут на улицу. В любом случае торопиться не надо. Кто участвовал в больших попойках, скажет с уверенностью, что ранним утром ни одного их участника никто разбудить не сможет.
Так мы и просидели под крышей склада до четырёх утра. Сначала бандиты наперебой открыли стрельбу из окна по какой-то им только видимой мишени. Развлекались, но меня немного напугали. А как кто явится из начальства усмирять разбушевавшихся бойцов? Только этого нам и не хватало. Но никто не приехал, стрельба стихла.
Затем девчонок отвели в блокгауз. Они почти не держались на ногах, равно как их сопровождающие. Не знаю, пьяными ли были девчонки, или их так попользовали, но те, кто их вёл, были пьяными в дым. Заперев девчонок за железной дверью, бандиты вернулись обратно. Из открытого окна клубами валил табачный дым, раздавались пьяные голоса и звон стаканов. Но интенсивность шума началась снижаться.
К пяти утра всё практически затихло. Патруль тоже на обходы не вылезал, что, в общем, и понятно — привычка шляться по темноте должна постепенно у всех на нет сойти, никогда не знаешь, на кого или что нарвёшься. Лично я бы на их месте тоже на ночь запирался.
— Так, действуем, — скомандовал я, когда окончательно убедился в полной безжизненности противника. — Я и Большой — левый фасад на себя берем, Кэмел, Коля — правый. Чтобы ни одна зараза из окна высунуться не могла.
— А я куда? — спросил Сергеич.
— Сергеич, ты бери снайперку и решай проблему пулемёта на водонапорке. Как света достаточно будет, ты мне знать дай, и начнём. А затем долби по их рации, понял? До пулемёта четыреста метров, до рации и того меньше, не промахнёшься. Ну и просто к окнам соваться не давай, если до заварухи дойдёт, лады?
— Без проблем, — кивнул он, подтягивая к себе чехол с винтовкой. — Сейчас досочку только выдавлю, чтобы позиция была.
— В общем, связь слушай, наблюдай. И контакт держи со Шмелём, ты сигнал подашь, когда прицепы подгонять. Двинули!
Перепившихся уголовников по-хорошему можно было бы спящими вырезать, но есть проблемы — дверь в здание стальная, первый этаж с решётками. На второй лезть проблематично, да и не знаем мы, что внутри, можно напороться на проблемы. Так что первоначальный план менять не будем, как решили, так и сделаем.
Загромождённая складами и пакгаузами территория станции давала возможность передвигаться скрытно, не попадаясь на глаза пулемётному расчёту. Хотя не думаю, что они увидели бы нас без ПНВ, ночь всё же вокруг пока, только на самом горизонте понемногу проявляется смутная такая серость, даже и непонятно, на самом деле или только кажется.
— Всё, расходимся, держим связь, — шепнул я, когда мы, выстроившись гуськом вдоль стены, укрылись за каким-то складом с многочисленными боксами.
Большой двинулся за мной, я слышал, как похрустывает гравий под его немалым весом. Если субъективно судить, я двигался вроде даже тише.
— Вон там нормально будет, — указал я на угол следующего здания, на котором висел пожарный щит и у которого пристроился большой ящик с песком.
То, что надо в данном случае. За ящиком и устроимся, хорошее укрытие.
Дальше пришлось ждать, когда рассвет действительно проявит себя в полную силу. Один раз на связь вышел Сергеич, сказал, что колхозники покатили в эту сторону грузовик с селитрой, с прицепом решили не мучиться. Чуть позже мы расслышали отдалённый звук мотора, вскоре затихший — те ждали дальнейших команд. Потом снова проявился Сергеич, известивший, что света ему теперь вполне хватает и для пулемётчиков, и для рации.
— Доклад о готовности, — запросил я.
Готовность подтвердили. Все были на месте, все уже целились, куда следовало целиться. Сам я направил ствол автомата с навинченным ПБС на торцевое окно второго этажа здания.
Выгляни кто в него — точно пулю схлопочет, тут дистанция метров семьдесят, не больше.
— Начали, — скомандовал я. — Сергеич, огонь!
В утренней тишине раскатисто, словно сломали огромную сухую доску, хлопнул выстрел из СВД. И следом за ним второй, третий, четвёртый, и так до десятого, Сергеич не скупился на пули, исключая все возможные случайности.
— Серый, готово! — доложил он. — Ни пулемёта, ни радио у них.
Осталось мне скомандовать:
— «Грузчики», вперёд!
И тут же в окне мелькнуло чьё-то перекошенное лицо, а мой палец инстинктивно утопил спуск. Автомат трепыхнулся, лицо за окном исчезло, брызнув кровью. Рядом захлопал автомат Большого, негромко, как духовушка в тире, пожалуй, со стороны второй позиции тоже донеслись хлопки. Снова грохнула снайперка, Сергеич доложил:
— Минус один!
Из здания донеслись крики, чьи-то команды, загрохотал пулемёт в окне, выбросив сноп яркого огня в серый сумрак утра, но очередь сразу оборвалась, а с подоконника полетели выбитые пулями щепки.
— Гранатомётами огонь!
Нет, «Мухи» мы не зря с собой таскаем, груз не велик, а вот когда надо… Разложив лёгкую трубу, вскинул её на плечо, наведя в окно. Бахнуло, дёрнуло, граната перечеркнула прозрачным дымным шлейфом расстояние между мной и окном, рванула внутри здания, выбросив клуб штукатурной пыли. Грохнуло последовательно ещё три раза, вызывая крики за окнами и беспорядочную стрельбу.
— «Грузчики», вперёд!
Это уже грузовикам команда. Из-за угла склада показался старенький, но вполне бодрый с виду ГАЗ-53, с кузовом, заваленным мешками, разогнался, завывая двигателем, лихо развернулся, не встречая никаких помех со стороны укрывшегося противника, а затем сдал задом, наваливаясь бортом на стену так, что доски кузова затрещали. Распахнулась дверь, оттуда выскочил невысокого роста парень, который побежал к нам, сильно пригнувшись и разматывая на ходу катушку телефонного провода. Большой, приподнявшись над ящиком, призывно замахал ему рукой.
— Готово, командир! — крикнул парень мне, передавая моток провода.
— Отлично, молодец! — восхитился я отчаянным шофёром. — Теперь отходим! Всем — отойти от здания, никого оттуда не выпускать!
Вообще-то в этом и был самый скользкий момент плана. Теперь надо переговоры начинать, то есть к зданию подойти ближе. А там чуть не тонна взрывчатки, так что надо, наоборот, спрятаться как можно дальше. Укрытие мы себе присмотрели заранее, хорошую канаву в трёх сотнях метров, но кому-то придётся остаться неподалёку. И этим «кем-то» придётся быть мне.
Осталось дождаться очередного доклада. Стрельба затихла, уголовники в окнах не показывались, в здании было тихо. И когда в наушнике раздался голос Васьки: «Готовы!» — я крикнул в сторону осаждённого здания:
— Эй, уроды! Кто говорить будет?
Никто не откликнулся, как я и ожидал, так что пришлось сразу переходить ко второму пункту списка заготовленных фраз:
— Слышь, твари! У вас под стеной грузовик с тонной аммонала стоит! Нам только на машинке ручку крутануть, и вы все на небесах! Даю десять секунд для начала разговора.
Досчитать я успел только до четырёх. В окне показалась чья-то лысая голова, её обладатель сначала выглянул вниз, и вправду убедившись в том, что у стены стоит машина с мешками, затем человек крикнул:
— Я говорить буду. Чего надо?
— Выходи по одному, руки в гору, — крикнул я в ответ. — Или взрываем всех к бениной маме.
Судя по всему, он чего-то другого ждал, так как явно озадачился. Я решил ему времени на размышления особо не давать, не о чем ему думать, поэтому просто продолжил речь:
— Условия и прочее обсуждать не буду. Через минуту самое позднее из дома должен выйти первый из вас, добежать до трансформаторной будки, положить оружие и отбежать к путям. Там лечь лицом вниз. Затем следующий — и так пока все не выйдете. Затем мы рванём здание, больше предупреждений и уговоров не будет. Кто не спрятался, мы не виноваты. Вопросы не задавайте, всё равно не отвечу.
И, прокричав эту речь, я рванул назад, за складской корпус, и оттуда уже к укрытию. По большому счёту нам всё равно, но трофеи пригодятся. Но даже если придётся взрывать, то основным планам это не повредит, маневровый и платформы стоят далеко, до них даже обломки не долетят.

Сергей Крамцов
25 мая, среда, утро

Героев среди уголовников не нашлось. Возможно, сработал стереотип «Арест не смерть, а всего лишь срок». В новых условиях актуальность он вроде как потерял, но сами его носители этого до конца не осознали. По одному они покидали жёлтый двухэтажный домик, бежали куда сказано, разоружались и укладывались лицом вниз, скрестив руки на затылке. Когда тот самый лысый, что показался в окне, крикнул: «Всё, никого не осталось!», к ним приблизилось несколько деревенских мужиков, сноровисто принявшихся вязать им руки проволокой.
На веру ничего принимать не стали. Сначала попугали ножами связанных, выбивая из них подтверждение, что в здании никого, затем ещё и на зачистку сходили. Пленные не обманули, никого не обнаружили. Только четыре трупа, один из которых я записал на свой счёт, пятна крови и следы большой пьянки в кабинете начальника станции. И всё.
Вскоре на станции стало людно, и назначенные старшие переправляли людей в здания складов, тех, что ближе к лесу: мы ожидали прибытия подкрепления к противнику. До их основной базы, разместившейся в тридцати километрах от станции, звук стрельбы не донёсся бы, но расписание связи у противника имелось, и невыход станционного поста наверняка вызвал тревогу.
Бандитов держали под охраной, усадив на пятки возле пакгауза, из которого выпустили их пленных. Всего освободили одиннадцать человек. Четырёх девчонок в возрасте от пятнадцати до семнадцати из соседней деревни, и пятерых бывших работников станции, включая её начальника, двое из которых были с жёнами. Добили распятого зомби и трёх повешенных. Все в прошлом работали здесь, все были взяты в плен бандой и убиты без особого повода, просто так, для развлечения. Прикопались к какой-то мелочи, вроде не так сказал или посмотрел косо, да и убили.
Колю узнали все. В их глазах он сразу же превратился в кого-то вроде архангела с пылающим мечом. А вот Коля узнал среди них аж троих машинистов с маневровых тепловозов.
— Старшой, дело есть, — подошёл ко мне Пётр, уже полностью взявший руководство людьми из деревни.
— Про пленных, что ли? — догадался я по его мрачному выражению лица.
— Именно. Не поймёт народ, если за вчерашнее расчёта не будет.
А я бы и сам этого не понял. Более того, скажу, у меня примерно такие мысли и были, платить надо за всё. Но были и ещё кое-какие проблемы, о которых тоже сразу сказать надо:
— Пётр, у меня возражений нет. Но есть моментик — противник подойти может, а вам с формированием состава и погрузкой возни много. Так что выделяй людей в работу, а я отдаю пленных. Договорились?
Тот кивнул молча.
— Коля! — окликнул я нашего нового помощника. — Минутка есть?
— Старшой, да хоть две, — ответил тот, оборачиваясь.
— Там два бэтээра есть, на ходу и с боекомплектом. — Я показал на трофейную технику. — У меня людей мало, а к противнику должны подкрепления подойти. Надо продолжать?
— Экипажи сколотить?
— Догадливый ты.
— Сделаем, не вопрос, — кивнул он и заорал: — Сашка!
Подбежал тот самый парнишка, что подгонял грузовик к станционному зданию. Я присмотрелся — лет двадцать, но похож на пятнадцатилетнего подростка, белобрысый, румяный, маленький, вёрткий.
— Саня у нас водилой и служил механом на бэтре, — пояснил Николай. — Считай, что в одной машине за баранкой человек есть. Я сам туда за стрелка сяду. На вторую сейчас найдём людей, крестьянину что за бэтр, что за трактор — разница невелика.
— Ага, без проблем, — мрачно сказал Саня. — Я «шестидесятку» до винтика знаю, куда хочешь на нём.
— Ну и давай на место, — кивнул я. — Жди команды.
— Есть.
Уже лучше, намного лучше. Теперь ещё позиции найти, ну и так сделать, чтобы грузовик взрывчатки без всякой пользы не пропал. Зря старались, что ли?
— Смотри, за урок взялись, — сказал Большой, указав на собирающуюся возле пакгауза толпу.
— Ага, хорошо, уркам полезно, — одобрил я начинание народных масс.
— А чего задумали? — залюбопытствовал Володя.
— А что бы ни задумали, то и на пользу, — отмахнулся я. — Лишь бы живыми не отпустили. Одним куском, по крайней мере.
С экипажами для техники разобрались быстро. Заодно организовали две пулемётные позиции на крышах, взяв под прицел подъезды к станции с юго-востока, единственного направления, откуда следовало сейчас ждать основных сил противника — других дорог не было. Позиции тоже выбрали легко, всё равно выбор был невелик. Отбиваться получалось лишь с маневра — высунулся из-за зданий, отстрелялся и спрятался, других укрытий не наблюдалось. Грузовик с селитрой разместили у самого переезда, через который противник наверняка должен был пройти. Ну почти наверняка, БТР и через рельсы спокойно переедет, расчёт на то, что сразу это сделать не догадаются.
— Старшой, тебя народ там зовёт, — подбежал ко мне какой-то паренёк, размахивая руками.
— На фига? — не понял я.
— Там этих кончать будут, люди говорят, что без тебя вроде нельзя.
Вот как. И ребёнка, считай, послали сообщить. Меняются времена, точно меняются.
— Давай, Серый, сходи, от нас делегатом вроде как, — сказал Сергеич. — Тут и без тебя пока справимся.
Ладно, идти так идти. Я за последние два месяца уже на всякое насмотрелся, удивить мало чем удастся. А те, которых «кончать» намерены, свою судьбу на все сто заслужили, нет с моей стороны никаких возражений по поводу того, что с ними делать собираются. Что бы ни придумали.
Люди стояли полукругом, мужчины, женщины, разве что детей в стороны отвели. В середине сидели пленные, притихшие, явно испуганные, до них только сейчас начало доходить, что правила действительно изменились радикально. Над всем этим тучей висело тягостное, недоброе молчание. Толпа словно лишилась жизни, как манекены все стояли. Ни разговоров, ни шевелений, ничего, только взгляды, в которых читался приговор. Когда я вошёл в круг, все уставились на меня, словно ожидая сигнала или команды.
— Старшой, сказать что хочешь людям? — спросил меня Пётр.
— Я по речам не великий мастер, — покачал я головой. — Сами разберётесь, не маленькие.
— Начали! — крикнул Пётр, вынимая из кобуры ПМ.
Помогали ему четверо мужиков, крепких, немолодых, с удивительно спокойными и даже скорее равнодушными лицами. Словно дрова колоть пришли или огород пропалывать — так они выглядели. Ухватив одного из связанных, они валили его лицом вниз на пыльный асфальт, и бывший учитель стрелял под лопатку из пистолета. Тело дёргалось и быстро затихало. Тогда мужики сноровисто снимали мотки проволоки с рук и ног и закидывали труп в открытые ворота склада.
Из двенадцати уголовников так поступили с шестью, выбирая тех, что помоложе, вроде как из милости. Пока кончали первых двоих, орали и матерились все пленные, но затем затихли. Кто-то обмочился, лёжа в расплывающейся луже, пахло и дерьмом. Но потом стало тише, словно до всех дошло, что спасения не будет. Один из пленных, молодой, чернявый, рыдал во весь голос, елозя мокрым, слюнявым и сопливым лицом по земле. Его кончили четвёртым.
А остальным начали распутывать только ноги, и Пётр стрелял каждому в бедро. А затем их по одному, невзирая на возобновившийся вой и крики, заталкивали, преодолевая сопротивление, в тёмное чрево склада, где уже шевелились, возрождаясь к нежизни, их бывшие дружки. Потом ворота захлопнулись, и слышен был лишь многоголосый крик из-за их стальной поверхности. И кто-то бился в них отчаянно, веем телом, но недолго.
А затем люди потянулись к небольшому составу из пяти платформ и небольшого маневрового тепловоза, который медленно вышел с запасных путей станции, погромыхивая двигателем.
— Серый, дело есть, — подошёл ко мне Николай. — Состав отправляем, но тут как вышло — машинисты появились.
— То есть без тебя справятся? — уточнил я, боясь обрадоваться раньше времени.
— Верно, — подтвердил он. — Без меня и без Санька, у того счёт личный. В общем, мы к тебе прибиться решили пока. Один бэтр на платформу грузим, и он с людьми уходит, всё равно лишний, а второй остаётся.
— У меня задание вроде как об стену убиться, — честно ответил я. — Уверен, что тебе оно надо?
— Должок за мной, отдать хочу. Так что спорь не спорь, а мы с вами.
— Докуда? — уточнил я главное.
— Я до «Шешнашки» с вами и оттуда в Нижний, к своим, — ответил тот. — А насчёт Санька не скажу, он, может, и вовсе остаться захочет. У него только мать была, убили её вчера, так что сам понимаешь… Зубами рвать готов.
Увидев, что я задумался, добавил:
— Санёк у нас первый водила, не пожалеешь. Ну и отслужил как положено, службу знает.
— Да не об этом думаю, — отмахнулся я.
На самом деле опасался я другого — как бы новый человек месть свою во главу всего не поставил, тогда остальных может под монастырь подвести. Николай меня понял вроде как, пояснил:
— Я всё время с ним буду, присмотрю. Так что? Решай скорее, отправляем состав.
— Ладно, давайте с нами, — согласился я. — Васька-Кэмел с вами поедет, он тоже деревенский, так что разберётесь.
Дальше суеты стало ещё больше. Наш «бардак» укрылся за бревенчатым штабелем, направив ствол КПВТ на переезд. К нему же подогнали бронетранспортёр. Мне на тот момент не до техники было, то одно, то другое. Пока провод от заминированной машины протянули, пока позиции выбрали… укрытие, к счастью, нам не требовалось, я решил рвать «сюрприз» прямо из «бардака», пусть нас броня защищает. Зря, что ли, столько железа захватили?
Пока вооружали и экипировали из запасов Николая, из бэтээра выбрался Санёк. Мрачный, но одновременно обескураженный, вымазанный маслом по уши и пахнущий соляркой. Кстати, её запах меня уже давно удивлял, у БТР-60 двигатель бензиновый. Точнее даже, два двигателя, не было тогда в стране одного, подходящего и мощностью, и весом.
— Старшой, бэтр неправильный — дизельный! — объявил Саня.
— Не понял… — удивился я. — «Шестидесятый»?
— Так точно, «шестидесятый», — подтвердил он. — Камазовское двигло стоит, двести семьдесят сил. Я с ума пока не сошёл вроде.
Стоявший рядом Шмель тоже опешил несколько. Почесал в затылке, пожал плечами, сказал, что, наверное, какая-то модернизация. Ну, тут он Америки не открыл, иначе это не объясняется. Прояснил всё Николай, слышавший разговор.
— Это в Арзамасе переделывать стали, таких много в нашем направлении возили, — сказал он. — Сам пару раз платформы с такими гонял. Их как раз по складам и сгружали потом, на случай великой войны или на экспорт.
— А ну-ка… — не выдержал я.
Снаружи вроде и не изменилось ничего, а вот внутри было отличий много. Например, вместо старой «раз-два-третьей» радиостанции стояла новая, Р-173М. Башня, на первый взгляд обычная, на самом деле была от «восьмидесятки», из неё можно было даже по самолётам стрелять, если попасть надеешься. А самое главное — для городских боёв это неплохо, можно по верхним этажам лупить. Вместо старых сидушек, от которых задница болит, появились новые, удобные, и установлены, как в «семидесятке», лицом к бортам, чтобы стрелять можно было. Ну и приборы наблюдения новенькие, это сразу видно. Вот так, прооперировали «старичка». Хотя главный недостаток на месте остался — люки только в крыше, под обстрелом выбираться — ну его на хрен. А те, что в бортах, больше на насмешку похожи.
— «Мазута», запас хода теперь какой у него, а? — спросил я, высунувшись из командирского люка.
— Вёрст шестьсот, наверное, — задумчиво ответил Мишка. — Прикидочно, если увеличенные баки не поставили.
— Там ещё соляра в бочках есть, — указал рукой Саня на открытый склад неподалёку. — Можем на цепи две взять по бортам, тогда вообще далеко хватит. И бензин есть, — добавил он, перехватив мой взгляд.
— А чего тогда стоите? — вскинулся я. — Бегом обеспечили погрузку! Хоть зубами поднимайте. А то сейчас припрётся кто, а у нас ещё конь не валялся.
Так скомандовав, сам пошёл к «бардаку», а если точнее, то к подрывной машинке.
Состав ушёл со станции примерно минут через двадцать. Куча людей на платформе, махавших нам руками, на последней стоял бронетранспортёр, уставивший стволы пулемётов на лес. Мы остались одни. «Бардак» так и прикрывал подходы к станции, а на бэтээр с кряхтением и матом грузили бочки с соляркой, каждая по четверти тонны весом. Однако и с этим справились, дополнительных четыреста литров взяли. Противник же пока не показывался. Успели пристроить бочку бензина и на БРДМ, ощутимо прибавив дальности.
Прошло ещё минут сорок, так никто и не показывался. Мы уже и связь между машинами установили, и внутри групп обмен наладили, а дорога так и оставалась пустой. Ждать дальше смысла не было, поезд уже был далеко, а специально боя мы не искали. Нам он без надобности, у нас своих проблем хватает.
— Шмель, давай к «газону» помаленьку.
— Как скажешь.
Теперь уже под прикрытием бэтээра «бардак» медленно покатил к переезду. Выбравшись из него, я подошёл к машине, из которой ощутимо попахивало соляркой. Как бы не насторожило. Повозившись минут пять, заменил электродетонатор на банальную растяжку из гранаты, облепленной килограммом пластита, и завёл её на заднюю дверь, тихо матерясь про себя и потея от мысли, что вот одно неверное движение — и рванёт. Но ничего, справился, с облегчением забрался в стальное чрево броневика и скомандовал:
— Шмель, валим отсюда!
«Бардак» тронулся с места, а вскоре и бронетранспортёр с забавными «ушами» бочек по боками пристроился следом. И люди сразу полезли из десантов на броню.
То, что нас стало больше и у нас прибавилось техники, меня радовало. А заодно возникла мысль о том, что базу в пионерском лагере теперь можно не держать, а дать им команду отходить к Нижнему, к своим. У нас две машины плавающих, на которых мы можем перебраться через Волгу очень запросто, в любом удобном месте, и так уж строго на дорогу к Бору мы теперь не завязаны. Осталось только придумать, как с ними связаться, мы уже за всякую штатную дальность связи ушли.
Рвануло примерно через час после того, как мы покинули станцию. Не знаю, кто полез в грузовик и зачем, не думаю, что мирный человек. Мирные туда не совались уже давно, как мне кажется. Над лесом поднялось огромное серое облако, а затем, с большим запозданием, нас догнала почти неслышная, но всё равно тяжкая звуковая волна, ощутимо саданувшая по ушам.
— Хиросима… — покачав головой, заключил Большой, сидевший рядом на броне.
— Типа того, — согласился я. — Грузовик селитры, мало, что ли?
Ещё через пару часов мы выехали на берег реки. Той самой, на которой были мосты, которые нам не нужны, но не было так нужных бродов. Выехали в совершенно безлюдном месте, в лесу. Наш берег был обрывистым, противоположный вполне пологим. Я подобрал ветку с земли, бросил в воду. Течение было быстрым, но не слишком. Наши плавающие машины вполне способны такое преодолеть. Осталось только найти место.
Мы с Васькой пешком пошли вдоль берега влево, в сторону от дороги и населённых пунктов, броня медленно покатила за нами. Километров через пять и через час хода мы нашли широкую песчаную отмель, языком выдающуюся в реку, которая её в этом месте огибала. Зато противоположный берег стал покруче. Не понос, так золотуха, всё не слава богу!
Удалось присмотреть подходящее для выезда местечко на противоположной стороне метрах в двухстах ниже по течению. Надо будет не промахнуться и выехать именно там. А БРДМ-2 на плаву совсем на лодку не похож, впрочем, как и бронетранспортёр. Плавает он, как это самое в проруби. Не тонет, но и не управляется особо. К тому же что на корме броневика двухсотлитровая бочка, что две таких на бэтээре. Как они повлияют на плавучесть и управляемость?
В общем, на всякий случай приготовили бухту репшнура, мы с Васькой разделись до трусов и уселись на броню, приготовившись спасать транспорт. И не зря собрались. Хоть дополнительный груз на броне на центровку заметно не повлиял, мощности штатного водомёта не хватило на быстрине, течение чуть не пронесло нас мимо выезда. Пришлось соскочить с брони, вплавь добраться до берега и зацепить репшнур за не слишком надёжный куст. Затем уже, добравшись до «бардака», вытянули из него трос, забили анкер в почву на берегу, подтянулись лебёдкой, повыли мотором на пониженной передаче и в конце концов выбрались на крутой песчаный берег.
БТР тянули уже «бардаком», прицепив трос заранее, так что ничего экстренного не произошло. На откос он вообще играючи выскочил на своих восьми колёсах.
Продрогли мы изрядно, дело шло к вечеру, поэтому забрались на пару километров в лес, и я объявил привал. На сегодня норму подвигов выполнили, а до Горького-16 оставалось всего сорок пять километров. Завтра к середине дня будем на месте, если опять чего-нибудь по дороге не случится.
Развели неплохой костёр, не слишком его и скрывая, расселись вокруг, подвесив на треножнике котелок с водой. Ещё даже сумерки не начинались, пригревало солнце.
— Ладно, по чуть-чуть сегодня можно, — сказал я, достав большую флягу с водкой. — И за победу, и за знакомство. Ну и чтобы потом всё удачно прошло.
Разлил в стаканчики пластиковые, раздал по рукам. Сергеич не притронулся, по обыкновению, остальные выпили.
— Старшой, ты скажи, куда мы вообще? — вдруг спросил Санёк.
— А ты не в курсе? — удивился я и глянул на Николая.
Тот немного смутился, сказал:
— Да как-то времени рассказать не было.
— Да ты не боись, Старшой, мне всё равно, — откровенно сказал новый механ. — Мне бы этих козлов побольше грохнуть, а там трава не расти. Но знать интересуюсь всё же, не бараном же бежать.
— В «Шешнашку» идём, — ответил ему Большой. — Пока так идём, а там, скорее всего, прорываться придётся.
— А, ну хорошо, — кивнул тот. — А потом?
— Потом под Москву, мы там живём вроде как, — ответил уже я.
— Это как-то того, не очень… — чуть напрягся парень. — У меня к местным босякам счёт, им по нему платить и платить.
— Так мы и не держим, — пожал я плечами. — Можешь потом в Нижнем остаться, всё ближе будешь.
— Ладно, там видно будет, — буркнул тот.
— Верно, посмотришь, — согласился я. — А вообще те, к кому у тебя счёт, померли уже.
— У меня к ним всем счёт, навсегда. Ладно, я на фишке посижу.
Сказал так и исчез в темноте. А мы ужинали, пили чай, много говорили. Впечатлений у нас за последние два дня на всю жизнь набралось. Потом разговор всё же сбился на насущные материи. У Сергеича появился план.
— Думаю, что знаю, куда вас вести, — сказал он. — Если всё выйдет, как предполагаю, то можем оказаться почти что там, куда нам и надо.
— И куда поведёшь? — спросил я.
— Пока не скажу, сглазить боюсь. Доедем до места — расскажу дальше.
— До какого места?
— А место я на карте отмечу.

Анатолий Ерёменко
25 мая, среда, вечер

В чём ошибка Анатолия, подсказал ему Циммерман. Когда поступило сообщение о том, что группа эсбэшников из десяти человек, а также «уроды» численностью в двадцать два рыла, попали под обстрел во время карательной экспедиции в деревне Вяльцы, в которой они участвовали в «тренировочных» целях, и понесли тяжкие потери, Ерёменко сначала устроил скандал силовику. Он заявил, что подчинённые Циммермана пропустили по одной из трёх возможных дорог колонну противника и те учинили нападение на его людей.
Потери были серьёзные. Об одиннадцати «уродах» Анатолий пёкся не слишком сильно, хоть и сожалел как об утрате полезного имущества, но ещё погибло семеро из десяти эсбэшников, командовавших ими. А все они, как и сам Ерёменко, были людьми Пасечника, и за такую их потерю бывший генерал своего неудачливого подчинённого по голове бы не погладил.
На истерику безопасника Циммерман обратил не больше внимания, чем на испускание газов в приличном обществе. Неприятно, конечно, но не смертельно. Сказал лишь, что никого его посты незамеченными пропустить не могли и не пропускали. А причиной того, что противник оказался за линией постов, он назвал глупость и незнание основ тактики самим бывшим майором ФСИН Ерёменко, который только и умеет, что зэкам в зоне дела шить.
В чём-то Циммерман был прав. Ерёменко был далеко не дурак, и сам прекрасно осознавал, что военных знаний ему категорически не хватает, как и большинству других эсбэшников в Центре. А ещё он понимал, что это является следствием политики самого Хозяина — Александра Бурко. Тот совершенно намеренно дал некоторый излишек прав подчинённым Пасечника, чтобы на остальных «страх нагнать», но, по поговорке «бодливой корове Бог рогов не даёт», уравновесил их военной слабостью. А на возражения эсбэшников по поводу того, что даже силовую акцию самостоятельно провести не могут, вполне логично и чуть издевательски ответил: «А вы за силой к военным обращайтесь. Зачем же они ещё здесь?» К тому же небольшие боевые группы у эсбэшников всё же имелись.
Потом уже, позже, когда Ерёменко с Циммерманом осматривали разбитый и заминированный «Водник», тот сказал ему:
— Знаешь, Толик… Ты тут плачешься на недостаток огневой мощи, а ведь твоим придуркам не помогло бы, даже если на каждую машину по «Граду» сверху налепили. Ты сам видишь, что произошло? Они, твои долбаны в смысле, машины покинули, пулемёты по противнику и выстрела не сделали. Понял? Так что и не хрен вас вооружать. Надо будет воевать — приглашайте специалистов, сами всё равно не умеете.
— А мы специалистов пригласили, между прочим! — вспылил Ерёменко. — Восемьдесят рыл специалистов с нами таскаются, солярку жгут, тушёнку жрут и в кустах гадят. А толку? Я сам вынужден всё обдумывать, всё решать, планировать. Лично ты хоть раз советом помог?
— А оно мне надо? — пожал плечами Циммерман. — Мне Салеев приказал вас прикрывать и обеспечить силовое вмешательство по необходимости, по основным задачам. Какие задачи? Поймать беглого учёного. Всё. Не помню я в задачах ни набора кодлы палачей, ни организации карательных походов, чтобы их побольше дерьмом с кровью измазать. Так что ты своё скотство, Толик, сам планируй, а от меня ты в помощь во чего дождёшься!
На этом Циммерман с помощью ладони левой руки и предплечья правой изобразил в адрес Ерёменко жест явного и оскорбительного пренебрежения.
— А я, Дима, на тебя телегу Пасечнику по возвращении сразу накатаю, — сказал тот. — Предупреждаю честно, чтобы потом не удивлялся. И посмотрим, во что это тебе отольётся.
— Да во что бы ни отлилось, — пожал плечами спецназер. — Мне твой главный вертухай не начальство.
Тут Циммерман душой покривил, и оба это знали. Влияния у Пасечника было много, мужик он был умный и злопамятный. Пренебрегать собой отучил всех окружающих ещё в мирные времена, а теперь этого тем более делать не следовало. Перейди такому дорогу, и оно тебе икнётся в будущем с вероятностью единица. Не спустит «главный вертухай» никому и ничего.
И Салеев не спасёт, потому что способы испортить жизнь человеку могут быть разными.
— И чего же ты от меня хочешь? — спросил Циммерман.
— Помощи в планировании. Я ведь не тащу тебя с «уродами» колхозников вешать, я тебя к основной задаче привлечь пытаюсь, — примирительно сказал Ерёменко. — Это ведь Крамцов к «Шешнашке» с отрядом ломится, ни кто иной, его и ловить надо.
— С чего ты взял? — удивился Циммерман. — Ему бы втихаря проскочить, а он тут такое устраивает, что еле «двухсотых» успеваем считать.
Ерёменко усмехнулся. Циммерман боец хороший, кто спорит, но вот мозгами погибче ему обзавестись не мешало бы.
— Для этого и устраивает. До того, как всё это началось, здесь дорога в десять слоёв перекрыта была, а теперь кругом драка и бестолковщина. Вот в этой суете он мимо вас и проскочил. А в «Шешнашку» ему надо, у него контейнеры с «материалом». А кроме него, туда не надо никому.
— Проскочил он не мимо нас, неужели ты этого до сих пор не понял? — удивился Циммерман. — Если это он, то идёт напрямую, через лес, километров за полста от ближайшей дороги. По азимутам или по навигационной системе. Он же броню захватил, на ней через лес легко проломиться.
— А к деревне зачем вышел? — не понял Ерёменко.
— А ты карту читать научись, — ехидно сказал тот. — Там брод рядом с деревней, единственный на полста вёрст. Они там реку форсировали, деревня рядом, решили доразведать. И засекли твоих сволочей вкупе с местной швалью. Ну и не выдержали, потому как нормальные люди. А так как у тебя бойцов нет, одни живодёры, то насовали им… огурцов, мля, чтобы голова не качалась. И били как раз с того «бардака», что на вырезанном блоке взяли. Кстати, если бы ты раньше догадался на карту посмотреть, то мог там засаду устроить, прямо у брода. Если считаешь, что это Крамцов. Последний баран должен был просчитать, что пойдёт он именно там.
Ерёменко, до того медленно шедший по улице опустевшей деревни, как на стену наткнулся. Ну не дурак ли он сам? Всё же на поверхности лежало. Циммерман угадал мысли своего вынужденного компаньона, насмешливо кивнул:
— Ага. А если бы вы без нас сунулись сюда и до того, как на станции рвануло, вас бы тоже со стен соскребали. Открыли бы дверку в «маталыгу», например — и привет семье, пишите письма. Один дым вонючий от вас бы и остался, как от тех, на станции.
Там рванула со страшной силой оставленная машина, в кузов которой полезли уголовники, явившиеся к вечеру на станцию. Рвануло так, что и от самой станции лишь половина уцелела, и из пришедших два десятка человек отдали богу душу, а остальные заполучили тяжкие контузии и ранения.
— Ну ладно, полегче давай, — процедил сквозь зубы Ерёменко, всё же оскорбившись. — Гнаться за поездом теперь бесполезно, насколько я понимаю.
— Верно понимаешь.
О самом поезде они узнали от единственного уцелевшего «чёрта», которого совсем зашугали «старшие товарищи» и который от них банально спрятался на станции. И тот всё видел, как утром на станцию подъехала целая куча народу на машинах, как сдались и были казнены уголовники и как колонна машин и толпа людей спешно грузилась на платформы. Поезд тронулся и исчез из поля зрения, затем уехала броня с людьми, а пока единственный свидетель размышлял над тем, что ему дальше делать и следует ли показываться на глаза «подкреплению», на переезде рвануло, да так, что завалился чердак пакгауза, на котором он прятался. Так он и сидел под завалившейся крышей, пока на станцию не пришла колонна уже «фармкоровцев». И им он сдался, а теперь его отправили к «уродам», на побегушках служить, но они его убили, кажется.
— Ну а как мы будем гоняться за Крамцовым? — задал следующий вопрос Ерёменко.
— Двумя отрядами. Один взвод пошлю искать его базу, откуда он на хлебозавод напал. Он наверняка оттуда неподалёку забазировался. И наверняка — по боковой дороге, он же с машинами идёт, больше негде. А остальными силами пойдём к «Шешнашке». Если его туда несёт, то там его и ловить надо. И всех твоих давай туда, включая живодёрскую роту. Хватит им колхозников вешать да кур воровать, пусть делом займутся.
Ерёменко согласно кивнул, затем сказал:
— Я одну машину придам тем твоим, которые пойдут базу искать.
— На хрена? — поднял брови силовик.
— А для присмотра за тем, как ты приказы начальства выполняешь, — отрезал Ерёменко. — Тщательно ли? И «уродов» пяток подкину. И если будут пленные, то отдашь прямо им, понял? Воевать ты воюй, но командую здесь я.
— Да понял, понял… — вздохнул Циммерман. — Но если кто из них хоть косо взглянет на моих… Лучше им не делать так, понял? Моё терпение для людей предназначено, а не для такой швали. В этом ты меня понял?
— Похоже, что мы вообще друг друга очень хорошо поняли.

Сергей Крамцов
26 мая, четверг, утро

Двинули мы в сторону города с самым рассветом и уже в одиннадцать утра оказались к нему настолько близко, что можно было в бинокль разглядывать ограждение, дома, видневшиеся за ним, какие-то заводские корпуса. Город был рядом, но вот незадача — от ближайших деревьев до его периметра было около двух километров. Здесь честно поддерживали полосу безопасности вокруг города в идеальном состоянии.
— Сергеич, и нигде вплотную лес не подходит? — спросил я без особой надежды.
— Нигде, — ответил тот. — А что ты хочешь, один из самых важных объектов в стране. Дивизия «внутряков» только на оцеплении, а за периметром каждый из объектов отдельно фээсбэшники из управления по охране оберегали.
— А на хрена такая сложность? — удивился Шмель, тоже выбравшийся из железного нутра машины и сидевший с нами в кустах.
— Как дополнительная безопасность. Чтобы исключить возможность хоть какого-либо сговора, — пояснил наш бывший «вэвэшник».
— Но на периметре, как мне кажется, сейчас нет никого. А вот в городе постреливают, — сказал я.
— Похоже на то, — согласился Сергеич. — А на периметре в основном срочники служили, думаю, что они, как и везде, по домам разбежались. А кто остался, примкнул к тем, кто внутри.
Действительно, даже в нашем поле зрения ограждения периметра были нарушены в нескольких местах. За ними виднелись какие-то здания, похожие на административные, но при этом не выглядевшие объектами особой важности. Доступ к ним с этой стороны был открыт, так что я счёл, что они наверняка заняты бандитами.
— Идеи есть какие-нибудь? — спросил я.
— Есть кое-какие, — кивнул Сергеич. — Но только если придумаем, как добраться до периметра. Вон ту мачту ЛЭП видишь?
— Вижу.
— За ней длинный домик, это бойлерная, отапливала несколько зданий, что вокруг. Из бойлерной есть спуск в канализационный коллектор. Ливневая канализация, не дерьмо, не пугайся. А от коллектора по трубам всего ничего до спецтоннеля с кабелями высокого напряжения. И ведёт он к автобазе Второго завода. Точнее, кабеля ведут к самому заводу, но выбраться можно на автобазе.
— Это что такое, этот Второй завод?
— Это завод, в котором сборка самих боеголовок производилась, кроме ядерной начинки, которая уже на Первом заводе устанавливалась. Мы этот тоннель во время проверки на безопасность обнаружили. Понатыкали там датчиков, даже камер, но думаю, что сейчас за ними мало кто следит — охрана не на территории завода находилась, а снаружи, туда же всё и выведено было.
— А чего намертво не перекрыли?
— Нельзя, нужен этот тоннель. При такой степени безопасности объекта всё энергопитание осуществляется по подземным линиям. Никаких проводов на мачтах, те, которые стоят, они или для жилого фонда, или вообще фальшивые.
— Кстати, а электричество-то в кабелях есть ещё?
— В этих — не знаю, а в городе есть наверняка, — хмыкнув, ответил он. — Там же целых четыре реактора, и от двоих подавалась энергия.
— Ну положим, что найдём мы это тоннель, — сказал я. — Что нам эта находка даёт?
— Много чего. Если он свободен, то мы по нему чуть не половину города проскакиваем и — самое главное — попадаем в пределы объекта особой важности. А его удерживают наверняка. Там так просто всё не свернёшь, такое не бросают. И оттуда, кстати, вход в склады Росрезерва.
Про склады мне Сергеич рассказывал раньше. Действительно, помимо всего прочего, что было наворочено в этом самом секретном и самом закрытом из городов, были там и великие склады, на которых чего только не хранилось. Вопрос осады секретного города рассматривался раньше, хоть и в качестве гипотетического. Гражданская война ли, прорыв врага внешнего — в любом случае город должен был удержаться. Отдать такое во вражеские руки — это как самому себе в висок выстрелить. Нельзя — и хоть тресни. Так что там и вооружения на пару мотострелковых дивизий имелось, и продуктов на долгие годы.
Судя по всему, именно на эти склады бандиты и нацелились, когда атаковали город, но упёрлись в оборону. Кое-что нам бандит Гвоздь во время допроса рассказал, кое-что по ходу нашего марша железнодорожник Коля. Получилась ситуация патовая. Им ходу дальше нет и не предвидится, но и тем, кто держит оборону на заводах с институтами, тоже нет выхода. Сил немного, объектов же, которые следует удерживать, много. Так что хватает их только на удержание нескольких опорных пунктов, образующих систему обороны.
Добавляли проблем атакующим и зомби. Даже отсюда можно было разглядеть их, блуждающих между домами и заборами. Немного, но мы уже опытные, знаем, куда «много» делось. И этих, которые шляются, стрельба беспокоила. А вот на крышах и в окнах домов возле проломов в периметре видна активность человеческая. И явно для нас враждебная. В этих местах в город вошли бандиты и заняли позиции. Штурмовать не могут и не будут, но устроить блокаду оказались способны.
А ещё я думал, что нас должны здесь искать. Следовало исходить из худшего, то есть предположить, что отрядом «бурковцев» командуют не дураки, и они сумели вычислить, что мы здесь и что мы направляемся именно в эту сторону. А если так, то нас должны здесь подкарауливать.
Сил у них немного, распылять их на маленькие группы по всему периметру города они не будут. Где нас будут ждать и как намерены перехватить? Разумеется, они могли привлечь на свою сторону многочисленные бандитские группки, засевшие в городе, но это не комсомольцы-добровольцы, их надо чем-то стимулировать, а что «бурковцы» могут дать бандитам такого, чего у тех нет? Понятия не имею. И даже непонятно, как бандиты могут сообщить «бурковцам», что мы обнаружены, с радиосвязью у них проблемы, это я уже заметил. Штатная радиосвязь на захваченной технике и самая увесистая и устаревшая со складов. Короткой связи, да и вообще мобильной, нет совсем.
Хотя сигнал «три зелёных гуся» тоже пока никто не отменял, можно и ракеты пустить.
В общем, лучше думать, что бандиты работают на нашего противника, лишняя предосторожность не помешает. Да даже если и не работают, то какая разница?
Пока надо наблюдать. Если нас здесь ожидают, то рано или поздно засада себя проявит. Не выявив систему обороны противника, нечего и думать о том, чтобы пересечь два километра чистого поля и проникнуть в пролом ограждения города. Это самоубийство, пусть даже ночью. Лично я ни в малейшей степени не сомневаюсь, что у «бурковцев» есть тепловизоры. А это означает, что нет никакой разницы, днём ли мы поползём или ночью. Ночью нас на фоне холодной земли ещё проще засечь будет. И накрыться нечем, не озаботились. Да кто же знал-то про такую напасть?
Единственное, что у нас есть — это время, и его мы должны использовать на всю катушку. Использовать для того, чтобы придумать способ добраться до пресловутой бойлерной, откуда есть спуск в тоннель с кабелями, обещанный Сергеичем. Два километра до периметра, оттуда ещё метров пятьсот вглубь и примерно километр влево. Около трёх с половиной, из которых два по пустырю, а ещё полтора между зданий, непонятно кем занятых.
— Вот это бойлерная? Одноэтажное здание, за мачтой? — уточнил Шмель.
— Она самая, — подтвердил Сергеич.
— На крайняк можем на «бардаке» рвануть, — задумчиво сказал Мишка. — Ночью, например. Тогда в нас без прибора не попадёшь, а он сам знаешь докуда видит. Три километра… три минуты максимум.
Я с обалдением посмотрел на Шмеля. Чтобы он так вдруг решил сгубить машину… Это что-то необыкновенное.
— И что? Так и бросить «бардак»? — спросил я.
— На хрена бросать? — удивился Шмель. — Три минуты туда, ещё три обратно — и в лес. Высаживаю вас четверых, а сам смываюсь. За мной никто не погонится, вы им важнее, у вас контейнер. А я отрываюсь от погони, затем ищу место, маскируюсь и жду вас. Всё.
— Обстрел будет, — сказал Васька.
— Ну и я не на велике! — заявил Шмель. — Это бронемашина как-никак, меня только из крупняка на такой дистанции или граника. К тому же ещё попасть надо. А так пусть хоть охренеют стрелявши.
Я задумался. План, конечно, простой как мычание, но иногда именно такие и действуют. Противник — что «бурковцы», что бандиты — такой наглости не ждёт наверняка. «Бурковцы», скорее всего, ПТУР пустить не решатся, даже если одна из их БПМ-97 здесь окажется. Взорвёмся мы — и хана контейнеру с «шестёркой». Их ведь за ним послали, а вовсе не по наши души, им с наших душ никакого приварка. Кстати… а ведь контейнер может быть ещё и заложником… Отвлекаюсь, пока о главном.
Значит, «бурковцы», если даже и напоремся на них, попытаются БРДМ остановить. А это уже вовсе не так просто, как подбить управляемой ракетой. Шмель водила гениальный, не побоюсь так выразиться. Ни я такой командир, ни Лёха такой снайпер, как Шмель «мазута». И если «бурковцы» ввяжутся с ним в игру в догонялки в лесу, где ни нормального выстрела, ни ракету пустить, то отстанут наверняка. Кургузый короткобазный «бардак» чуть поворотливей длинных БПМ, а в лесу это критично. Особенно если первоначальный маршрут отхода заранее разведать. И проходимость у него выше. А «Водники» у них вооружены слабо, обычными едиными пулемётами, старому броневичку не противники. Возможен успех, получается.
А если бандиты, да ещё самостоятельные, нас засекут? То они, скорее всего, поначалу подумают, что это свои. Таких «бардаков» бандам много досталось, машина старая, только на складах и хранилась, мы их сами уже немало видели. Кстати, наш-то откуда взялся? Как раз отсюда. И появимся мы у них в тылу, то есть со стороны сил дружественных, а значит, прежде чем стрелять, даже если и заподозрят что-то, надо будет разобраться. Да и с тяжёлым вооружением у них похуже, так сразу броню не прошибёшь. Тут Шмелина прав. В общем, тут возможностей успеха ещё больше.
— Шмель, а ведь ты не дурак, даром что столько башкой о броню колотился, — с уважением сказал я.
— Ну, не всем же с шашкой наголо на врага бегать, надо, чтобы кто-то и думал, — скромно ответил Мишка.
Я кивнул с пониманием, затем сказал:
— В общем, слушай боевой приказ: Большой, Шмель, берёте новеньких и с ними разведать маршрут для драпа от врага, километров на десять в глубину. Срок — сутки. И отыскать место, где можно спрятать броню и развернуть антенну. Как поняли?
— Всё поняли, — ответил Володька.
— Приступайте, — скомандовал я. — Сергеич, остаёшься со мной, будем наблюдать. Всё равно других вариантов нет, будем выверять маршрут рывка до миллиметра. Нам упустить ничего нельзя.

Анатолий Ерёменко
26 мая, четверг, день

Резо Габуния было почти семьдесят лет, из которых около тридцати он прожил внутри периметров, окружающих исправительно-трудовые учреждения и отделяющие их от нормального мира. Старый законник, не скороспелый «апельсин», а настоящий, коронованный ещё в конце семидесятых годов в легендарном Владимирском централе, он почти не бывал в последние годы на воле. Когда в Москве восходили и закатывались звёзды его земляков, всевозможных Шакро «Старших» и «Младших», Квежо, Бойко и прочих, постепенно отстреливаемых местными и своими группировками, Мегрел правил в тюрьме. И сейчас он правил железной рукой землями, охватывающими Горький-16 в направлении к Нижнему Новгороду. В его распоряжении была почти тысяча человек, неплохо вооружившихся, разделённых на двадцать «бригад».
Кроме того, справа от него раскинулась небольшая территория так называемого «Джамаата», который возглавил некто Умар Арсанкаев, мотавший пожизненное за целый набор зверств во время чеченской войны. Вокруг него собрались около четырёхсот зэков-мусульман из разных зон, тон среди которых задавали примерно полторы сотни чеченцев, повально бывших боевиков, за что срока и получивших. Подпираемые с юга группировкой красноярского авторитета Шкабары, насчитывающей чуть не две тысячи человек, мусульмане, среди которых преобладали всё те же кавказцы, предпочли примкнуть к Мегрелу в качестве союзников, немало того усилив. Арсанкаев же принял на себя обязанности, которые проще всего описать как «начальник оперативного управления Генерального штаба», потому что и в первую, и вторую чеченские войны он проявил немалый талант в организации боевых действий, что признавали за ним и федералы.
И сейчас два командующих, Мегрел с Арсанкаевым, принимали в селе Рыбакове Анатолия Ерёменко, прибывшего требовать от них помощи. Колонна из многочисленных БПМ, «Водников» и добрых двух десятков грузовиков вошла в село рано утром, перебудив всех спящих рёвом дизелей. Разбудили они и Мегрела, к старости страдавшего бессонницей и заснувшего лишь под утро, чем хорошего настроения ему не прибавили.
Он принял их в здании местной школы, где на первом этаже разместился штаб, а второй этаж он отвёл под апартаменты себе и присным, включая четырёх наложниц, его сейчас активно перестраивали работяги из местных. В штабе был большой стол, за которым можно совещаться или принять гостей. Обычно Мегрел накрывал столы по-грузински широко, но сейчас там стояли лишь чайные чашки и вазочка с печеньем — явный признак того, что визитёрам здесь задержаться не предлагают.
Справа от хозяина сидел среднего роста кавказец с тёмной бородой, в круглой шапочке, камуфляжных штанах и кожаной крутке. На коленях у него лежал АКМ с подствольником и спаренным магазином. Это и был Арсанкаев. Смотрел он на вошедших мрачно, и было видно, что они ему категорически не нравятся. Впрочем, пришедший вместе с Ерёменко здоровенный рыжий Циммерман своего отношения к бывшему боевику тоже особенно не скрывал, поглядывая тоже мрачно и как бы прикидывая, как того лучше ухватить, чтобы сразу шею сломать.
Ерёменко обратился с речью к Мегрелу, старательно не глядя в сторону Арсанкаева, сбивавшего его с мысли пристальным взглядом. Суть речи свелась к тому, что он, Ерёменко, надеется, что, руководствуясь чувством благодарности за своё освобождение и вооружение, а также пылая праведным гневом за загубленных коллег из других группировок, присутствующие здесь авторитеты бросят все наличные силы на поиск и перехват некоего отряда, двигающегося по их же территории в сторону «Шешнашки». А также он предлагает немедленно разрушить железную дорогу в направлении Нижнего Новгорода, по которой ушли на поезде жители деревни, напавшей на людей из группировки некоего Лешего.
После того, как Ерёменко высказался, Мегрел помолчал, затем подозвал по-грузински молодого чернявого парня, скромно сидевшего в уголке на стуле. Тот подошёл, Мегрел ему минут пять что-то объяснял на родном языке, на что тот кивал и время от времени повторял: «Хо!» и «Ки, батоно!», а затем удалился. Арсанкаев же, подобно Циммерману, тоже молчал как камень.
— Я рад, что вы ко мне заехали, — заговорил Мегрел.
Несмотря на то, что большую часть жизни он просидел в России, сильный грузинский акцент в его речи оказался неистребим. Город Кутаиси, откуда Мегрел родом, был в Грузии самым не «русскоговорящим». Зато Мегрел всегда избегал «фени», язык у него был литературный, а внешность благообразная, как у профессора изящной словесности. Так и не поверишь, что перед тобой некто, проведший половину жизни за решёткой.
— Я рад, что вы приехали, и скажу вам, почему. Я только что распорядился взять под охрану железную дорогу. Хорошо, что вы меня предупредили, что собираетесь её разрушить. А чем вы так удивлены? — спросил Мегрел, обратив внимание на вытянувшееся лицо Ерёменко.
— По этой дороге ушли ваши враги, — несколько высокопарно высказался Анатолий.
— И что? Накажем за это дорогу, как царь Ксеркс высек море? — обнаружил знание истории Мегрел. — Разрушим её, чтобы никогда больше не возила наших врагов?
Ерёменко промолчал, не понимая, к чему клонит законник.
— Вы кого-то ловите здесь, на наших землях. Да-да, именно на наших землях, — опередил возражения Мегрел. — Мы, разумеется, благодарны вам за помощь в освобождении, за поддержку и прочее. Если бы вы не пришли сюда, не убили своих же коллег, призванных держать нас в зонах, скорее всего, мы здесь бы не сидели. Хорошо, что находятся люди, способные воткнуть нож в спину своим товарищам, чтобы достичь своих целей.
Ерёменко покраснел, но не от стыда, а от злости, однако смолчал. Он не ожидал, что тот, от кого он ехал требовать, будет разговаривать с ним в таком тоне. Да и прошлый опыт работы в зоне не давал примеров общения с уголовником в положении получающего выговор.
— Слава богу, теперь мы свободны, вооружены и способны защитить себя, — продолжал Мегрел. — Скоро вы отсюда уедете. Нет-нет, мы вас не гоним, просто вскоре разрешится окончательно ваша главная задача, та самая, из-за которой вы пошли на убийства и предательство. Разрешится так или иначе: вы или поймаете тех, за кем гонитесь, или не поймаете. Найдёте свой пластмассовый ящик или не найдёте. И уедете в любом случае. Вы не отсюда, вы издалека, вам здесь нечего делать.
Ерёменко молча смотрел в глаза Мегрелу, ожидая продолжения речи. Продолжение не задержалось, Мегрел всегда отличался слабостью к публичным выступлениям.
— А мы остаёмся здесь жить и выживать. Торговать по той же железной дороге, которую вам так хочется взорвать. А что вы так удивлённо смотрите? Торговать с Нижним Новгородом, я знаю, что там уцелели люди.
— Да кто с вами торговать будет? — поразился Ерёменко. — Вы тут такое творите, что немцы не творили, и ждёте, что с вами будут торговать?
— Если бы немцы в Советский Союз не полезли, то Сталин с ними торговал, — пожал плечами Мегрел. — Это теперь модно спорить о том, собирался ли он нападать первым или не собирался. А торговать к тому времени он уже торговал. Торговала Америка, торговали все, кто не стал жертвой нападения. И с нами будут торговать, потому что весь строевой лес идёт отсюда. Потому что его легко привезти в Нижний по этой самой железной дороге. Потому что его там можно перекупить у нас, а затем по реке, как в былые времена, с плотогонами спустить вниз или с буксирами поднять вверх.
Мегрел отвлёкся на то, чтобы налить себе чаю из фарфорового чайника. Его руки были изуродованы артритом, но помогать ему не бросились — он этого не любил. Арсанкаев тоже налил себе чаю, а из гостей к чайнику никто не притронулся. Обстановка уже не располагала.
— Так к чему я это всё, молодой человек… — обернулся он снова к посетителям. — К тому, что во вред себе никто действовать не будет. Мы своим людям дадим знать, и если увидят тех, кого вы ищете, они нам сюда сообщат. А мы сообщим вам. Обычная благодарность нам не чужда. Если у моих людей сил будет достаточно, они нападут, и если победят, то поищут ваш оранжевый ящик. А ещё они не будут препятствовать вам действовать на нашей земле, пока вы не начнёте наносить нам ущерб.
Мегрел отпил из чашки, достал из вазочки печенье, откусил, сверкнув слишком белыми зубными протезами.
— Понятие «ущерб» я буду толковать широко, — продолжил он. — Например, если ваш отряд бывших сотрудников режима начнёт убивать и мучить крестьян на моей земле, я сочту это нападением на меня…
— Да твои-то, Мегрел, тут сами что творят! — возмутился Анатолий.
Неожиданно заговорил Арсанкаев, с сильным чеченским акцентом, который, кстати, так трудно воспроизвести.
— Не твоя забота, что мы тут творим, — сказал он, хлопнув широкой крестьянской ладонью по цевью лежащего на коленях автомата. — У тебя своя земля есть, там свои правила устанавливай. Надо нам будет — мы тут всем голову отрежем и в футбол играть будем, не надо — пальцем никого не тронем. Они на нас работают — и пусть себе дальше работают. Так что слушай, что тебе говорят, если хочешь домой попасть, чтобы твоей башкой никто в футбол не играл.
— Ты с угрозами погодил бы пока, воин правоверный, — неожиданно прогудел Циммерман. — Из штанов не выпрыгни.
Циммерман в Чечне провёл обе войны, не вылезая из командировок, и к тамошнему местному населению относился не то чтобы совсем плохо, а вообще хуже некуда. Арсанкаев же его раздражал своей наглостью и самоуверенностью, которые читались в его взгляде. Подсознательно Циммер, как его называли подчинённые, начал искать повод для конфликта, хоть скажи кто ему об этом — он ни за что бы не сознался.
— А то так и доугрожаться можно, — добавил Циммер.
Спокойствие спецназовского командира было не наносным. Пока суд да дело, его бойцы на машинах распределились по ключевым точкам села и по поступлении сигнала могли бы начать настоящую резню. И поставить на её исход командир мог смело — у бандитов не было шансов. Всё же у него были не срочники недавнего призыва, а настоящие профессионалы, которых готовили в Центре по самой интенсивной программе, а до этого каждый из них успел и послужить, и повоевать.
Сам же Циммер предполагал такое развитие беседы и все требуемые приказы отдал заранее. Знал он и то, что в этой комнате он сам успеет перестрелять всех прежде, чем в его сторону раздастся хоть один выстрел. Да и стрелять-то ему не всегда требовалось, потому что кулаком своим, в габариты которого легко вписывалась пивная кружка, он мог дать по башке не хуже, чем кувалдой.
Арсанкаев повернул к нему побледневшее от злости лицо, сидевший у него за спиной здоровяк с чёрной бородой и в шапочке с зелёной лентой схватился было за РПК, но Мегрел поднял руку:
— Хватит. Этого не надо.
Негромкий голос старого законника остановил и заморозил ссору.
— Не надо здесь ссориться. Вы в гостях, мы гостей принимаем. Нехорошо. — Он сложил ладони перед грудью в каком-то монашеском жесте, затем резко и пристально взглянул в глаза Циммеру. — Но мой друг, Умар, сказал верно: не надо хозяйничать там, где не вы хозяева. Тогда хозяева оскорбятся, и будут правы. Я знаю, что у вас подготовленные люди, и знаю, что вас так просто не возьмёшь. Но я хочу, чтобы вы тоже знали — я человек авторитетный. Если наша дружба развалится, я могу связаться со Шкабарой, а у него две тысячи человек. Обратно вам надо идти через земли Полковника, а у него тоже почти тысяча.
Полковником звали ещё одного законника, в своё время с большой помпой арестованного в Москве за вымогательство, которого пресса, по всегдашнему своему незнанию деталей и пристрастию к громким словам, окрестила Сёмой Живодёром. Сейчас он действительно командовал немалой территорией, и именно его людей перебили на железнодорожной станции.
— В общем, не надо устраивать ссору, когда её можно избежать. Мы не хотим, чтобы гости вели себя как хозяева, и это справедливо. А вы наверняка не хотите оказаться во враждебном окружении, когда, вместо того, чтобы делать своё дело, вы будете вынуждены спасать свою жизнь. Тот же Умар воевал, он умеет устраивать засады.
— Ничего, мы тоже засаживать обучены, — буркнул Циммерман. — Умарам с Махмудами по самые гланды.
— Слушай, Ваня! — аж подлетел Арсанкаев, но снова был остановлен Мегрелом.
— Держитесь в рамках приличия, — сказал авторитет. — Или уходите отсюда. Не надо оскорблять тех, кто не оскорблял вас первым. Мы всё сказали, а вам решать. Хотите войны с нами — мы готовы, хоть к ней нет повода. Если вы готовы уважать хозяев этой земли — мы не будем мешать вам делать своё дело. Мы друг друга поняли?
— Поняли, — ответил замолчавший было Ерёменко. — Надеемся, что, если ваши люди заметят тех, кого мы ищем, они нам сообщат.
— Обязательно, — кивнул Резо Габуния.
Ерёменко встал с кресла и вышел, не прощаясь. Циммер прошёл следом, не обратив никакого внимания на Арсанкаева, сидевшего с таким видом, что казалось, он вцепится ему в горло зубами. Бородатый телохранитель бывшего боевика выглядел примерно так же.
— Ты на хрена скандал устроил? — буквально прошипел Ерёменко своему спутнику, когда они вышли на улицу и направились к двум командирским «Водникам», утыканным антеннами, возле которых стояли несколько человек в камуфляже и в чёрном.
Основные силы отряда проскочили село насквозь и разместились у околицы согласно приказу, полученному от Циммермана, готовые в любой момент атаковать село.
— Да никто ничего не устраивал. Дал им понять, что мы их на фуфельнике вертели со всеми их понтами блатными, да и всё.
— Не, ну ты это серьёзно или как? — аж подскочил Ерёменко. — Они в этих местах цари, боги и воинские начальники, а ты их вертел. Как дело будем делать?
— Да так и будем, как предполагали, — пожал плечами Циммерман. — А ты что, и вправду рассчитывал, что они за нами дерьмо разгребать начнут? Не смеши. Мы их выпустили, вооружили, дальше они сами справляются. Так зачем мы им теперь нужны?
— Лучше бы и дальше не нужны были, — остановился Ерёменко и посмотрел в глаза Циммерману. — А теперь Арсанкаев, у которого вполне готовых боевиков полторы роты, да ещё всякой швали хватает, мечтает нам бошки отпилить.
— Мечтать не вредно, — всё с тем же равнодушием ответил Циммерман.
Похоже было, что угрозы со стороны Арсанкаева он и впрямь всерьёз не воспринимает. И почему — Ерёменко понять не мог. О чём и спросил.
— Ну ты и наивный, Толя, — ответил Циммер. — Ты и вправду думаешь, что они нас отсюда выпустить собираются? Ты видел, как Умар этот на все наши цацки смотрел, что на нас висят? На «Вал» мой, например?
Он тряхнул своим бесшумным автоматом с оптикой.
— Да ничего подобного, никто нас так запросто отсюда не выпустит! — продолжил Циммер. — Они лишь ждут, добудем мы свой контейнер или не добудем, вот и всё. Чтобы потом, если мы его добудем, с нас его снять вместе с остальными трофеями, а затем отправиться в Центр торговаться. Понимают, что, если мы тут так за ним бегаем, значит, он многого стоит.
— И что ты предлагаешь?
— Я уже сказал: действовать, как задумано. А я попутно подумаю, что нам делать с Умаром этим и остальными твоими друзьями.

Татьяна Лапина
27 мая, пятница, день

После того, как броневик с их товарищами, включая её парня, уехал в полную неизвестность, Татьяна загрустила. Она, уже привыкшая к походной и боевой жизни, повоевавшая, привыкла всё это делать с ним вдвоём. И, оставшись одна, немного растерялась.
Разместились они в бывшем пионерлагере нормально, даже с некоторым комфортом. Машины отогнали в самый дальний конец территории, где и замаскировали, буквально завалив ветками и кустарником поверх масксети. В самом заборе сняли звено, открыв дополнительный выезд. Достаточно чахлый в этом месте подлесок давал возможность рвануть на машинах прямо через лес, описав крюк и выехав обратно на дорогу чуть ближе к Нижнему. В общем, отнорок получился на случай проблем.
Затем Лёха, оставшийся за командира, учредил пост дальше по дороге, ведущей к шоссе. С этого места можно было заметить любого постороннего издалека и успеть поднять тревогу, а заодно, случись бой, снайпер мог бы работать по противнику с тыла. И на этот самый пост поочередно ходили или сам Лёха, или Маша в сопровождении ещё кого-нибудь.
Татьяне тоже довелось сходить на фишку, причём не один раз. Самыми нервными были ночные дежурства, лес по ночам жил своей непонятной жизнью, издавал звуки, трещал валежником непонятно под чьими шагами. Дважды объявляли тревогу. Первый раз ложную — на секрет вышел лось. Второй раз не ложную — приплёлся непонятно откуда почти неповреждённый мертвяк. Что его занесло в лесную глухомань — непонятно. Татьяна свалила его из автомата с ПБС. Хлопок выстрела ночью прозвучал неожиданно громко, спугнув какую-то птицу, которая сорвалась из кустов, отчаянно хлопая крыльями, а мертвяк упал. Потом, после смены, его оттащили подальше в лес и забросали ветками, всё же демаскирующий фактор.
На следующий день труп был изрядно изгрызен. А вот это вызвало немалое беспокойство. Кто это мог сделать? Есть ещё мертвяки поблизости или падальщики взялись за такое дело? И что с ними будет в таком случае? Следы здорово напоминали собачьи. И где теперь эти собаки? И живы ли? И были ли они живыми, когда грызли труп?
Все эти вопросы лишь добавили беспокойства, но ничего больше не случалось. Жизнь в лагере наладилась и текла своим чередом, в котором сон чередовался с работой и службой.
На связь с «заводскими» и ГУЦем вышли, как Серёга и требовал. Выехали километров за тридцать на «радиобуханке», в условленное время установили связь. Изложили всё, что должны были изложить, получив в ответ обещание обдумать их предложение. Сёстры посменно дежурили по связи, но ловился всё больше посторонний и не слишком нужный обмен, а Серёга с компанией не проявлялся. Впрочем, так с самого начала и планировалось, больше всего он боялся расшифровать свой рейд перед противником, и сеанс связи мог состояться лишь в том случае, если случилось что-то экстраординарное.
В свободное от нарядов время тоже не бездельничали. Оборудовали позиции в лагере, отрабатывали схему обороны, изучали матчасть. Лёха точно знал, что если дать личному составу отдыхать, то появятся лишние мысли, нервы, в общем, этого делать никак нельзя. Поэтому всё свободное время он посвящал просвещению своего не слишком обученного личного состава. Учил читать карту, учил по ней определяться, рисовал схемы стандартных засад, движения в разведке, учил маскироваться. В общем, всему, что мог знать бывший снайпер, срочник из морской пехоты, хоть и с боевым опытом.
Пока они были заняты делом, беспокойство отступало на второй план. Но во время долгих сидок в секрете тревожные мысли наваливались на неё с последовательностью вываленного на голову самосвала кирпичей. Где они? Что с ними? Чего ждать? Да и самим им следовало быть как можно осторожней — растревоженное осиное гнездо было совсем неподалёку, а Лёха принёс известия о начавшихся столкновениях и разгроме бандитской колонны теми, кто их ищет.
Затем в плановое время на связь вышел Нижний. И сообщил, что со стороны города к ним выдвигается колонна — военные решили передвинуть границу своей территории в глубь бандитского анклава, как раз на хлебозавод. Им же предстояло колонну встретить.

Сергей Крамцов
27 мая, пятница, день

Сутки мы провели в наблюдении за проломами в периметре «Шешнашки». Видели редких мертвяков, видели шевеление в нескольких зданиях, где явно засели бандиты. Пару раз по дороге, окружающей город с внешней стороны, проезжали небольшие колонны из грузовиков, «уазиков», «Нив», бронетехники и прочего. К вечеру вчерашнего дня прошли два танка Т-55 и один плавающий ПТ-76. Где только такой добыли-то? Я думал, что они все давно в металлоломе.
Хотя по таким временам это снова неплохая машина. Броня, пушка, плавает. Сойдёт. Войн со странами НАТО уже не ожидается. Интересно, какие наводчики у бандитов? В Т-55 никакой электроники нет, всё вручную наводится, как в Великую Отечественную, попасть в несущийся на полной скорости «бардак» не так уж просто.
Сегодня с утра была колонна поинтересней: прошли на большой скорости два БПМ-97 в пятнах камуфляжа. Это уже за нами, по нашу душу. Интересно, что они задумали? Угадать, что нас надо искать возле города, совсем несложно, но вот где именно? Город-то немаленький, сто тысяч человек здесь проживало, это не сельскую околицу перекрыть. А отряд, что за нами гоняется, невелик, до роты численностью.
Броню мы загнали в небольшой овражек, метрах примерно в шестистах от опушки леса, так её никакими приборами не обнаружишь, разве что с воздуха. Сами мы тоже пристроились за валами земли, чтобы до минимума снизить возможность обнаружения нас в тепловизоры. Вдруг «бурковцы» здесь по всему периметру наблюдателей разместили по одному, а вокруг города пара-тройка ГБР катается? Те самые два БПМ, например. Да и не нужно вокруг всего города, они понимают, что прорываться мы будем с этой стороны.
Чуть позже между домами внутри периметра проехал «Урал» с кунгом, из него выскочили несколько человек в камуфляже, исчезли в подъезде. Кто они и что они — разглядеть не удалось: до них больше двух километров.
— Решил, кто пойдёт? — шепнул Сергеич.
— Давно решил. Мы с тобой да Васька. Большой со Шмелём пусть остаются за стрелка и на связи. На бэтээре Санёк с Колей, с ними всё понятно, с новичками не пойду. А мы пойдём.
— Согласен, — кивнул Сергеич. — Здесь численность не нужна. А так… взять пластита побольше, сколько унесём, гранат для растяжек и так, ну и пэбээсы. И боекомплект с уэсами и обычными патронами, на все вкусы.
— «Монки» у нас ещё остались, — добавил Васька. — Где-то в тоннеле могут пригодиться.
— Надо взять, — согласился Сергеич.
— Понять бы, что в этой самой бойлерной сейчас делается… — пробормотал я.
Сзади раздалось шуршание. Оглянулся — Шмель с Саньком подбираются.
— Надо маршрут выверить, — пояснил Мишка. — Чтобы потом без сюрпризов.
Я кивнул и снова взялся рассматривать бойлерную. Это и было главной трудностью в планировании. У нас не было второго шанса. После того, как мы доедем туда, мы откроем своё присутствие противнику, и тогда нам ничего другого не останется, как действовать по плану. Но при этом мы не знали, что происходит в этой самой бойлерной, куда нам как раз и нужно. А если там всё развалилось, например, а на нужном люке в полу лежит этот самый бойлер весом в пару тонн или больше, то что тогда? А «бардаку» там задерживаться несподручно, уничтожат его. Весь план построен на быстроте и наглости. Не будет быстроты — не будет успеха.
— Там вход в тоннель какой? — спросил я у Сергеича.
— Люк в полу. Затем ступеньки-скобы вниз, метров на пять. Потом ещё решётка.
— Оттуда тоннель прямой?
— Сначала прямой, метров через сто изгибается.
— Ещё входы в него есть?
— Входов выше башки — это же ливневая канализация городская, там каждые пять метров по входу. А вот как до кабеля доберёмся, то выхода всего три: где войдём, на электростанции и на Втором заводе — да и всё.
— Узости есть?
— Хватает. Поэтому лучше бы нам много на себе не тащить.
— Это точно, — согласился я. — Ваську посажу сейчас запалы точить, пусть штук десять без замедления сделает. Может, где растяжки поставим.
Растяжки из «эфок» нам очень даже пригодиться могут, отсекать погоню, если такая случится. Есть у меня ещё пара идей с сюрпризами, но надо будет заняться созданием готовых изделий, некогда будет в такой ситуации ДШ отмеривать и пластит развешивать.
— Сергеич… а свет-то в городе есть, интересно?
— А что? — не понял он вопроса.
— Если военные удерживают реакторы, то электричество есть наверняка. А если оно подаётся по тоннелю, а мы там что-то взрывать начнём… лучше нам в нём жить оставаться. Расстреляют как вредителей, если к ним доберёмся и похвастаемся, что это мы пробки вывернули.
— В тоннеле сразу видно будет. Там лампочки сигнальные есть, каждые двадцать, что ли, метров. Если красненьким горят, значит, под напряжением.
— Ага… Хоть за это спасибо. Ладно, наблюдаем.
Ещё через час мы увидели «Водник», сопровождаемый КамАЗом, в котором сидели человек двадцать в обычном военном камуфляже, в основном среднего возраста или младше, на уголовников не слишком похожие. Такие, кстати, были с эсбэшниками в Вяльцах, мы по ним тоже пострелять успели. А потом у них нашли документы фсиновские. С собой привезли или здесь, из разгромленных зон, забрали?
А ведь точно, пристроили вертухаев к карательному делу. Куда их ещё девать? Они им жизнью обязаны теперь, и немало их тут было. Другое дело, что как воякам грош им цена, это вовсе не спецназ, я ещё в перестрелке у камышовского моста это понял, но всё равно их много, и они вооружены.
Вооружены стандартно, никаких наворотов, вроде тех, что у эсбэшников. Обычные АК-74 — «вёсла» с деревянными прикладами, военные камки «флора», со складов явно, даже шлемы старого образца, стальные, без чехлов, крашенные в защитный колер. Но есть у них и пулемёт, насколько мне видно. Поставили на плоскую крышу грузовика, направив вперёд.
Машины исчезли за поворотом дороги километрах в пяти от нас, затем всё затихло. Но активность наблюдалась в нескольких домах. Расположение противника мы уже выявить успели и на кроки нанесли, но я старался разглядеть, нет ли где чёрной или другой «фармкоровской» формы. Именно они для нас особо опасны.
Ближе к вечеру с востока подъехал БТР-70 и закатил прямо в тот самый пролом забора, куда мы собирались прорываться. Вильнул пару раз вокруг столбов, затем сдал задом в узкий проход между двумя административными зданиями, закупорив его почти наглухо. А затем из чрева бронетранспортёра через верхние люки выбрались семь разношёрстно одетых людей с оружием, которые поднялись по пожарной лестнице сразу на третий этаж здания. Остроумно! А с земли до этой самой лестницы не дотянешься. Нет… не так, лестница ещё и опускается.
И действительно, после того, как все поднявшиеся исчезли в окне, к которому от лестницы шёл небольшой деревянный помост, та приподнялась. Теперь даже если мертвяки, которые, кстати, появились поблизости, залезут на броню, лестница будет для них недоступна. А придёт время грузиться в машину, и отстрелять их прямо из окон проблем не составит.
— Крупняк у них на крыше, — заметил я край ствола с пламегасителем, торчащий из-за края крыши.
— Он самый, — подтвердил Васька. — ДШК ещё, заметил?
— Ага, ДШК, — кивнул я. — Откопали где-то.
— Откопали или подарили им на День рождения — меня мало колышет, — вздохнул Сергеич. — Он, по большому счёту, так и получше современных, и нам его вполне хватит. Если под корму очередь загонит, то, как молочный пакет, прошьёт. И под огнём нам от него уходить метров пятьсот — шестьсот по прямой, как раз задницей к нему. Слепой и тот засадить сумеет.
— Он за парапетом крыши расположен, — сказал я, продолжая рассматривать огневую точку. — Там какое-то дополнительное усиление есть? Как думаешь?
— Нет, — не совсем уверенно ответил Сергеич. — Нет-нет. Смотри… Какая длина ствола у ДШК? Ну, не длинней, чем у «Утёса», верно?
— Наверное. Даже короче на вид кажется, — пожал я плечами.
— Ну вот, теперь сам прикинь, насколько он виден из-за парапета. К тому же он на треноге, опоры вперёд торчат…
— Точно, — согласился я. — Как всё было, так и осталось.
Парапеты крыш в таких кирпичных домах хрущёвской эпохи, в жилых ли или в административных, выкладывались всегда в половину кирпича. Им тепло хранить не надо, это просто для безопасности, чтобы случайно вниз не упасть. Бандиты заморачиваться усилением не стали, для неопытного человека даже тонкая стенка из силикатного кирпича кажется надёжным укрытием. А ведь она даже против ПК не тянет, не говоря уже о крупном калибре, вроде нашего башенного КПВТ.
— Ствол насколько задирается в башне? — спросил я Сергеича.
— Ну ты и спросил. Я что, помню, что ли? — удивился он. — С училища об этом не задумывался.
Он помолчал с минуту, вспоминая, затем кивнул сам себе с удовлетворённым видом:
— От минус пяти до тридцати градусов. Надо же, помню ещё. А ты, войска, разведка, блин, почему не помнишь ни хрена?
— У нас бээмпэшки были, ни одного бэтээра. «Бардаки» у нас были, в инженерной разведке, но фактически их на списание прислали, так что не интересовался.
— Ага, верно, отмазка у нас всегда найдётся, — «поддержал» меня Сергеич. — А что задумал?
— Да вот что… — Я показал ему направление на дом с ДШК на крыше. — Сюда он стрелять не сможет. А если хорошо рванём, то через две минуты будем там и сразу пойдём налево. Они вниз из ДШК тоже бить сразу не смогут, но у них всё же сектор лучше. Так?
— Лучше, верно. Если брать наши тридцать градусов, то огонь сможем открыть… примерно от того бетонного забора, не раньше.
Я тоже точкой открытия эффективного огня полагал начало длинного серого забора, исписанного всякими паскудными надписями.
— А они нас накроют раньше, метров на двести, — завершил мысль Сергеич.
— Вы вообще как, в своём уме? — вмешался Санёк.
Уставились на него — он всегда молчаливый такой, что его и не замечаешь, а тут голос подал.
— В смысле?
— У «шестидесятки» башня новая, на шестьдесят градусов задирает, — объяснил он. — На кой ляд на «бардаке» гнать? На бэтре подъедем и прямо снизу влупим, из мёртвой зоны.
Нам осталось только переглянуться. Шмель крякнул, затем сказал:
— Тогда я за штурвалом. Справишься с «бардаком»?
— Да щас ты за штурвалом! — разозлился Саня. — Шумахер нашёлся. Ты детей лечи за свои умения, лучше меня бэтр не водит никто. Решайте только, кто за пулемётами.
Шмель вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул:
— Миш, прав он. А ты вот что сделаешь — с опушки прорыв прикроешь. Когда бэтээр отходить начнёт, выдвинетесь из лесу навстречу и будете отсекать возможное преследование. Понял?
Шмель поморщился, но кивнул. А что ему ещё оставалось? Новенький-то прав оказался на всю катушку, угол, на сколько можно ствол задрать, для такого плана самое главное.
— Тогда сначала давай, — заговорил Сергеич. — Шестьдесят градусов — это где примерно?
— Начало забора, как мне кажется, — прикинул я. — Проще выкрутить вертикаль до упора и, как только в прицел цель влезет, долбить.
— Это понятно, всё равно надо планировать, — поморщился он. — Итак, поехали… Нам хватит КПВТ? И что с бэтээром, что у дома стоит, делать будем?
— «Мухами» его, — пожал я плечами. — Можно и из РПГ-7, но смысла не вижу, «Мух» за глаза хватит.
— На броне поедем? — спросил Васька.
— Не, оглохнем! — запротестовал я. — В десантные люки будем высовываться. Отработать только надо, чтобы и самим без ушей не остаться, и пулемёту не мешать.
— Это понятное дело.
— Кстати, а Николай как вообще с башенным пулемётом? — озадачился Сергеич.
— А чего там сложного на такой дистанции? — удивился Васька. — Там и двухсот метров не будет, наводи да бей, никаких проблем.
— Тоже верно.
Сергеич ещё немного поводил биноклем, затем кивнул:
— Годится. Должно сработать. Раз уж рассчитываем на наглость, то такой маневр наглый вполне. Остаётся проблема с бэтээром в проулке, тоже продумать надо по нотам.
— А по нему сразу две «Мухи» отстреливаем, — сказал я. — Прямо разложенными под руками пристроим четыре штуки, пока туда гнать будем. Сразу после поворота две в коробочку выбрасываем и ещё две в крышу, в пулемёт, чтобы мало не показалось.
— Хорошо. Так и сделаем.
— Надо по бойлерной разобраться. Разведать ничего не получается, туда пойдём наугад. Как будем действовать?
— Схему достать?
— Я её и так наизусть помню. Не надо бумажками белыми даже здесь мелькать, мало ли кто сюда таращится?
— Два километра, не меньше.
— Да и чёрт с ним. Всё равно. Пуганая ворона куста боится. Что по бойлерной?
— А что по бойлерной? — переспросил Сергеич. — Тут уже как повезёт. Наружных повреждений я не вижу. Не думаю, что кто-то там специально внутри всё ломал. Люк там самый обычный, даже если и подняли, то за ним решётка. С виду — вход в канализацию, как оно и есть, собственно говоря, лезть никто не станет. Только нагадить могли из любви к искусству.
— Ладно, для решётки эластит пойдёт, есть немного. Какая она по высоте? — спросил я.
— Метра полтора там. Насколько я помню. Я туда в последний раз лет семь назад лазил.
— А толщина прутьев?
— С палец. Указательный. Твой, — в три приёма ответил Сергеич. — Сантиметра полтора, как я думаю, крепкая решётка. И прутья частые.
— Понятно. Значит, нам надо удержать бэтээр у бойлерной и не дать его сжечь ровно столько времени, сколько мне потребуется взорвать решётку. И убедиться, что проход есть, иначе потом пешком сваливать придётся. Затем машину отпускаем, пусть убегают, а сами минируем вход и уходим тоннелем. Что думаешь?
— А что тут можно думать? — пожал он плечами. — Нет других вариантов. Если пытаться ночью пройти, втихую… Если засекут, то с этого поля уже не уйдём.
— А засекут ли? ПНВ у них есть? Сомневаюсь. Хотя за забором-то что делать будем?
Хоть я сам план с прорывом на броне и одобрил, но браться за него не хотелось. Очень уж всё на «авось» в нём рассчитано. Что прорвёмся, что бэтээр потом сумеет скрыться, что в бойлерной спуститься удастся, и всё это под обстрелом с крыш. Если бы удалось пройти так, где ползком, где перебежками, скрытно… До периметра мы так дойдём, пожалуй, если постараемся хорошенько. А вот за забором уже трупаки бродят, и скрытности нашей дальше грош цена. Придётся отбиваться, поднимется шухер, и последние пятьсот метров от пролома до бойлерной превратятся для нас в путь в преисподнюю. Нет, не работает в новом мире старая тактика. Мы, пока по местным лесам шлялись, от зомби с мутантами отвыкли, а теперь перед нами город, пора заново привыкать. Тут зараза погуляла не хуже, чем в Москве, разве только масштабы поменьше.
— Ладно, хватит гадать, — сказал Сергеич. — Приняли решение, будем и дальше по плану действовать.
— Давай, что нам ещё остаётся? — вздохнул я.
Действительно, а что ещё делать? И лезть туда неохота, и назад повернуть уже не сможем — слишком близко подошли к цели нашего похода, теперь уже по-любому туда полезем, хотя бы из чистого любопытства, для того, чтобы узнать, а правильно ли мы сделали, когда сюда направились?
— Я машину готовить пойду, — заговорил Санёк. — Когда выходим?
— Сегодня и двинем, как стемнеет. ПНВ у бандитов если и есть, то только в бэтээре, а его мы в первую очередь загасим. А если он загорится, то ещё и всех вокруг слепить будет, нам даже легче.
— Возражений не имею, — кивнул Сергеич.
— Нормально, — подтвердил Васька.
Валявшиеся сзади на траве Шмель и Большой промолчали. Николай остался с машинами, в охранении.

Анатолий Ерёменко
27 мая, пятница, день

Весь день Ерёменко провёл, словно на гвоздях. Извёлся весь, то сидя на броне командно-штабного «Водника», утыканного антеннами, то бегая возле него кругами, то усаживаясь в салон командирского «Тигра». Машины расположились на холме неподалёку от периметра закрытого города, выбрав это место по условиям приёма радиосвязи. Все остальные его люди были в разгоне, приданы загонщикам на усиление. У самого Анатолия настроение было такое, что заместитель Витька Серых несколько раз осведомлялся о его самочувствии. Ерёменко понимал, что сейчас решается его дальнейшая судьба — стоит ему провалить дело и дать Крамцову уйти, и обратно можно не возвращаться.
Такой исход операции он тоже допускал, кстати, и уже готов был поискать счастья на новом месте, но знал он и о привычке Пасечника многократно подстраховываться. И очень возможно, что тот же Серых или кто-то другой получил какие-нибудь особые распоряжения относительно судьбы Анатолия, когда неудача того станет очевидна. Поэтому даже на своих чёрных эсбэшников он не мог полагаться до конца. На кого он действительно рассчитывал, так это на «уродов», лично ему подчинённых, но серьёзной военной силой не являющихся. Так, банда живодёров, не больше.
Циммер укатил организовывать действия подчинённых. Его задача усложнялась тем, что опасаться следовало не только прорыва преследуемого внутрь города, туда, где в настоящих крепостях окопались военные вперемешку с учёными и фээсбэшниками и в ус себе не дули, сидя на горах припасов, а того, что их нынешние уголовные союзники попытаются ударить в спину. В том, что это случится, рыжий спецназовский капитан ни минуты не сомневался.
Более того, Ерёменко казалось, что к основной цели их похода Циммерман относится без должного пиетета. Контейнеры, документы… Гораздо больше его волновали угрозы реальные, военные. А втолковать ему всё, что знал сам, Ерёменко не мог — закрытая информация. В результате вышло так, что патрулированием периметра занимались преимущественно «уроды», а спецназ Циммермана выстроился заслоном с тыла, ожидая нападения. Но если пророчества бывшего офицера спецназа были верны, то Ерёменко сам бы предпочел иметь его бойцов между собой и бандитами из того же «Джамаата» Умара Арсанкаева.
Не выдержав ожидания, он сунулся в тесное нутро КШМ и спросил у сидящих там двух бойцов в чёрной форме:
— Ну, что слышно?
— По перехвату ничего интересного, — сказал один из них, худой, в очках в чёрной пластиковой оправе. — Банды иногда на обмене, есть засовский перехват, скорее всего, те, что в городе сидят, общаются. По нашим задачам ничего не слышно, от Циммермана дежурный поток информации. Ничего особого.
Ответ был вполне исчерпывающим, даже спросить дополнительно было не о чем. Ерёменко выбрался наружу, достал сигареты из разгрузки, закурил. Лёгкий ветерок понёс табачный дым в сторону опустевшего города, раскинувшегося за многочисленными рядами сетки и колючей проволоки. Даже отсюда были видны иногда появляющиеся в промежутках между домами блуждающие без ясной цели мертвяки. Серость, мрак, запустение. Под серым, давящим небом дымы пожаров. Откуда-то совсем издалека доносились звуки ленивой перестрелки.
Едва он пару раз затянулся, как из машины, в овальную небольшую дверь, раскрытую настежь, высунулся радист в очках.
— Анатолий Александрович, есть информация от Циммера.
— Докладывай! — чуть не подскочил Ерёменко.
— Разведдозор от хлебозавода доложил — обнаружили следы съезда транспорта в лес. Начали прочёсывать местность.
Ерёменко глубоко вздохнул, вытер неожиданно покрывшийся ледяной испариной лоб. Затем подумал, обращаясь неизвестно к кому: «Сделай так, чтобы это были они!» Затем повернулся к радисту, сказал:
— Если обнаружат кого-нибудь, пусть пытаются взять пленных. И сразу передадут «уродам», чтобы те вытянули всё, что может быть известно. Понял?
— Так точно, понял, — кивнул очкастый и исчез в бронированном нутре машины.

Сергей Крамцов
27 мая, пятница, ночь

Когда стемнело, мы уже были готовы к выходу. Я в последний раз перепроверил всё, что нёс на себе и с собой. Взяли автоматы под глушитель, к ним магазины с разными патронами и новенькие «Грачи». Пусть они не бесшумные, но помощнее, чем ПБ. Каждый взял по восемь гранат. Из броников вытащили все пластины, оставив лишь противоосколочную оболочку, способную остановить разве что пулю ПМ метров с десяти, зато веса теперь в них меньше двух килограммов.
Васька подготовил пять штук запалов для растяжек, больше не успел. В тоннельной темноте и тесноте, да ещё и против не людей, а возможной нежити, удачно размещённая «фенька» может много дел натворить. Если будет, конечно, к чему её примотать.
А я занимался изготовлением специальных «тоннельных подрывных комплектов», состоящих из килограммового брикета пластита на пятиметровом отрезке детонационного шнура, соединённого другим концом с ещё одним, уже двухметровым отрезком, с «буровой» тротиловой шашкой на конце. В месте же соединения шнуров был закреплен МУВ, взрыватель накольного типа, ненадёжное в процессе установки и коварное изделие, снятое уже с вооружения — слишком чувствительным оказалось. А нам как раз того и надо при данных обстоятельствах, и очевидный минус превратился в не менее очевидный плюс. Предохранительная чека из этого взрывателя выдергивается на диво легко, а пластинки-замедлителя в нём нет. Мгновенное срабатывание гарантировано.
Ещё у нас было по «монке» на рыло, которые я почитал нашим «оружием возмездия», вроде атомной бомбы. В тоннелях их применение могло гарантированно метров на пятьдесят — шестьдесят расчистить нам путь путём распыления противников в мелкий винегрет.
Проверились, посидели над разрисованной до каждого шага схемой, которую нам удалось составить по наблюдениям. Ещё раз обсудили все пункты нашего, проведённого красным цветом, маршрута. Как ни старайся, но умней нам ничего не придумать. Всю нормальную тактику бродячие мертвяки портят — ни прокрасться, ни засесть тихонько где-то. Везде шуметь и стрелять заставят, твари паскудные. А любое бесшумное оружие на самом деле «условно-бесшумное», автомат с ПБС слышно на двести метров на открытой местности, рама затворная лязгает, от этого никуда не денешься.
— Ну что, готовы? — спросил нас Санёк, высунувшись из механского люка.
Он всё с чем-то возился в машине, и у меня было такое мнение, что делает он всё это с некой ритуальной целью, вроде как опасаясь правила: «Ты со мной не возишься, так я на хрен сломаюсь в самый неподходящий момент». Потому что я ума приложить не мог, что можно делать сейчас в моторном отделении бэтээра, разве что от комаров прятаться, которых в этих местах было невероятно много. Да ещё такие крупные и злые, что после них никакие мертвяки вроде уже не страшны. Хорошо, что у нас ещё из магазинных запасов панамы с накомарниками были, иначе сожрали бы.
— Готовы, — кивнул я. — Всё, по местам.
Николай втиснулся в командирский люк и устроился на подвесном сиденье стрелка. Не удержавшись, я снова спросил у него:
— Коля, ты с этой бандурой точно общаться умеешь?
— Старшой, ты задолбал уже, — откровенно ответил он. — В двадцатый раз спрашиваешь.
— Ну мало ли! — отмазался я. — Мне так спокойней.
Николай покрутил рукоятки наводки пулемётов, огляделся.
Стрёмновато всё же вот так, с незнакомым бойцом начинать, но… имеет право, доказал.
Мы с Сергеичем сразу разложили четыре «Мухи», устроив их на сиденьях десанта. Рисково, конечно, но другого варианта нет, под рукой должны быть. Главный недостаток БТР-60 — только верхние люки, быстро через них не выскочишь при всём старании, а уж под обстрелом… Вот Васька на командирское место в машину залез, чтобы при десантировании в отдельную калитку выпрыгивать.
— Вперёд!
Бронетранспортёр взрыкнул дизелем, подсвистывая, и рванул с места, мягко закачавшись на неровностях, из выхлопных труб вылетели клубы вонючего дыма. Мы стояли, высунувшись в люки, глядя вперёд, на тёмные силуэты домов, с горящими кое-где огоньками. По ним сразу можно было определить, где засели бандиты.
Шмель сразу погнал «бардак» на позицию, что днём определили. Им с Большим отход бронетранспортёра прикрывать придётся. А Санёк начал решительно разгонять нашего «обновленного старичка».
Изначально мы думали подъехать вдоль ограды, по дороге, вроде как свои, но потом поняли, что пользы от этого не будет. Путь из леса к периметру всё равно никто не отменит, а наблюдатели противника могут быть где угодно. Весь расчёт был на внезапность и темноту. Фары мы не включали, Санёк вёл машину по прибору ночного видения.
Ломаная линия силуэтов домов на фоне темнеющего неба приближалась. Пока по нам не стреляли и, кажется, нас не замечали. Мотор работал не слишком громко, машины здесь и до нас ездили, так что это легко объяснялось. Но при этом меня мандражило так, что я как дышать забыл с момента старта. До пролома в ограде было уже не больше километра, мы вошли в зону действительного огня противника, по крайней мере, огня из тех средств, которые нам уже удалось засечь. ДШК на крыше вполне способен начать нас молотить, но для этого его придётся перетащить на несколько метров. И БТР может ударить по нам, оружие у него точно такое, как и у нас. Но он нас не видит, и мы его тоже — между домами он спрятался.
Ближе, ближе, ближе. И всё ещё тихо. Я нервно перебираю пальцами левой руки по цевью автомата и длинному глушителю. Толку от него сейчас никакого, но прикосновение к оружию почему-то успокаивает, хоть и немного.
— Пятьсот до первой точки. — Голос Николая в наушниках.
Долго спорили, объявлять радиомолчание или нет, и решили связью по минимуму всё же пользоваться. Её отсутствие могло создать даже больше проблем, чем перехват.
Всё такая же тишина, а затем вдалеке, примерно в километре от нас, с наружной стороны периметра, неожиданно вспыхнули фары. А там кто может быть?
— Николай, машина на четыре часа! — объявил я.
— Принял.
Башня бэтээра дёрнулась и чуть повернулась вправо. Стрелять Коля до нашей команды не будет, а команды мы ему не дадим, пока на рубеж не выйдем.
Незнакомая машина вдалеке тронулась с места, а затем фары погасли. Остановились или переключились на ПНВ? Командир нерадивому механу надавал по кумполу и заставил соблюдать светомаскировку? Чёрт его знает, но это точно не к добру, неизвестный фактор.
— Сто до первого пункта! — снова голос Николая.
— Принял! Большой, машина от тебя примерно на пять часов, километра два, будь готов.
— Принял.
Машина заметно ускорилась, и Санёк решил не тянуть время, осознавая, что, может быть, у нас появился преследователь. И через считанные секунды одиннадцатитонная туша бронетранспортёра слегка подпрыгнула на остатках фундамента бывшей ограды, прошелестела, прозвенела колёсами по заваленной сетчатой секции забора и влетела на территорию запретного города. Звук дизеля неожиданным рёвом отразился от стен домов, заставив меня подпрыгнуть с испугу.
— Готовность! — крикнул я, хватая в руки первый тубус гранатомёта и укладывая его себе на плечо.
— Принял! — откликнулся Сергеич.
А вот и БТР противника, стоящий тихо и мирно между двух зданий. Возле него топчутся три зомби, повернувшиеся теперь в нашу сторону. Но это ладно, не они теперь наша цель, чёрт с ними, пусть бегают.
— Цель вижу! — одновременно послышался доклад Николая.
Я рванул вниз и отпустил предохранительную стойку, поймал цель на мушку и скомандовал «Огонь», притопив рычаг. Бухнуло, сверкнуло огнём, синие факелы маршевых двигателей двух ракет метнулись в сторону замершего БТР, ударили его в броню над наклонным носом, сверкнув вспышками кумулятивных разрывов. И через какие-то секунды машина противника загорелась, ярко и жарко, сразу вся. А ещё через минуту, когда мы уже неслись по прямой как стрела улице, подальше от них, БТР взорвался, точнее, разгорелся ещё сильнее, мгновенно, с глухим басовитым звуком.
Я успел отшвырнуть пустую трубу гранатомёта в сторону и уже взвёл и направил на самый верх крыши пятиэтажки вторую. Расстояние мы уже заранее высчитали, мерить ничего не надо было, поэтому я просто подвёл цифру «15» к цели и снова выстрелил. И снова Сергеич выстрелил одновременно со мной. Две ракеты неразлучной парочкой пролетели эти сто пятьдесят метров секунды за полторы и разом же ударили в стену.
Там грохнуло, но совсем не впечатляюще — так, сверкнуло, появилось облачко серого на фоне темного неба дыма. И мы услышали человеческий крик, кому-то всё же досталось, были люди у пулемёта. А вот ствол ДШК, видимый нам из-за края крыши, так и смотрел в одну точку недвижимо. Повредить пулемёт не удалось.
— Огонь пулемётам! — скомандовал я по радио, ныряя в десант и опуская над головой тяжёлый бронированный люк.
Загрохотал КПВТ, со звоном посыпались гильзы и звенья в сборник, потянуло пороховым дымом. Снова очередь, затем ещё одна, затем голос Николая:
— Есть контакт, звездой накрылся!
— Вперёд!
Вновь взвыл мотор, бронетранспортёр ломанулся дальше, стремясь как можно быстрее выйти из зоны поражения гранатомётов. И не успел. Послышалась матерщина, затем облегчённый вздох в наушнике — кто-то с крыши выпустил гранату, но промахнулся.
Машина между тем изо всех сил рвалась вперёд, туда, где в конце проезда, ограниченного бетонным забором, виднелись раскрытые ворота. До них с вершины домов больше шестисот метров, РПГ-7 если и достанет, то по какой-то невероятной случайности.
Наши пулемёты ещё раза три успели обстрелять верх стены пятиэтажки, где находился противник, прежде чем мы въехали в ворота темного двора, заваленного каким-то хламом. Бойлерная. Та самая, откуда есть возможность уйти в тоннели. Едва машина встала, качнувшись от резкого торможения, мы распахнули все люки и чертями слетели с неё, падая на колено и наводя автоматы.
Двери бойлерной были открыты, и оттуда немедленно показался покачивающийся мертвяк в грязном и изорванном рабочем комбинезоне. А вот и мы, успели скучиться. Автомат плюнул пулей, лязгнув затвором, несильно и вполне по-дружески толкнув меня в плечо, голова зомби дёрнулась, и он свалился на землю. Рядом со мной присел Сергеич, который тоже водил трубой глушителя по сторонам, выискивая противника, но пока никого не было. Следом с брони скатился Васька, ударившись обо что-то и, по обыкновению своему, даже не выматерившись, а всего лишь поморщившись.
Бронетранспортёр между делом успел развернуться и встал в воротах, частично укрывшись за столбом, направив стволы пулемётов вдоль улицы. Я услышал с улицы, как Николай в чреве машины менял короб с лентой в КПВТ.
— Пошли, чего ждём? — сказал Сергеич.
Я только кивнул, и мы припустили к дверям бойлерной, где с ходу напоролись сразу на трёх мертвяков, почему-то стоявших в тени и не выходивших наружу. Заметили их в самый последний момент, находясь метрах в трёх от них, наверное. Оттормозились так, что подошвы заскользили по засыпанному пылью асфальту. Сергеич успел выстрелить первым. Его автомат щёлкнул, лязгнул железом, пуля ударила ближайшего к нему мертвяка, тощего и мелкого подростка, в середину лица, не убив, но свалив навзничь, на остальных.
Следом за первым топталась толстенная тётка в домашнем халате с начисто объеденным лицом с левой стороны. Погасший глаз болтался на щеке, левого уха и половины скальпа не было. Свалившийся на неё бродячий труп даже не качнул её тяжёлую прогнившую тушу. Но она всё равно остановилась, дав мне прекрасную возможность её застрелить. Пуля угодила в середину лба, и она дёрнула головой, как от удара в подбородок, и повалилась вперёд, на зомби-подростка, придавив того к земле безнадёжно. А мы лихо расстреляли ещё какого-то сильно разложившегося мужика, стоявшего за тёткой в ожидании, когда проход освободится, после чего Сергеич добил придавленного.
— Входим! — скомандовал он.
Он тут всё знает, ему и карты в руки, я не возражаю, моё командирское эго пока помалкивает в тряпочку. Включили нашлемные и подствольные фонари и, перескочив через трупы, ворвались в бойлерную. Лучи заметались по стенам, перевёрнутой мебели, лужам застывшей крови на полу, рассыпанным автоматным гильзам. Что-то здесь случилось раньше, все стены были изъязвлены следами от пуль. Прямо посреди комнаты на полулежала граната РГД со вставленным кольцом и даже не отжатыми усиками, но трогать её мы не стали, мало ли какие манипуляции с ней успели провести? И положить потом специально для жадных и любознательных.
С улицы послышалась пулемётная очередь. Заработал башенный ПКТ. Затем коротко и солидно бабахнул крупнокалиберный. Потом опять ПКТ. Николай отгоняет кого-то. Пускай держатся, нам надо проникнуть в тоннель. Слышна и автоматная стрельба, грохнула пара взрывов, но далеко от бойлерной. Наверное, пытаются бить из гранатомётов, но безуспешно. Для РПГ-7 шестьсот с лишним метров дистанция непосильная, точка попадания смещается уже произвольно.
— Прямо, — шепнул в микрофон Сергеич.
Перед нами была закрытая деревянная дверь, на которой раньше, судя по прямоугольному пятну, висела табличка. Затем в табличку угодила пуля, разбив её вдребезги, и на том месте была лишь дырка в филенке и осколки чёрного стекла на гвоздиках.
Граната на полу — стимул к осторожности. Я снял с пояса моток репшнура, с небольшой самодельной кошкой на конце, и аккуратно, стараясь не шуметь и ничего не шевельнуть, надел её на ручку двери. Затем, разматывая шнур, отошёл назад и присел за перевёрнутым металлическим столом. Сергеич отошёл на улицу, к Ваське.
— Бойся! — крикнул я по привычке и дёрнул шнур.
Дверь распахнулась настежь, раздался характерный хлопок запала, а затем грохнул взрыв. В комнату влетело целое облако дыма с пылью вперемешку. Вот так, кто-то растяжку пристроил. А РГД на полу не взорвалась, хоть и стронулась с места. Чёрт с ней, пусть валяется дальше, бережёного Бог бережёт.
— Не бойся!
Сергеич с Васькой вошли в комнату, лучи их фонарей упёрлись в висящее облако пыли. Прямо дымовая завеса. За дверью послышалась какая-то возня. Я быстро заглянул туда и увидел мертвеца в военной форме и разгрузке, лежащего на полу. Под рукой у него лежал «Макаров», а возле головы расплылась старая и засохшая лужа крови. Ну и вонь была соответствующая. Ещё двое мёртвых лежали на полу. Их автоматы были составлены в углу, кто-то об этом позаботился.
Сергеич прошёл дальше, а я присел возле самоубийцы. Он умирал не от укуса, а от огнестрельных ранений в грудь и живот. Весь камуфляж пропитался кровью. Лежащие на полу были убиты осколками, а затем кто-то, скорее всего убитый сейчас, прострелил им головы. А затем, осознав, что вскоре тоже умрёт, вышиб себе мозги из пистолета.
Пол был буквально усыпан гильзами, штукатурка возле дверного проёма вся осыпалась от попаданий, а уж осколков прошлось по стенам немерено. Я огляделся повнимательней и представил, как всё получилось. Трое солдат оказались в бойлерной, отрезанные от основных сил. Отстреливались, держа дверь на прицеле и укрывшись за большими железяками. А затем их всё же забросали гранатами. Двое погибли, один был ранен и позднее истёк кровью, но успел поставить растяжку в дверях. Он же и позаботился о товарищах, не дав им в столь богомерзком виде бродить по земле.
Бандиты ушли, не дождавшись его смерти, видимо, их согнали с места зомби, теперь на неукреплённой позиции долго не просидишь.
— Куда дальше? — послышался напряжённый голос Васьки.
— Да пришли, считай, — ответил Сергеич.
Он, не опуская оружия, пошёл вперёд. Дошли до конца казавшегося в темноте бесконечным бойлера, затем свернули налево и остановились у открытого люка в полу.
— Кто-то лазил уже, — прошептал я.
— Пытался, — ответил Сергеич, заглядывая в люк и светя туда фонарём. — Решётка целая. Бойцы, наверное, хотели отсюда уйти низом, но не смогли решётку сломать.
Я тоже посмотрел туда. Да, такую решётку так запросто не сломаешь, прутья в ней сантиметра в полтора толщиной, хоть и не слишком частые. Или пилить, причём долго, или взрывать. А у бойцов, кроме гранат, никакой взрывчатки не было, вот и погибли здесь ни за грош.
Колодец глубиной был метров пять, в стену вделаны вполне крепкие на вид скобы. Спуститься проблемой не будет.
— Ладно, вскрываю решётку, — сказал я, закинул автомат за спину и полез вниз. — Прикрывайте.
Сергеич с Васькой перебежали к двери, пристроившись на колене возле неё и взяв на прицел входную дверь. Со стороны входа доносилась всё более интенсивная стрельба, наш бэтээр был под неслабым обстрелом, судя по всему.
— Коля, как вы? — спросил я, спускаясь.
— Держимся, — послышался его голос в наушнике. — Пока держимся. Минут пять у вас есть ещё, но торопитесь, мля. Или придётся бросать всё хозяйство и идти за вами следом. К ним броня какая-то подошла, мы отогнали, но сам понимаешь.
Понятно, времени у них мало. Если догадаются прикрыть второй пролом, который сейчас проделает Санёк, то им уже не уйти оттуда. Их главный шанс в том, что, пока Васька отстреливается из пулемётной установки, Санёк должен взрывом уложить секцию бетонного забора двора бойлерной, и затем они выедут с территории в противоположную сторону, а дальше есть ещё одна дыра в периметре, и в неё они уйдут.
Я поставил ногу на грязный пятачок бетонного пола внизу колодца. Осмотрел толстую решётку, посмотрел за неё. Тоннель выглядел чистым, сухим, никаких мертвяков в нём не было. Надо взрывать решётку, а бронетранспортёр прогонять в лес, пока ребят там не накрыли.
— Санёк, как слышишь? — запросил я, попутно снимая с себя рюкзак со взрывчаткой и всякой справой к ней.
— Принимаю, — послышался его, как обычно, злой голос. — Чего тебе?
— Забор заминировал?
— Заканчиваю.
— Мы вошли. Взрывай, и сваливайте оттуда.
— Принял.
В наушнике захрипело, щёлкнуло, механик отключился.
Наврал я немного, но держать их дальше в прикрытии было нельзя, погибли бы ребята. Сами пока поотбиваемся, ничего страшного.
А я начал наматывать на прутья серую тянущуюся ленту эластита — «резиновой» разновидности пластита. Так надо повторить шесть раз, тогда сможем пролезть. Решетка сделана на совесть, прутья вмурованы в бетон, выбить её целиком не получится, только перебивать взрывом каждый прут в отдельности. ДШ я нарезал заранее, рассчитать необходимую длину труда не составило. Детонаторы на концах отрезков заматывал под слой ленты, а саму ленту закреплял скотчем, так быстрее всего. Для нас сейчас самое главное — время.
Стрельба наверху усиливалась. Откуда-то издалека к ней присоединился крупнокалиберный. Значит, как я думаю, какая-то броня увязалась за нами, когда мы фары засекли.
Затем наверху тяжко грохнул взрыв, что-то обвалилось, так, что отсюда было слышно. В наушнике послышался торжествующий голос Николая:
— Завалилось! Уходим!
— Давайте гоните на хрен отсюда, — крикнул я в ответ и услышал, как взревел мотор бронетранспортёра.
— Уходят, — дополнил происходящее голос Сергеича.
— Принял. Держите вход в бойлерную, мне ещё минута нужна.
— Принял.
Я домотал последнее кольцо эластита, затолкал под последний виток конец шнура со вставленным в него МУВом. Всё, теперь осталось только последний штрих внести. Достал из карманчика разгрузки моток толстой витой лески, привязал её конец к колечку предохранительной чеки взрывателя. Развернул тот так, чтобы колечко смотрело вверх, и закрепил скотчем получше, чтобы не сместился. Отмотал несколько метров лески, свернувшейся на полу витками, и быстро полез наверх.
Выбравшись из колодца, отошёл на несколько метров, выбрал слабину лески, прихватив её рукояткой ножа в два витка, чтобы перчатки не резать, и с силой дёрнул. Леска подалась легко, и в колодце грохнуло, выбросив из его жерла вверх столб дыма и пыли, словно баллистическая ракета стартовала из шахты. И даже сквозь взрыв я услышал звон упавших на цемент железяк.
Заглянул вниз. Даже спускаться необязательно. Через повисший в неподвижном воздухе вонючий дым было видно, что решётки больше нет.
— Саня, Николай, как вы? — запросил я.
В наушнике хрипело и щёлкало, никто не ответил. Вышли уже из зоны досягаемости. Надеюсь.
— Есть вход. Как там?
— Принял, идём, — откликнулся Сергеич. — Привалили двоих, сунулись.
В дверях появилась чёрная фигура, следом вторая, включились подствольные фонари. Через несколько секунд Сергеич первым полез в люк. Пропустив следом за ним Ваську, я подтянул крышку к краю, спустился по ступенькам, затем кое-как уложил тяжеленный железный круг на место. К счастью, крышка была не такая, как в канализационных колодцах, а полегче и потоньше. Снизу из неё торчали гайки рукоятки, за которую она поднималась. Я в два витка обхватил гайку леской, а затем быстро закрепил на верхней скобе «эфку» с моментальным взрывателем, отжав усики на кольце. Вот так, растяжечку напоследок. Может, и сработает.

Виталий Пилецкий, Пиля, бывший сотрудник администрации ИТУ, ныне «урод»
Подвижный дозор «фармкоровских» у периметра Горького-16
27 мая, пятница, вечер

Пилецкому, работавшему контролёром в одной из колоний общего режима в Вятской области, повезло несказанно. Именно с их колонии начался рейд ерёменковского отряда в этих краях. От других «уродов» из своего отряда он узнал, что труженики исправительного фронта не во всех зонах отделались так легко, как он. Те зоны, которые отбивались у администраций вооружёнными бандами, прославились настоящей резней, которая устраивалась освободившимися зэками в честь такого дела. Правда, в паре колоний администрация устроила поголовный отстрел контингента, прежде чем их кто-то успел захватить, после чего ломанулась на прорыв в сторону областного центра.
С Пилецким же судьба обошлась милостиво. В их колонию прибыл немалый отряд спецназа из их же собственного ведомства, на новенькой броне, так что об устройстве беспорядков в зоне никто и не помышлял. Прибывшие сноровисто взяли под контроль всю зону, а затем, совершенно неожиданно, собрали всю администрацию у штаба и объявили им, что «мы будем жить теперь по-новому». Это вызвало немедленное расслоение сотрудников на два неравных лагеря — меньший, из числа согласных с «новой политикой», и больший, из числа тех, кто и вправду полагал, что выпускать и вооружать уголовников не следует. Но сила была не на стороне вторых, произошла короткая и жаркая перестрелка, неудачная для желавших сохранить совесть, и довольно скоро Виталий обнаружил себя стоящим с пистолетом в руке посреди жаркого пыльного плаца, а пистолет был направлен в затылок стоящему на коленях Петру Тимошину — коллеге Пилецкого. Самому же Виталию за правое ухо упирался дульный срез другого пистолета, который держал человек в чёрной форме, чёрном же шлеме и чёрной разгрузке, с эмблемами в виде обоюдоострой секиры на нарукавном шевроне. Формой он здорово напоминал киношного эсэсовца.
Выбор Виталию предоставили настолько простой, что сомневаться не пришлось ни единой секунды. ПМ у него в руке дёрнулся, а Тимошин упал лицом вперёд так, будто его пнули между лопаток. Из-под впечатавшегося в асфальт плаца лица начала быстро растекаться лужа ярко-красной крови.
— Молоток, — похвалил человек в чёрном, убирая пистолет от затылка Виталия. — А теперь давай вот этих двоих. Сам, добровольно. Только спереди, чтобы глаза видеть, а то в затылок каждый умеет.
За Тимошиным на коленях стояли зампореж и ещё один контролёр. Пилецкий обошёл их спереди, посмотрел. Зампореж Беляков был здорово избит, кровь продолжала вытекать тягучими вожжами из носа и рта, заляпав форменную рубашку на груди, оба его глаза заплыли. Били его не эсбэшники, а «торпеды» Крапа, который к тому времени появился на всеобщем обозрении. Контролёру из новеньких, фамилию его Пилецкий ещё не запомнил, отрезали ухо и всего истыкали ножами, но не глубоко. Вся его одежда была пропитана кровью, и он лишь тупо покачивался вперёд-назад, видимо, уже не очень хорошо осознавая происходящее.
— Ну, чего ждёшь? — вполне доброжелательно спросил человек в чёрном, поигрывая пистолетом.
— Да не, я не жду, — хрипло ответил пересохшим от страха горлом Пилецкий и попытался сглотнуть слюну.
Слюны не было, казалось, что весь организм его высох и превратился в некий сгусток ужаса. Виталий не был ангелом, в зонах в контролёрах таких не держат. Но выстрелить в лицо стоящему перед ним на коленях человеку было трудно. Очень трудно.
— Давай, давай, не разочаровывай нас, — сказал эсбэшник.
Сзади к нему подошёл Крап, держа в руках «стечкин». С Крапом были ещё двое, оба с автоматами, не отходившие от него ни на шаг. Издалека, как заметил Пилецкий, на разыгрывающиеся сцены смотрели вояки в камуфляже и с навороченным оружием. Эти захватили лагерь, но в процесс отбора «уродов» из числа людей не вмешивались. Занимались этим люди в чёрной форме, а также приехавшие с ними уголовники.
— Ну ты чего, вертухай, сомлел? — притворно удивлённо спросил Крап. — Помочь?
— Нет, не надо, — прохрипел Пилецкий, у которого вспышкой в мозгу родилась мысль о том, что если ему сейчас «помогут», то через минуту он сам будет стоять на коленях на чисто выметенном асфальте плаца.
— Тогда не тяни время, жрать всем охота уже, — сказал Крап.
Один из его «торпед» слегка приподнял ствол автомата, как бы с намёком.
— Страшно, Виталя? — неожиданно разомкнул слипшиеся от запёкшейся крови губы зампореж, майор Беляков. — А ты не щемись целкой, начал своих валить, так продолжай, сука.
С этими словами он плюнул под ноги Пилецкому кровавым сгустком. Пилецкий неожиданно даже для самого себя оскорбился такими словами Белякова. С какой стати он в него плюется? Это раньше он тут главным был, Пилецкий в силу частых залётов по службе даже на глаза ему боялся попадаться. А теперь его сила кончилась. Другая теперь сила в зоне всё решает. Контролёра накрыла волна трусливой злости, и Пилецкий, искривив губы и жалко перекосив лицо, вскинул ПМ и выстрелил в зампорежа. Тот лишь покачнулся, но не упал. Пуля ударила его в скулу, почти по касательной, сломав кость и вырвав клок мяса, повисший вниз кровавым лоскутом. По шее и плечу побежал ручеёк тёмной крови.
— Ну, Виталя… — протянул Крап. — Так не пойдёт, даже попасть не можешь. Давай ещё разок, старайся.
Удар пули всё же ошеломил Белякова. Он уже ничего не говорил и даже не смотрел на Пилецкого. Дрожащей рукой тот снова поднял пистолет и выстрелил, угодив в самую середину лица, прямо в переносицу. Тело зампорежа грузно завалилось назад, и неестественно вывернутые ноги мелко задёргались. Смерть всё никак не наступала, пуля пробила переносицу и застряла где-то в носоглотке. Майор продолжал хрипеть и даже, кажется, оставался в сознании.
— Талант, Виталя, талант, — сказал «эсэсовец» в чёрном. — Тебе исполнителем быть, ни один у тебя не уйдёт, не помучившись. Добей, чертила!
От неожиданно злобного крика и болезненного тычка в спину Пилецкий подпрыгнул и дважды выстрелил в голову умирающего, на этот раз добив его окончательно. Контролёр из новеньких, глядя на эту картину, неожиданно сморщился и заплакал.
— Не надо… пожалуйста, не надо… — бормотал он.
Слёзы текли у него из глаз, смешиваясь с кровью. Его мелко трясло.
— Поздно, Вася, — наставительно сказал Крап. — Раньше надо было думать. Сейчас сам бы водку пил да корешей своих валил. А теперь поздно. Виталя, давай, не тормози.
Рядом хлопнул ещё один пистолетный выстрел, заставивший дёрнуться и жертву, и палача. В нескольких метрах происходил отбор «уродов» с коллегой Пилецкого, Боголюбским. На асфальт рухнуло тело какого-то заезжего капитана из области, застрявшего здесь в командировке.
Пилецкий вдруг успокоился. Неожиданно ясно в его воспалённом и затопленном страхом мозгу возникла мысль: «Обратной дороги нет. Всё. Приплыл». Взяв в руки оружие и начав убивать своих коллег под командой уголовника, он уже ушёл за ту грань, за которую заходить нельзя, так далеко, что грани этой уже и не разглядеть. Пилецкий погрузился во тьму вечную. И осознание этого его успокоило. Он уже твёрдой рукой вскинул пистолет и выстрелил новичку в середину лба, прекратив его заунывный плач. Тело повалилось на зампорежа, а Пилецкого хлопнули по плечу, и кто-то сунул ему в руку початую бутылку водки и половину кральки колбасы.
— Молотком, Пиля! Зачислен в ряды, так сказать. Будешь теперь в «уродах». Хлебни как следует.
Затем Пилецкий жадно хлебал водку из горлышка, как воду, не чувствуя вкуса, затем жевал отдающую чесноком колбасу. Кто-то сунул ему пачку сигарет, и он закурил, без проблем чиркнув спичкой на изрядном ветру. Руки уже не дрожали.
Продолжение этого дня помнил плохо. Он здорово напился в кругу таких же «уродов», как они сами себя называли. С ерёменковским отрядом приехали человек двадцать бывших вертухаев. Ему выдали слежавшийся на складе армейский камуфляж, стальной покоцанный шлем, потёртый автомат, «Макаров», гранаты, штык-нож, показали место в кузове КамАЗа. Затем новичков, человек пятнадцать в общей сложности, повели показывать имущество отряда.
Больше всего Пилецкого поразила передвижная пыточная, переделанная из старой «кашээмки» с кунгом. От прошлого оборудования в ней разве что дизель-генератор остался, подсоединённый к каким-то трансформаторам и реостатам, чёрт знает, что это такое, в электрике он плохо разбирался. Провода вели к стоматологическому креслу, словно в насмешку установленному посреди кунга. Кроме «крокодилов», которыми заканчивались провода, там было множество хирургических инструментов, какие-то ножи, мясницкие топорики, молотки и клещи. На столике пристроилась переносная газовая плитка, на конфорках которой лежали обугленные с одного конца монтировки.
В кунге стоял запах дерьма, крови и страха. Пилецкий почувствовал, как хмель улетучивается из его головы, а волосы шевелятся под форменной кепкой. Но затем он снова выпил, и его отпустило. Зачисленный в «уроды» Боголюбский всё время крутился рядом, часто подливал, подавал наколотые на вилку солёные огурцы — закусить. Водки, закуски, курева у «уродов» было много, целый КамАЗ был забит «бациллой» под верх тента.
К ночи нашлись и девки. Оказывается, их возили с собой постоянно, в двух автозаках, пустовавших в отсутствие пленных. Девки были молодые, все взятые силой из деревень, через которые проезжал отряд. От отряда не прятались, сначала воспринимая их как защитников, а когда настоящая звериная сущность гостей становилась видна, предпринимать что-то было уже поздно.
Что удивило Пилецкого, так это то, что со многими «уродами» ехали семьи. Были жёны, были дети, и никого из них не волновало происходящее в лагере. Ни зверства, ни крики из пыточных, ни публичные казни, ни пьяный разгул и дикий разврат. Жёны бывших вертухаев с удовольствием примеряли взятое с грабежей добро, детишек некоторые папаши уже «приставляли к делу», пусть пока на подхвате. «Уроды» на глазах превращались в некую кочевую орду, кормящуюся исключительно от своих зверств.
Впрочем, поначалу «уроды» ещё не слишком зашкаливали. Их было маловато, да и «настоящего дела» для них не находилось. За вояк их никто не считал, а с палачеством развернуться не было оказии. Всё изменилось, когда Крап взял власть и начал строить своё «княжество», устроив резиденцию на хлебозаводе. К тому времени число вертухаев в «уродской» роте перевалило за сотню, а считая членов семей и каких-то непонятных шнырей из числа лагерных «опущенных», так и к трём сотням уже приблизилось. Некоторые бабы тоже напялили на свои раскормленные дармовыми харчами зады камуфляж и вооружились, почувствовав вкус к грабежам и безнаказанному живодёрству.
Их колонна обрастала грузовиками, пригружалась дополнительным имуществом, постепенно превращаясь в самую настоящую орду, распугивающую своими многочисленными моторами всё живое вокруг. Они уже не шли с основной колонной «фармкоровских», а крались по дорогам следом, останавливаясь своим собственным лагерем, занимая деревни и показывая деревенской публике, кто в доме хозяин.
Постоянно с «уродами» находились около десятка «эсэсовцев», как окрестили одетых в чёрные прыжковые костюмы эсбэшников. Они не вмешивались в происходящее, не мешали и лишь время от времени передавали задания, полученные ими от Ерёменко. И возглавляли уходящие на эти задания отряды.
Задания всё больше были простыми и понятными. «Уроды» действовали в качестве карателей в интересах Крапа, строящего своё государство. Необходимости в такой их работе не было, бандиты и сами зверствовать умели не хуже, но Ерёменко настаивал на том, чтобы его «уроды» имели как можно больше подобной практики. И Пилецкий втянулся, а вскоре ему даже понравилась новая работа.
Они жгли, вешали, расстреливали, насиловали. Убивали мать и скармливали воскресшему мертвяку её же детей. Выращивали мутантов и скармливали им пленных. Чувство всеобъемлющей власти и абсолютной безнаказанности пьянило и вгоняло в постоянную эйфорию. Любая сельская девка была его по движению пальца, и Пилецкий пользовался этим напропалую — в прошлой жизни женщины его вниманием обходили, не красавец, да и косноязычен.
По вечерам они пили до беспамятства, валились где придётся, после чего просыпались и снова пили. От такого беспробудного пьянства начались проблемы, и командир прикомандированных «эсэсовцев», некто Серых, вместе с командиром отряда Петраковым и главным «контрразведчиком» Великановым, устроили показательное повешение троих особо проштрафившихся. Под раздачу попал Боголюбский, с которым Пилецкий пил весь день и который после этого выпил на посту ещё бутылку водки, да там и уснул.
Трупы не снимали неделю, и они дёргались на виселице посреди лагеря, протягивая руки к каждому, проходящему мимо. Такие действия командования чуть отрезвили отряд, и дисциплина поднялась.
А затем в отряде случились первые серьёзные потери. До этого погибли всего четверо, совсем уж «расшалившиеся» в захваченных деревнях, их смерть была следствием их собственной глупости. Но на этот раз всё вышло по-другому. Взвод «уродов» и все прикомандированные эсбэшники выехали с бригадой уголовников, подчинённых некоему Шкабаре, в деревню Вяльцы, с целью сделать местное население более сговорчивым. Работа предполагалась знакомая и уже рутинная. Выбрали большой сарай, застрелили нескольких местных жителей и закинули туда. Когда они ожили, туда по одному начали подавать выбранных случайным образом, причём каждому из них стреляли в голень, чтобы слишком резво не бегал.
Это уже даже не развлекало, разве что бандиты устроили подобие тотализатора и принимали ставки на то, сколько продержится каждая из жертв и какой из мертвяков настигнет её первый. Сам Виталий отошёл покурить в сторонку, разглядывая толпу согнанных к месту расправы сельчан, подбирая себе девку посимпатичней и помясистей — худых он не любил.
А затем из леса ударили пулемёты и снайперы. Взорвалась БМП бандитов, которую они полагали своей главной силой, накрылась «маталыга» со своим пулемётом в башне. Покосило «эсэсовцев», разнесло один из их «Водников», с которого они не сделали ни единого выстрела, даром что два пулемёта на крыше. Тяжёлой пулей расплескало мозги Барабану — так прозывался их пулемётчик, причём всё содержимое его черепной коробки оказалось на лице и груди Пилецкого.
Пока пытались организовать оборону от неожиданного нападения и матеря всё проспавшее оцепление, вяльцевские успели добраться до оружия с убитых и открыть огонь во фланг. Началась паника, уцелевшие «эсэсовцы» плюнули на подопечных и рванули на уцелевшем «Воднике» в лес, бросив своих убитых. Сам Пилецкий успел вскочить в кузов одного из КамАЗов и тем самым спасся. Но их взвод из двадцати пяти человек потерял четырнадцать. Его потом трясло до следующего утра, и успокоился он, лишь выпив целую бутылку какой-то мерзкой водки, отдававшей сивухой.
На следующий день их подняли по тревоге. Виталий страдал от жуткого похмелья и, пока стоял в строю и слушал речь Петракова, несколько раз чуть не облевался от накатывающих приступов тошноты. Но суть речи примерно уловил — бросают на перехват тех самых людей, что расстреляли их в деревне. По идее, Виталий должен был воодушевиться чувством мести, но на самом деле он почувствовал страх. Ему памятно было, как пули, летящие из леса, косили его коллег (товарищами назвать хоть кого-нибудь здесь язык бы не повернулся). И он представлял, что такая же пуля, как та, что разнесла голову Барабану, вполне могла бы сделать то же самое с его головой.
Ещё он заметил, что воодушевлённых возможностью отомстить лиц в строю вообще не видно. Резать беззащитных было как-то привычней и надёжней, а рыдать над судьбой тех, кто остался в Вяльцах, никто не собирался. Сам Пилецкий уже успел выпотрошить рюкзак Барабана и разжиться из него заныканным золотишком, снятым с жертв экзекуций.
Дальше всё стало ещё хуже. Из «уродской» орды выделили всех боеспособных, которых придали колонне вояк в качестве усиления. И Пилецкий впервые понял, что такое быть существом второго сорта, вроде лагерных «обиженных». Вояки «уродов» откровенно презирали, всячески третировали и ущемляли в правах, немедленно спровоцировав несколько конфликтов, закончившихся плачевно для «уродов» же. Трое были избиты, причём один настолько сильно, что все сомневались, выживет ли он вообще.
Чтобы не смущать умы, «кум» Великанов повёз того на «уазике» в какую-то поселковую больницу, но вернулся неожиданно быстро, сказав, что того обещали обязательно вылечить и поставить на ноги.
Однако вояк тоже обуздали. Их командир, рыжий красномордый мужик в камуфляже, габаритами похожий на вставшего на дыбы быка, навёл относительный порядок. «Уродов» же успокоил сам Ерёменко, появившись в сопровождении Петракова и вездесущего Великанова, пообещав им, что действовать они будут со «спецами», как он их называл, раздельно.
Затем им довели задачу. Разбившись повзводно, они должны были патрулировать дорогу вокруг закрытого города, особое внимание уделяя местности вокруг появившихся в ограде проломов. Эта задача мало вдохновила бывших режимников, ясно представлявших, что будет, когда их грузовик войдет в прямое противостояние с бронетранспортёрами противника, на которых, по слухам, тот уходил от преследования. Наличие целых четырёх гранатомётов не слишком успокаивало — толковых стрелков из этого шумного и бесполезного при карательных походах оружия среди них не было.
Взвод Пилецкого сумел заехать на своём «Урале» на лесную поляну неподалёку от опушки, где они чувствовали себя в безопасности, поставив наблюдателем бывшего лагерного «петуха» Бляху, как-то между делом прижившегося при «уродах» и выполняющего любую работу, какую получит.
В общем, вертухаи откровенно отлынивали от выполнения задачи, отделываясь бойкими докладами по рации, отвечая на запросы командования.
Лишь в середине следующего дня на «уазике» к ним заехали Великанов с Петраковым в сопровождении единственного водителя, и командир их взвода Клешня доложил начальству о том, что никаких признаков противника не обнаружено. Командиры пожали плечами, выпили с Клешнёй по-быстрому и уехали.
Все прекрасно понимали, что никакого изменения в их собственной судьбе от того, сумеют они перехватить злодеев или не сумеют, не произойдёт. Сейчас они откровенно занимались чужими проблемами, от которых им самим было ни тепло ни холодно. Соответственно, всё происходило под лозунгом: «А оно тебе надо?»
Так бы и грелись они на уже совсем по-летнему жарком солнце, если бы ближе к вечеру к ним не нагрянул БПМ с почти десятком вояк. Пришлось изображать рвение. Вояки же, однако, были больше озабочены обороной от вроде бы союзников из числа бывшего контингента, нежели поимкой противника. На «уродов» внимания почти не обращали, разве что на пинках выгнали дополнительных наблюдателей к опушке леса.
Уже стемнело, и «спецы» заставили «уродов» выбраться к самому кустарнику, затянувшему опушку леса сплошной завесой. Запретили пить и даже приглядывали за этим. Для Пилецкого это стало настоящей пыткой — он привык каждый вечер упиваться в дрова и другого существования уже не мыслил. Прихватив из рюкзака бутылку водки и бутерброд в полиэтиленовом пакете, он удалился в кусты, картинно помахивая сложенной газеткой, якобы до ветру собрался. На него никто не обратил внимания. Но едва он присел и вскрыл бутылку, как был сбит с ног могучим пинком в бок, выбившим из лёгких воздух, а из глаз искры.
Когда зрение вернулось к нему и он сумел сделать вдох, зрение его сфокусировалось на толстом глушителе «Вала», направленного ему прямо в лицо. Над ним стоял крепкий мужик в камуфляже и невероятно крутой воинской справе, с прибором ночного видения на шлеме, и смотрел он на Виталия как на некое любопытное насекомое.
— Ещё раз бухнуть решишь, козёл, и трындец тебе. Понял? — спросил мужик.
Пилецкий лишь энергично закивал головой. Мужик его пугал. Было видно, что застрелить бывшего вертухая ему не просто запросто, но ещё и очень хочется. Даже палец на спусковом крючке подрагивает. Виталию с его позиции было это очень хорошо видно.
— Вылей, — сказал мужик в камуфляже.
— Чего? — с перепугу переспросил Виталий.
— Водяру вылей. Чтобы я видел.
Ствол автомата указал на бутылку, которая так и была в руке. Судьбу искушать не хотелось, к тому же в кузове «Урала» такого добра стоял ещё ящик, так что Пилецкий без сожаления перевернул открытую бутылку и спустил всю сивуху из неё до капли в лесной дёрн.
— А теперь пошёл отсюда, — процедил камуфляжный, после чего снова добавил: — Козёл.
Пилецкий рванул к своим с низкого старта, по пути совершенно беззвучно обматерив своего мучителя, зная наперёд, что до того ни одного слова не донесётся. Но не преминул нажаловаться Клешне, который, тоже будучи в лёгком подпитии, блеснул смелостью и отправился на разборки к командиру «спецов», сидящему на броне своей угловатой, заляпанной пятнами камуфляжа бронированной машины.
Однако и там всё пошло не так, как надо. Командир слушать брань Клешни не стал, а просто сбил того с ног подсечкой, и не успел взводный «уродов» дёрнуться, как в нос ему упёрся пистолет, с невероятной быстротой выдернутый из кобуры. А ещё двое «спецов», подняв автоматы с подствольниками, направили их на подскочившую было с места толпу «уродов».
«Уродов» было вдвое больше, чем «спецов», и хоть вооружены они были попроще, чем те, разница была невелика, старый автомат убивает ничуть не хуже нового. Разница была в том, что настоящей волчьей стае, какую представляли собой «спецы», подобранной «вручную», по рекомендациям и знакомствам, противостояла свора самых обычных шакалов, жестоких со слабыми, трусливых с сильными и, самое главное, ничем, кроме пьянства и совместно творимых изуверств, друг с другом не объединённых. И едва им стоило увидеть направленные в их сторону стволы, как у каждого мелькнула в голове мыслишка: «А как меня первого? А оно мне надо?»
В общем, «уроды» побурчали и вернулись к машинам, сделав вид, что не услышали, как следом за ними отправили их командира.
На какой-то момент наступила тишина. «Уроды» собрались возле своей машины, куря и тихо переругиваясь, «спецы» же занимались своими делами, не обращая на вертухаев никакого внимания.
Когда уже почти совсем стемнело, со стороны пятнистого бронетранспортёра «спецов» донёсся чей-то крик:
— Тревога! Есть визуальный контакт.
— По машинам! — заорал подскочивший невесть откуда «спец», тот самый, что заставил вылить водку, и для пущей убедительности пнул в задницу Виталия, отчего тот взвыл и птицей взлетел в кузов.
Рыкнул заведённый мотор, после чего из кабины донёсся звук удара и крик водителя. Затем кто-то заорал: «Ты что, баран, твою мать, делаешь? Какие фары, идиот?»
Машина рывком тронулась с места, неожиданно резко затормозила и снова дёрнулась вперёд, отчего все находящиеся в кузове оказались друг на друге. В кузов заскочили целых три «спеца», пристроившихся у заднего борта.
— А чего они не на своей? — шепнул кто-то в темноте.
— Хрен их знает, — пожал плечами Пилецкий. — Ждут чего-то.
Грузовик ехал, переваливаясь на неровностях, и ехал не спеша. «Спецы» сидели спокойно, и Виталий догадался, что те тоже не рвутся в прямой бой. Двое из них были вооружены толстыми трубами одноразовых гранатомётов, висевших у них за плечами. С «Мухами» Пилецкий был знаком ещё по службе в армии, а эти были длиннее и заметно толще. У третьего же вообще были уложенные вьюком две толстенных трубы, покрытых желтоватыми разводами.
Против ожидания, БПМ двинулся почти сразу за ними и ехал следом как привязанный. И лишь на полпути к периметру ушёл левее, видимо направившись в обход, или в охват, как там это всё правильно называется на военном языке. А затем с той стороны, куда ехали они, донёсся парный взрыв и ему вдогонку ещё один, намного мощнее. Потом, немного погодя, очередной парный взрыв, а потом понеслось. Загрохотали пулемёты, послышались выстрелы из гранатомётов, всё перекрывал периодически какой-то могучий ствол, тональностью похожий на отбойный молоток. Водитель «Урала» дал по тормозам, и «спецов» из кузова как ветром сдуло. А следом за ними, подчиняясь непонятно чьим командам, горохом посыпались на асфальт дороги «уроды».
Пилецкий выпрыгнул неловко, слегка подвернув ногу, и побежал, пригибаясь и прихрамывая, к пролому в многорядной ограде, за которой во всю ширь разворачивалась перестрелка.
Били откуда-то с крыши, трассеры летели пучками, а в ответ били по этой самой крыше, причём время от времени из всё того же гулкого и могучего, крошившего и выбивавшего из стены кирпичи.
«Уроды», имеющие очень относительное понятие о воинском строе, бежали в пролом стадом, и у Виталия мелькнула мысль, что если кто-то ударит из пулемётов по толпе, то, скорее всего, никто отсюда живым не уйдёт. Но никто не ударил. В темноте раздавался лишь топот, надсадное дыхание, звяканье касок и оружия, чей-то мат и проклятия.
Они благополучно забежали в пролом, после чего с грехом пополам рассредоточились вдоль бетонного забора, из-за угла которого и доносилась стрельба. Кто-то из них, Виталий в темноте даже не понял, кто именно, выглянул из-за угла и замер, всматриваясь в то место, откуда, из каких-то ворот, били пулемёты. Отчётливо были видны огоньки дульных вспышек. В ответ с крыши пятиэтажки и прилегающего здания летели трассеры, то втыкавшиеся в землю вокруг, то рикошетившие и улетавшие в стороны и вверх по причудливым траекториям. Между зданиями, с которых вёлся огонь, пылал жарким костром подбитый бронетранспортёр.
Тот, кто смотрел из-за угла, слишком увлёкся зрелищем. Со стороны противника прилетела очередь, и любопытного отшвырнуло назад. Он пару раз дёрнулся на быстро покрывавшемся кровью асфальте, и затих. После этого все дружно решили никуда не соваться.
Всего «спецов» с ними приехало четверо, ещё один сидел в кабине всю дорогу. Они о чём-то пошептались, оглядели притихших «уродов», после чего легко, один за другим, перемахнули бетонный забор и быстро растаяли во тьме.
Сидевший рядом с Виталием молодой контролёр из Камышовской зоны по кличке Бегемот, присвоенной ему за невероятно большой рот в уродливо выпяченных челюстях, в который он умел погружать бутерброды целиком, пробурчал:
— Пиль, ну и хрен ли теперь делать будем? Кипишнули и смылись.
— А нам-то чего? — пробурчал Пилецкий. — Наше дело уродское, сидим и сидим.
Слово «уроды» уже превратилось в самоназвание орды, даже сами носители этого оскорбительного по сути названия перестали задумываться над его смыслом.
— Тоже верно, — вздохнул Бегемот. — Курить есть?
— Держи.
Пилецкий протянул ему початую пачку сигарет, затем сам выбил щелчком одну. Оба закурили.
— Слышь, Пиль, а чего они всё на нас тянут? — снова заговорил Бегемот. — Типа чистенькие или как?
— Ага, чистенькие. Если бы нас не было, сами бы тут колхозничков резали. А так всю дерьмовую работу нам, а сами вроде как в сторонке, типа западло им. Зашкварятся, с нами общаясь. Но только я что-то не слышал, чтобы они за кого-то подписывались, защитнички.
— Точно, не было такого, — подтвердил камышовский контролёр. — Они как-то на двух своих бэтээрах к нам в деревню заехали, а у нас веселье — мужика в пилораму запихивали. И ничего, посмотрели, рожи поморщили да и дальше поканали. Типа не понравилось. Но даже слова не сказали.
— А чего его в пилораму-то? — спросил Виталий.
Как ни странно, но он такой случай пропустил, наверное, на выезде был. У них в последнее время через день были выезды, новые местные «князья» приводили подданных к послушанию.
— Да так… Нашли пилораму, вот и решили попробовать. Какого-то мужика прямо на улице изловили и в неё засунули.
— И чего?
— Прикинь — ожил! Тулово пополам разрезало, а он лежит и кнокает. Нормально, а?
— А что за мужик?
— Да хрен его знает. Просто мимо шёл.
— Охренеть… — вяло отозвался Пилецкий.
Некоторое время сидели молча, прислушиваясь к перестрелке. Потом на них разом из-за угла вышли сразу три зомби, которых быстро смели заполошным автоматным огнём, перемежаемым визгливым матом. Затем, одного за другим, застрелили ещё нескольких, подходивших с разных сторон на шум. Потом во взводе появился первый раненый — рикошет от бетонной стены угодил кому-то в ногу. Раненого перевязали, и двое потащили его к стоящему в проломе «Уралу».
Затем раздался довольно сильный взрыв, сопровождаемый грохотом падения чего-то тяжёлого, вызвавший всплеск стрельбы с крыш и из окон, а в ответ по без того избитым стенам хлестнули пулемётные очереди. Кому-то попало, судя по всему, потому что в одном из окон кто-то зашёлся в неостановимом истошном крике, который прерывался лишь на то, чтобы кричащий мог набрать воздуха. Затем крик резко оборвался.
— Чего там случилось? — засуетился молодой и любопытный Бегемот.
— Хрен его знает, сиди, — сказал Пилецкий.
Вскоре снова стрельба усилилась, а затем, через минуту буквально, стихла. Ещё минуты через три мимо пролома в периметре, через который они вошли на территорию города, надрывно завывая дизелем, проскочил БПМ, затем резко свернул в поле. Откуда-то ещё прикатил БТР, пролетевший в том же направлении буквально через минуту после машины «спецов», с включенными фарами. Это точно местные уголовнички проскочили, кто бы ещё с включенными фарами в такой ситуации ездил?
— Погнались, что ли, за кем? — спросил неугомонный Бегемот.
— Похоже… — протянул Пилецкий.
Вскоре со стороны поля послышались короткие очереди из крупнокалиберных пулемётов, что-то взорвалось, но не машина, а будто снаряд рванул. Затем снова зашлись в очередях пулемёты, при этом удаляясь.
Неожиданно Клешня, говоривший с кем-то по радио, скомандовал подъём. Все подскочили, бренча оружием и снаряжением. Даже «звучать по-военному» у «уродов» пока не получалось. С грехом пополам разобрались в колонну по два, разместились по сторонам улицы. Клешня, имевший в прошлом какой-то опыт военной службы, разместил одну колонну с одной стороны улицы, а другую с другой, наказав им следить за противоположными сторонами. А затем обе колонны неспешно и осторожно направились вдаль по улице.
Время от времени на них выходили одинокие мертвяки, но угрозы такой толпе даже плохо обученных вояк они не представляли. Пару раз попались мёртвые собаки, которых тоже пристрелили. Затем их с сопением и руганью обогнала группа из десятка увешанных оружием уголовников, бегущих в сторону хорошо заметных ворот в конце улицы. Судя по всему, это были те, по которым долбили пулемёты, и теперь им не терпелось отомстить. Пилецкий, например, не понимал, куда и зачем они вообще идут. Из разговоров было ясно, что броневик противника уже уехал, а БПМ «спецов» с бронетранспортёром уголовников гнались за ним. С другой стороны, что им здесь-то было нужно? Ворвались в город, постреляли и уехали? Хотели прорываться дальше, но что-то помешало?
Вскоре они снова собрались вдоль забора, с двух сторон от ворот, в которых заняли позицию «спецы». Те чего-то ждали, может, как раз именно их. Уголовники же явно попытались ворваться первыми в низкое одноэтажное здание, расположенное в середине двора, и двое из них теперь лежали на асфальте в лужах крови. Кто-то шепнул, что их снайпер свалил, в чём Валерий глубоко усомнился. Откуда ещё и снайперам противника здесь взяться? Наверняка кто-то отстреливается из тёмного нутра одноэтажного дома перед ними.
Один из «спецов», тот, что тащил за спиной две толстых камуфлированных трубы, снял их, разделил, сунул что-то себе в уши, после чего взвалил одну из труб на плечо и прицелился ею в дверь. Пилецкий услышал негромкий щелчок, как будто кто-то переключил предохранитель, а потом раздался гулкий выстрел, такой сильный, что долбануло по ушам. Нечто тёмное метнулось через двор в приоткрытую дверь, а ещё через доли секунды в здании рвануло. И рвануло так, что подпрыгнула крыша, дверь сорвало с петель и выбросило во двор, а заодно выбило все оконные рамы, обломками деревяшек разлетевшиеся по Явору.
— «Шмелём» шарахнул… — прошептал кто-то в темноте.
Двое камуфляжных сорвались с места, перебежали к стене бойлерной, метнули внутрь по гранате. Один закатил её в дверь, а второй закинул в окно, присев за подоконником. А после раздавшегося изнутри двойного взрыва они разом заскочили внутрь, а затем и вторая пара влетела следом.
Клешня не торопился командовать своим «уродам», а вот уголовники подхватились и, гомоня, побежали следом за «спецами». Всей толпой ворвались в бойлерную, их крики долго доносились через выбитые окна.
Радио Клешни заговорило, он вдруг подскочил и крикливо погнал свой взвод туда же, где скрылись остальные. А затем внутри что-то рвануло, за окнами сверкнула вспышка, и одновременно несколько голосов заорали, заматерились. Началась какая-то непонятная суета, кто-то выл истошно, куда-то стреляли. Один из «спецов» выскочил из дверей навстречу приближающейся колонне «уродов», махнул рукой, крикнул:
— Давай, шевели копытами! Плетётесь, как павианы беременные. Только не лезь, куда не просят, вон контингент на растяжку нарвался.

Сергей Крамцов
27 мая, пятница, ночь

Сначала тоннель шёл совершенно прямо, как натянутая струна. Пахло канализацией, пусть и не так убойно, как я ожидал, всё же это ливневка, а не сток всего городского дерьма. Под ногами было сухо, весь пол покрывал слой высохшей грязи. Лучи подствольных фонарей метались по стенам, слышалось лишь наше шумное дыхание и частые шаги. Мы пытались добраться до ближайшего поворота как можно быстрее, потому что сейчас нас можно было бы свалить одной очередью, выпущенной наугад. Сам не попадёшь, так рикошеты дело сделают, куда ещё пуле в бетонной трубе деваться?
Шагов через сто тоннель свернул под девяносто градусов. Мы заглянули за поворот, осветив фонарями чёрную пустую трубу. Я оглянулся — послышался металлический стук со стороны люка, из которого мы спустились. На дно тоннеля упал столб тусклого света, мгновенно превратившийся в огненную вспышку. Грохнуло, посыпалась пыль, после чего раздался дикий крик, оборвавшийся очередью. Сработала растяжка.
Я резко заскочил за поворот, сел на колено.
— Растяжка? — шёпотом спросил Сергеич, гася фонарь и опуская на глаз ПНВ.
— Она самая, — кивнул я, повторяя его действия.
Вдалеке по тоннелю что-то с глухим стуком упало на дно, раз, другой, потом раздались два взрыва. Сверкнуло, потянуло запахом тротила, несколько осколков долетело до поворота. «Эфки» скинули, понятное дело.
Снова раздался шум, и я включил инфракрасную подсветку на ПНВ. В окуляре прибора, прижатом к левому глазу, засветилось зелёным. Я подправил фокус, наводясь на отверстие двери, где мы вынесли решётку. Вскинул автомат. Первый человек выглянул через пару минут, огляделся в темноте, затем включил фонарь. Свет его был слишком слабым, чтобы повредить люминофор монокуляра, поэтому я мог наблюдать за человеком невозбранно. Затем тот с заметным страхом шагнул в тоннель. Следом за ним влезли ещё двое, перегородив собой всё тесное пространство трубы. Так, рядом друг с другом, им было не столь страшно в темноте, наверное.
Это были не спецназовцы и не эти непонятные военные, похожие на спившихся тыловиков. Эти явно были из уголовников, мы на таких уже успели насмотреться за последние дни. Одеты кто во что горазд, волосы до сих пор не отросли.
Кроме них, в трубе никто не появлялся. «Спецназовцев» тоже не было видно.
— Что скажешь? — еле слышно прошептал Сергеич.
— А что тут говорить, расходуем их, а другие подумают, прежде чем соваться, — ответил я.
Сидящий рядом Васька поднял оружие на изготовку. Три автомата неожиданно громко затрещали, скорее залязгали, но глушители не выбросили ни единой искры. В приборах было чётко видно, как пули выбили искры из бетонных стен, стеганули по троим, присевшим на колено в трубе, валя их друг на друга. Запахло порохом, но никакого звона в ушах, к которому я заранее приготовился, нажимая на спуск в узком тоннеле. Спасибо Пантелееву за подарок.
Двое противников лежали молча, убитые наповал, один дёргался и громко стонал. Ну и хорошо, другим на нервы надавит, три раза подумают, прежде чем сюда лезть. Другое дело, что если есть знающие подрывники у них, то и лезть не придётся. Лично я точно знаю, что смог бы всех нас уничтожить при наличии пары-тройки килограмм тротила.
— Уходим, — скомандовал я, и мы рванули дальше по тоннелю.
Ещё метров пятьдесят, затем развилка. Из чёрного зева одного из тоннелей запахло какой-то мерзостной гнилью.
— Куда? — спросил я, сглатывая подкатившую к горлу тошноту.
— Направо, — к моему облегчению, скомандовал Сергеич.
Мерзко тянуло слева, да и вообще как-то не хотелось в ту сторону. Почему — не знаю, просто не хотелось, и всё тут. Поэтому я первый побежал в указанном направлении, попутно выключив ПНВ и сменив его на фонарь. Мы наверняка оторвались от преследователей на какое-то время, так что лучше было сэкономить батарейки в ночном монокуляре. Да и видимость в свете фонаря всё же куда лучше, чем в тусклой зелёной подсветке ПНВ, да ещё одним глазом.
— Далеко ещё?
— Метров пятьсот, насколько я помню, — ответил Сергеич. — И в поворотах главное не запутаться. Мы сейчас в коллекторе, и чесать нам по нему до главного коллектора. Затем из него найти нужный поворот и снова уйти в один из коллекторов.
— Дерьма много будет? — на бегу снова спросил я.
— Хватает. По крайней мере, раньше хватало. Канализация хоть и не фекальная, но чего сюда только за десятки лет не намыло. Ничего, у нас чулки от ОЗК, проберёмся.
— Надеюсь.
Прошло ещё с пару минут, в течение которых мы молча шли скорым скользящим шагом по трубе, не отрывая прикладов от плеча и заглядывая в каждую подходящую к коллектору трубу. Но везде было пусто, тихо и даже сухо. Стоков в канализацию не было, а учитывая сухую погоду, державшуюся последний месяц, не было даже дождевых вод. Хоть вонять ещё воняло, запах канализации ни с чем не спутаешь. А время от времени из некоторых тоннелей доносился тот гнилостный запах, который чуть не заставил меня сблевать.
— Сергеич, ну а это что за вонь? — не выдержав, спросил я.
— Вонь? — не понял Сергеич. — Тут канализация всё же, не Долина Роз. А ты чего ожидал?
Сказать, что меня напрягло, я не успел. Землю под ногами слегка тряхнуло, а нам в спину ударила неслабая взрывная волна, чуть не сбив с ног. Уши заложило. Есть толковые подрывники у противника, сумели организовать направленный взрыв в тоннеле, надеясь нас оглушить или даже убить. Дилетант такого бы сделать не смог, тут знания нужны.
— Сейчас в тоннель войдут, — сказал я, тряся головой и глотая слюну, чтобы слух вернулся.
— Это точно, — подтвердил моё предположение Васька. — Плохо, что сухо, следы оставляем.
Я глянул на пол. Действительно, за нами тянулась ясная цепочка следов. Никаким Зорким Глазом быть не надо, чтобы по ней дойти прямо до нас. Даже самый дебильный преследователь сообразит. Ладно, что нам ещё остаётся? Надо отрываться. Или отбиваться. Хорошо, что никаких мертвяков здесь нет. Только вот… что это за запах, мать его? Ну и гадость эта ваша заливная рыба… совсем протухла.
— Ладно, хрен ли тянуть, пошли дальше… — пробормотал я.
Ломиться дальше или попытаться устроить ещё одну засаду? Канализационные коллекторы устроены «ёлочкой», где трубы поменьше, «ветки», входят в трубы побольше, «ветви», которые ведут к «стволам» — главным коллекторам. Главный коллектор ведёт за пределы города, на насосную станцию, которая перекачивает всю эту благодать на очистные сооружения. Путь везде один, несмотря на множество ходов. То есть, не имея плана, нас невозможно даже обойти. А вот с планом обойти можно, верхом, по поверхности. И даже выйти в тыл. Остаётся надеяться, что такого нашего маневра никто не ждал, а планы канализации «Шешнашки» относились к государственной тайне, и даже простые работяги, спускавшиеся под землю, давали подписки и имели допуски. Так что добыть их было непросто, да и ставил ли кто такую цель? Впрочем, если бы передо мной стояла задача захватить очаги сопротивления, я бы непременно поинтересовался подземными коллекторами. Ну просто обязательно.
Где-то вдалеке раздалась беспорядочная стрельба. Это уже здесь, под землёй. Садили сразу из нескольких автоматов и даже пулемёта, как мне показалось. В кого-то или что привиделось? Или просто для уверенности в завтрашнем дне, так, тоннель прочесать огнём? Всё может быть, всё может быть.
Мы опять переключились на ПНВ, присели у поворота. Растяжечку бы поставить, так тут и зацепить негде. Голый бетон с двух сторон. Если и торчит какая арматурина, то второй конец растяжки всё равно не к чему приделать. Можно «монку» на электродетонаторе, но тогда самому придётся погоню здесь дожидаться. И какой смысл? Ладно, если вот так, быстро…
В два витка скотча прикрутил «эфку» к торчащему из ветхого бетона концу арматуры, а затем бросил вдаль по трубе проволоку, собранную петлёй. Может, так кто в спешке сорвёт, ну и бабахнет.
Снова отчаянная стрельба, быстро затихшая.
— Нечего сидеть, нам надо хотя бы за главный коллектор пробраться, — прошептал, тронув меня за плечо, Сергеич. — На кой хрен ты вообще минировать взялся?
Верно. Если те, кто за нами гоняется, догадаются найти спуск в него сверху, то могут нас просто отрезать от нашей цели. Да и на кой хрен им главный искать? Спустятся в другом месте, на бег приналягут, и, когда мы сами в главный выберемся, нас там уже засада будет ждать. Так что ходу надо, ходу!
Мы рванули вперёд уже почти изо всех сил. К счастью, слой сухой грязи глушил шаги, создавая ощущение пробки в ушах. Вроде звук и есть, но всё как сквозь перину. Странно.
— Стой! — вдруг резко осадил меня идущий впереди Сергеич.
Стой так стой, нам как скажешь. Я замер, почти не дыша, Васька налетел на меня сзади.
— Есть кто-то впереди, — прошептал Сергеич так тихо, что я его еле расслышал.
Я вслушался. Действительно, откуда-то из глубины тоннелей доносился странный звук, как будто кто-то подтягивал по бетонному полу железку, привязав её на верёвочку. Равномерными рывками, через равные промежутки времени. Словно… кто-то к ноге что-то привязал и так ходит.
В любом случае, с вероятностью единица, ждать от этих звуков хорошего не стоит. Сейчас вообще хорошего ждать стоит очень редко, и уж точно не в мёртвой городской канализации.
— Что впереди? — спросил я, вслушиваясь.
— Ничего, — чуть растерянно ответил Сергеич. — Длинная труба до главного коллектора, в неё несколько входов.
— Ладно, что гадать… Пойдём посмотрим? — предложил я.
А что нам ещё остаётся? Не назад же идти. Вот вперёд и двинули. Только как-то страшно стало. И до этого было боязно, а теперь вообще страх накатил такой, что пот холодный по спине и колени дрожат. И зубы сжать пришлось, чтобы не лязгали. И водки почему-то захотелось. Прямо ясная такая мысль появилась: «Вот закончится это всё рано или поздно, доберусь до безопасного места, до Старогорки, например, и буду неделю пить самогонку и в бане париться, в председателевой. И больше ничего». Такая вот мысль возникла ни с того ни с сего. Конструктивная.
Приклад АКМ упирался в плечо, толстый глушитель целился во тьму, которую разгоняли перед нами невидимые инфракрасные лучи. Пока никого, но видно нам тоже не так чтобы очень далеко. И мерзостный запах усиливается, гадость такая. Да что же так погано гнить-то может? Это же никаких сил нет.
Впереди звук есть, а сзади стрельба затихла. Но вроде как даже издалека топот доносится, но мне уже что угодно показаться может. В башке со страху полный кавардак, да и спутники мои дышат тяжело, хоть бежали недалеко и не слишком шибко. Нервы.
Зомби появились неожиданно. Просто сначала один, потом второй, а следом ещё двое вышли из бокового хода метрах в двадцати перед нами. В зелёном свете окуляра ПНВ они выглядели как утопленники в аквариуме, которые вдруг решили прогуляться по дну. Один из них попал ногой в проволочную петлю, к которой была примотана ржавая железяка. Она и волочилась за ним следом, создавая этот звук.
— Опаньки… — пробормотал я, переводя автомат на одиночные и целясь в мертвецов.
Сергеич успел выстрелить первым, и мертвяк с железкой завалился назад. Я перекинул прицел на другого, низенького, очень толстого, со странно перекошенным и раздувшимся лицом, словно воздухом его изнутри неравномерно надули. С первого выстрела промахнулся, но вторым попал в лоб.
В общем, уложили мы всех четверых без лишнего шума, но на смену им ещё двое из тоннеля вышли. Уложили и их, а у меня вдруг волосы под шлемом и маской зашевелились от мысли, прострелившей мне мозг трассирующей пулей: мёртвые прятались в Москве в тоннелях. Тысячами. Им там как мёдом намазано было.
Я судорожно заозирался, и не зря — из дыры в стене коллектора, оставшейся за нами, тоже уже шли. Не пойму даже сколько, не меньше пяти, их было почти не слышно, медленно ступавших по сухой пыли. Впереди шла женщина в военной или милицейской форме, в этом свете не разберёшь, со свёрнутой набок шеей и перекошенным лицом. Длинные, когда-то заплетённые в косу волосы свисали с головы непонятным жгутом с колтунами, в который набилась всякая грязь. За ней толпились ещё мертвяки.
— Сергеич, попали… — сказал я. — Их здесь может миллион быть.
— Валить надо. И как можно быстрее, — ответил он. — Только вот одного не пойму: как они сюда попали? Не через очистные же, они аж за городом.
— Тоже верно, — прошептал Васька. — Сюда ведь только через люки.
— Да хрен с ним, — отмахнулся я. — Как бы ни забрались, но их тут может быть туча.
Стрелять в мертвяков не стали. Мы бегаем быстрее, чем они, а путь они нам не загораживают. Зато загораживают преследователям. Может, и не угрожают, но обнаружить себя, постреляв в зомби, им придётся. Поэтому мы просто прибавили ходу. Но прибавить существенно не получилось. Стоило заглянуть в проход, откуда уже вышли шесть убитых покойников, как мы нарвались там на ещё двоих, а вдалеке шли ещё и ещё, не меньше десятка. И все в нашу сторону. Как они нас учуяли?
Блин, о чём я? Здесь стреляли, взрывали гранаты и заряды взрывчатки. Что надо было ещё сделать, чтобы на нас всё же обратили внимание? Другое дело, что нам тут по тоннелям ещё бегать и бегать, а затем ещё одну дверь с решёткой взрывать. А потом по другим тоннелям нестись, и сколько мертвяков к тому времени может направиться к нам?
Словно прочитав мои мысли, Сергеич сказал:
— Если совсем прижмут, то попытаемся на поверхность прорваться, там всё же больше шансов будет.
— Как знать, как знать… вылезем под пулемёты, блин… — пробормотал в ответ я, крутясь и водя стволом во все стороны.
Мне всё время казалось, что именно с той стороны, куда я сейчас не смотрю, на меня навалится голодная, вонючая, мёртвая тварь. Просто психоз начинается.
— В городе застройка тесная, если успеем, то можно укрыться будет, — заговорил Кэмел. — А тут, не приведи бог, зажмут со всех сторон.
— Это точно — поддакнул Сергеич.
Голос у них обоих изменился, и даже всегда невозмутимый Сергеич тоже боится, не один я тут как лист осиновый трясусь. Значит, со мной всё в порядке, я в норме, просто мне очень, очень страшно.
Из выхода примыкающего тоннеля тоже уже шли. Медленно, колченого, неотвратимо и страшно. Мы с ходу застрелили двоих зомби, пробежали дальше, не дав себе труда даже на то, чтобы туда заглянуть. А что это теперь изменит? Теперь нам даже лучше оставить как можно больше мертвецов между собой и погоней. И как можно меньше между собой и заветной целью.
За нами снова загрохотали, на этот раз совсем заполошно, автоматные очереди. Грохнула граната, а затем кто-то заорал. Наверное, под свои осколки попал. А может, и нет. Мне над его судьбой размышлять некогда, убегать надо.
Снова зомби, не меньше пяти, идут нам навстречу. Одна радость, что растянулись, сможем пробиться, может быть.
Тремя одиночными снёс верх черепа первому, в военной повседневной форме, упавшему назад. Затем, уже вдвоём, застрелили второго. Выход из тоннеля справа, я заглянул туда и чуть не напоролся на стоящего мертвеца. Он даже за глушитель успел ухватиться, с неожиданной силой потянув автомат на себя. Но тут уже я среагировал рефлекторно, даже на секунду не задумавшись. Отдал ему оружие, выхватил из кобуры «Грач» и влепил ему пулю в середину лба. Грохнуло, сверкнула вспышка, мертвяк упал, выронив мой автомат, который я подобрал. Снова навёл глушитель в зев тоннеля. И по этому тоннелю к нам шли, двое или трое, не пойму даже. Да и хрен с вами.
Добив тех, что шли навстречу, мы рванули вперёд.
— Долго до коллектора? — спросил я на бегу.
— Главного-то? Нет, почти на месте. Сейчас будем, — ответил Сергеич и добавил: — Как мне помнится.
Стрельба у нас за спиной закипала всё гуще и гуще. Как умудряются столько стрелять в таком узком тоннеле, я вообще не пойму. Но стреляют. И долго стреляют, за это время можно было любую толпу мертвяков покосить, если стрелять умело.
— Коллектор! — крикнул Сергеич, притормаживая перед выходом в большую трубу, разделённую вдоль настоящим каналом, по которому текла грязная вода.
Вдоль стен трубы на высоте примерно полуметра от поверхности грязной воды тянулись узкие, едва ли шире одного шага, парапеты. Воняло здесь ещё хуже, я и почувствовал, что тошнота новой волной подкатывает к горлу. Не хватало проблеваться сейчас ещё.
За спиной шумел бой. Похоже, что преследователи намертво завязли в драке с мертвяками, заодно и оттянув их на себя. Вот только всех ли мертвяков? Сомневаюсь. Очень сомневаюсь. Зато можно натянуть чулки от ОЗК, если быстро и аккуратно, всё же какая-то пауза. Что мы и проделали, прикрывая друг друга. Без них я бы в эту воду, от которой непонятно чем пахнет, не полез бы даже под угрозой расстрела.
Что-то мелкое зашевелилось на полу. Я посмотрел туда и разглядел в тусклом зелёном свете ковыляющую крысу. За ней тащилась ещё одна, чуть поодаль — ещё две. Нет, это не живые крысы. Это дохлые крысы. И что? Неужели на нас кинутся?
Зараза, а я дробовик не взял. Ещё думал-думал, брать или не брать, да решил вес сэкономить. Крысы между тем остановились, а потом просто повернули обратно. Причём явно испугавшись нас.
— Чего замер? — толкнул меня Васька. — Двинули.
— Крыс видел?
— И чего?
— Дохлые. Но на нас не кинулись.
— Да и хрен с ними. Сейчас эти обойдут нас верхом и кинутся, — раздраженно прошипел он. — Пошли! Задумался он…
Действительно, что-то не вовремя я задумался. Этим можно и попозже заняться.
Главный коллектор выглядел запущенней, чем его боковые ответвления. Запах сырости смешивался с гнилостной вонью, с потолка свисали корни или что-то в этом духе, мерзкое на вид и белёсое. Стены покрывали лишайники, местами бетон на стыках колец крошился, обнажив ржавую арматуру.
Я подумал, что по воде никакой мертвяк не сможет подойти к нам тихо, а забраться на парапет он, скорее всего, не догадается, но прислушаться не удавалось. В глубине тоннелей густо перекипала стрельба и раза три грохнули гранаты. Там дело во всю ширь разворачивается. Зажали их с двух сторон, что ли? Ничем другим такую интенсивность и не объяснишь… если только не морфами. О морфах думать не хочется. Расстраивают меня такие мысли.
— Стой! — снова скомандовал Сергеич, шедший впереди.
— Что?
— Вроде видел кого-то… — сказал он, опускаясь на колено и поднимая оружие.
Я опустился рядом, тоже вгляделся в темноту. Что-то есть? Или кажется? Или просто куча мусора у стены, на выходе из подводящего коллектора? Вроде шевеление…
— Нам дальше? — спросил я шёпотом.
— Ещё пара дырок. Мимо не пройдём, — также шёпотом ответил Сергеич.
— Хрен с ним, пошли помаленьку, — подумав, сказал я. — Я по той стороне пойду, прикрывайте.
Стараясь не шуметь, сполз на дно канавы. Грязная холодная вода прижала резину к ногам, поднялась почти до края чулок, по всему телу пробежала волна брезгливого озноба. Я чуть не поскользнулся на слизистом дне, но всё же удержался. Медленно перешёл полосу воды, вскарабкался на парапет, глянул на товарищей — те вообще замерли, наведя автоматы в сторону подозрительного предмета. Или существа. Там, кажется, снова что-то зашевелилось.
Переступая ногами как можно тише, на полусогнутых и высоко задирая носки, я заскользил вперёд, ни на секунду не отводя прицела от цели. Нехорошо мне как-то. Страшно. И чем дальше, тем страшнее.
Что-то непонятное там. И оно точно шевелится. Точно. Куча крыс? Нет, непохоже, но что-то низкое и бесформенное. И большое.
Я встал, присел на колено. Чёрт с ним, с ПНВ, так не годится. Я ничего не могу в нём разглядеть. Откинув монокуляр вверх, я включил два фонаря сразу — подствольный и нашлемный. И оторопел. В их сине-белом свете я увидел… Сначала я решил, что вижу несколько лежащих трупов, лишённых одежды, лишь кое-где обрывки тряпок виднелись. Затем одна из голов из этой кучи обернулась ко мне, и я с перепугу чуть в воду не свалился. Человеческие черты в этой морде уже не угадывались. Зато оно живо ассоциировалось с тем, что я уже видел раньше, на крыше Технической библиотеки например.
Целая группа морфов, тех самых, что гонялись тогда за нами по крышам, разлеглась у стены. Одна из тварей вскочила на мощные когтистые ноги, вытянула уродливую голову в нашу сторону и вдруг словно уши-паруса подняла.
Я замер. Я почувствовал, как разум покидает мой мозг, а сердце плавно опускается в желудок. Ноги подкосились. Уставившаяся на меня своими мутными глазами уродливая голова распахнула пасть шире, издала отвратительный хрипяще-свистящий, пульсирующий звук, словно пар вышел через испорченный свисток. А затем эта туша какими-то странными рывками, покачиваясь из стороны в сторону, неторопливо направилась прямо к нам. А лежащие рядом начали подниматься с грязного бетона.
Нет, они не были похожи на морфов с крыши, эти были совсем другими, в совсем других условиях сформировавшимися. И не надо было гадать, зачем тварь орала, одновременно поднимая эти свои «локаторы». Сонар, мать его так, даже зрение не нужно.
Наверное, я сжал руку непроизвольно, потому что сначала даже не понял, что за маленькие взрывы прочертили свой след по телу монстра. Лишь когда автомат перестал вибрировать у меня в руках, я машинально, пятясь при этом назад, сменил магазин. Точнее, руки мои его сменили, а разум лишь зафиксировал это.
— Чего встал как пень? — словно из другой галактики донёсся до меня крик Сергеича. — Ноги делаем!
И мы их сделали. Последнее, что я успел заметить, — это была массивная туша одного морфа, опускающаяся в грязь коллектора. Они ещё и ныряют. А затем мы побежали так, как я не бегал никогда в жизни. Я даже не думал, что вообще умею так бегать. Я не помню, как я оказался на противоположной стороне тоннеля, может, даже перепрыгнул канаву. Не помню, сколько боковых проходов мы пронеслись, пока Сергеич не дёрнул меня за рукав и не потащил в сторону, в узкий тоннель подводящего коллектора, а следом, толкая в спину, не вломился сипло дышащий Кэмел.
Лишь свернув в сторону, я как-то погасил закипающую панику, нашёл силы выключить фонари и, опустив ПНВ на глаз, выглянуть в коридор. Твари не было. Тоннель был пуст. Настолько пуст, что можно было поверить в то, что она нам привиделась. Была тишина, даже стрельба вдалеке стихла.
— Куда оно свернуло? — прошептал я.
— Откуда я знаю? — сказал Васька, выглядывая у меня из-за плеча. — Мне за ним следить было некогда, я батонами шевелил.
Он шутил, но очень нервозно, явно стараясь задавить страх. Меня тоже потряхивало, адреналин уже начал вытеснять кровь из моих вен. Меня скорее просто трясло, даже говорить было трудно.
— Других путей нет? — с робкой надеждой спросил я.
— Откуда? Ты ёлку себе представляешь? Ни одна ветка с другой не пересекается. И здесь так же, — развеял мои надежды Сергеич. — Только в ту сторону. И я счёт тоннелям потерял. Сколько мы пробежали?
— Три или четыре… — попытался вспомнить я.
— Или… или… как теперь считать? Твою мать… — выругался он. — Ладно, зато к нам с тыла не подберёшься..
— А что толку? С этими морфами биться — форма самоубийства. У них даже мозг не в голове, а на загривке, поди попади, — решил не впадать я в ненужный оптимизм.
И что делать? Может, попытаться выбраться наверх? А где? И как? Не представляю, чтобы это можно было проделать через уличную «ливневку». Если только взрывчаткой проход расширять. И привлечь внимание всех, кто наверху. А может, этому морфу до нас и дела нет? Свалил куда-нибудь? Мы его взбаламутили, но он плюнул на нас и ушёл по своим делам. И остальные следом за ним.
— Это что? — прошептал Сергеич, указав на невысокую волну, катящуюся по канаве метрах в тридцати от нас и быстро приближающуюся.
— Как что? — даже не удивился, а возмутился я, выдергивая из разгрузки «эфку».
Усики заранее были разогнуты до половины. Я лишь рванул чеку, размахнулся и метнул гранату прямо в канаву, перед катящейся волной. И отпрянул в тоннель.
Тушка гранаты булькнула, затем грохнуло глухо, плеснуло брызгами воды и грязи, весь парапет перед входом в тоннель мгновенно вымок. А затем плеснуло намного сильнее. Снова по тоннелю пронёсся свистящий вой, и что-то частыми скачками понеслось прямо по канаве в нашу сторону. А мы рванули дальше по тоннелю, свернули в первый же отнорок, оказавшийся совсем узким, затем ещё в один. Топот за нами затих, и я тоже замер, а следом за мной Сергеич. Эта гадость точно по слуху ориентируется, тут ежу всё понятно. Кстати, а как остальные мертвяки здесь видят? Слух? Тепло?
При мысли о тепловидении мне сразу захотелось выключить ПНВ. Если тварь видит ещё и тепло, то инфракрасная подсветка прибора, работающего в активном режиме, будет для неё как приманка. Это как в бубен бить и флагом размахивать. А вот свет она видеть не должна, если изменилась здесь, в полной темноте. А если не здесь, а сюда спустилась? Чёрт его знает, что делать. Что у меня есть? «Монка» у меня есть. Если её правильно поставить, то она должна любую тварь как через мясорубку пропустить, фарш получится. Одна мина — одна тварь. У нас три мины, а тварей явно больше. Что с остальными делать? Или всё же за нами одна увязалась? По крайней мере, по канаве плыла одна.
А дальше что? Нам всё равно надо в коллектор. А там нас остальные дожидаются? Или не нас дожидаются? Кстати, а за нами вообще ещё гонятся или людскую погоню можно уже угрозой не считать, потому как у них и других проблем хватает?
По-любому, надо проверить, куда тоннель выводит. И что там творится, может быть, такой дряни ещё стадо? Нет, таких не будет — узковато здесь. Зато могут быть другие, ничуть не лучше.
— Сергеич, надо бы дальше ход проверить, — прошептал я.
Тот только кивнул, сказав: «А что ещё остаётся?» И тут же вцепился мне в плечо, сжав его своими пальцами, как тисками. Шаги. В тоннеле за нами были слышны шаги. И ещё где-то. Но за нами — это точно. Неровные, шаркающие шаги мертвяков. И всё же снова хочется задать вопрос: откуда их столько в городской канализации? Вот этого я вообще не понимаю… Или их сюда специально кто-то сбрасывал, или есть простой вход вниз, по которому они и спускаются. По приставной лестнице мертвяку ни в жизнь не спуститься.
Ладно, что теперь гадать? Не говоря ни слова, я указал рукой в глубь узкого тоннеля, в котором мы сидели. Сергеич кивнул.
— Вась, тыл держи и понемногу за нами двигай, — еле слышно прошептал я, на что Кэмел только кивнул в ответ.
Я пошёл первым, старясь как можно дальше отойти от выхода в больший тоннель. Плюнул на всё, снова включил фонари. Всё лучше, чем аквариумный свет в окуляре, в который к тому же смотришь одним глазом.
На мертвяка мы наткнулись метров через семьдесят. По трубе звук шагов разносится далеко, слышно было так, словно он рядом, только руку протяни. Это был человек, перемазанный грязью настолько, что невозможно было разглядеть, одет он или нет. Я выстрелил раз, второй, он упал лицом вперёд, за ним слышались ещё шаги.
— Серёга, держи тыл с Васькой, а я дальше прогуляюсь, — прошептал Сергеич.
Я лишь кивнул. Тоннель очень узкий, всё равно стрелять только один может, и мертвяки подходить будут тоже по одному, Сергеич справится. А я помогу Ваське проследить, чтобы в тыл не вышли, там ведь морф сзади.
Сергеич ушёл, сразу донёсся негромкий треск выстрелов. Чуть погодя ещё и ещё раз.
— Дальше пойду, тоннель без отнорков, — послышалось в наушнике. — Вроде чисто всё пока.
— Хорошо. Будь на связи.
Кто-то шаркает о бетонные стены, словно плечами их задевает. Шаги. Тяжёлые такие, не человечьи. Морф увесистый, это я сразу заметил, массы нажрал на пару людей, а то и больше. И как он всё видит, сволочь такая, неужели только по звуку?
Снова вспышка визга-хрипа, ударившая по ушам. Я с перепугу чуть оружие не выронил. Но не выронил. А это он, гад такой, пространство перед собой сканирует, на манер летучей мыши. Увидит он свет от наших фонарей? Почует?
Топает-то он как… Рука скользнула к гранатному карману, но Васька вцепился мне в запястье. Точно, паниковать нельзя, тогда нам точно кранты. Мы уже в это дело так глубоко влезли, что теперь только побеждать. Любым разумным и неразумным способом.
Шаги вдруг замерли. Наступила тишина. Ждёшь тяжёлого дыхания подсознательно, насмотревшись фильмов о чудовищах, но эта тварюга не дышит, она же мёртвая.
«Ну давай, урод, не тяни, топай сюда», — прошептал я, подгоняя невидимую тварь. Я ожидал нового заряда визга, но тварь пошла молча. Шаги возобновились, и заодно услышал, как бока твари скребут по стенкам — тесно гадине здесь. Она тут как пробка в бутылочном горлышке. Это хорошо или плохо?

Анатолий Ерёменко
27 мая, пятница, ночь

— Они точно кого-то высадили? Уверен? — орал в рацию Ерёменко.
— Точно, — ответил ему Циммерман. — Не меньше двоих ушли в водостоки, может, и больше. Броня успела уйти.
— Почему? — аж взвизгнул Анатолий.
— Потому, что наглые, не ждал их никто, — донёсся голос в наушнике, перемешанный с помехами. — И маршрут отхода они заранее продумали, и прикрытие поставили. Бэтээр сваливал, а вторая машина от леса его прикрывала. У нас в «Выстреле» «двухсотый» и «трёхсотый». Я же говорил, что ребята толковые, за которыми гоняемся.
— То есть ещё и не догнали? — мрачно, наливаясь тяжёлой чёрной злобой, спросил Ерёменко.
— Именно так, — подтвердил Циммерман. — У них маршрут отхода через лес заранее до метра просчитан был, а нам в темноте куда? Сначала гнались, а потом кто в дерево упёрся, а кто в овраг.
— А по тем, что в канализации, что слышно? — снова спросил Ерёменко. — Они для нас самые важные, их надо взять! Обязательно! Контейнер у них, я ручаюсь.
— Пытаемся перехватить их в тоннелях, — заговорило радио. — Но там полно зомби, и плана тоннелей у местной братвы нет. И никто туда не лазил, наугад шаримся.
— Поймаете?
— Тупой вопрос, — оборвал Циммерман. — Откуда я знаю? Ловим! Ты вообще сам подумай, как ловить неполной ротой людей в целом городе с мертвяками, да ещё когда ожидаешь, что местные тебе в глотку в любой момент вцепятся.
— Что по хлебозаводу?
— Связи пока не было, двадцать минут до сеанса. Свяжусь дополнительно. Ищут, но думаю, что до утра ничего не случится, темно в лесу. К тому же если там кто и был, то уже уйти мог.
— Понял, — тяжко вздохнул Ерёменко. — Передай своим, что если будут пленные, то пусть потрошат не жалеючи. Инквизицию им, чтобы всё, что знали, поведали. Понял?
— Да понял я, понял. Всё я о тебе понял, — вздохнул Циммер. — Отбой связи, Торквемада.
Ерёменко отдал гарнитуру очкастому радисту, снова закурил чёрт знает какую сигарету за сегодня, перед дверью «Водника» было набросано множество окурков. В горле стоял ком, даже дышать было противно — настолько лёгкие пропитались дымом. Но только сигареты ещё как-то успокаивали Анатолия. Пока всё шло плохо. Вроде и обнаружили, но не поймали, погнались, но не догнали, прочёсывают лес, но пока не докладывают. Противник всё равно на шаг впереди. Никто не ждал и не думал, что они уйдут в канализацию, да ещё и таким наглым способом. Прорвались на броне, со стрельбой, спалили броню уголовников, взорвали стену.
Он покачал головой. Противники молодцы, а вот с него самого снимут голову вскоре. И это вовсе не фигурально сказано. Такого провала Пасечник не простит. Не поймают, не добудут контейнер — всё, он не жилец.
— «Уродов» вызови, — сказал он радисту. — Петракова, но можно и Великанова. Пусть сюда подъедут.
— Есть, — кивнул радист, а Ерёменко отправился походить вокруг машин.
На месте не сиделось. Присел было на ствол поваленного дерева, встал, походил. Снова сел, снова встал. Нет, успокоиться не удавалось. Что делать? Ждать результата? Очень хорошо. Подождём. Циммерман докладывает, что те, кто бегает по канализации, оторвались от погони и потерялись, найти контейнер не представляется возможным. Может быть такое? Запросто. Судя по тому, как вообще обстоят дела, всё к тому и идёт. И очень может быть, что после поступления такого доклада его же «черномундирные» наденут на него наручники. Или просто пустят пулю в затылок. Пасечник не простит, не тот это человек. И он ясно дал понять, что Ерёменко на испытательном сроке теперь.
Не ждать результата? Бежать? «Уродов» он хоть сейчас может повернуть прочь, им эта погоня тоже ни к чёрту не нужна, убегут с радостью. У них потери и отношения с бойцами Циммера хуже некуда, жалобы каждый день. И Циммер за ним не погонится, у него других проблем хватает, развернёт свою броню да и двинет обратно на Тверь. Он ведь не о деле думает, а о прорыве домой. Спишет провал на Ерёменку с радостью, он же в схеме вообще сбоку припёку, и никакого спроса с него. «Уроды» же, тяготящиеся своим положением, тоже сбегут с радостью.
Но что тогда? Искать новое место в этом мире? Ехать по дорогом с живодёрской ордой? А если доведётся нарваться на уцелевшую воинскую часть? «Уроды» не бойцы, они даже одного серьёзного боя с подготовленным противником не выдержат. Им только оседать где-то в глуши, обзаводиться своим «княжеством» и не лезть на рожон. Но эти края уже поделены, куда ещё можно податься?
Докурив до половины, он со злостью втоптал очередную сигарету в дёрн и сразу же полез за следующей, хоть на неё уже смотреть противно было, а в горло как битого стекла натолкали.
— Петраков подъедет минут через тридцать, — доложил радист, высунувшись из КШМ.
Ерёменко кивнул, показал рукой, мол, «работай дальше», и уставился в пространство, сложив руки на груди. Что делать? Вот что, а? Кто бы подсказал? Примешь неверное решение — и остаток жизни будешь локти кусать. Да и сколько той жизни останется? Тоже вопрос вопросов. Тридцать минут на размышления. Полчаса.

Виталий Пилецкий, Пиля
27 мая, пятница, ночь

На спуск в канализацию выстроилась очередь. Сам Пилецкий вовсе не рвался спускаться в плохо пахнущее тёмное нутро тоннелей, поэтому с удивлением смотрел на чуть ли не толкающихся боками уголовников. То ли жажда мщения за своих убитых их подгоняла, то ли охотничий азарт, но они один за другим лезли в тёмный колодец, бетон вокруг которого был щедро залит кровью. Чья кровь — сомнений не было: два посечённых осколками трупа лежали у стены, и к ним от самого люка тянулись кровавые размазанные следы. Виталий справедливо предположил, что если противнику хватило ума поставить растяжку на люке, то что им может помешать ставить новые растяжки в темноте канализационных тоннелей? Или другую гадость придумать?
По суете, крикам и бестолковому бросанию гранат в колодец Пилецкий заключил, что бандитам и в канализации успело достаться. Чей-то дикий крик доносился снизу до тех пор, пока туда не полетели гранаты. После взрывов наступила тишина. Какой-то здоровенный парняга в разгрузке на голое тело с пулемётом ПК в руках спустился вниз, и из колодца донеслись звуки длинных очередей. Пилецкий понял, что тот просто совал пулемёт в тоннель и нажимал на спуск, надеясь поразить или отогнать противника. Затем вся «очередь» бандитов снова полезла вниз.
К его удивлению, четверо «спецов» в тоннель не лезли, а о чём-то тихо переговаривались, стоя в стороне, «уступив очередь» суетящимся уголовникам. И когда очередь дошла до «уродов», старший из них показал рукой всем понятный и доходчивый жест: «Стоп!»
У Виталия камень с души свалился. Он был готов на что угодно, лишь бы не лезть туда. Он и темноты боялся, и стеснённых пространств, и мертвяков, и чего угодно. Рядом с ним издал вздох облегчения Бегемот, который тоже не рвался в бой.
Тем временем «спецы» отозвали в сторонку одного из уголовников, худого лысого мужика с синими от наколок кистями рук, и Клешню — их старшего. Уголовник кивал, слушая военных, затем жестом подозвал какого-то пронырливого вида малолетку с АКМС на плече и что-то начал выспрашивать у него. Тот кивал, затем несколько раз показал рукой в направлении центра города, к заметному удовлетворению старшего «спеца».
— Так, за мной все! — неожиданно сказал Клешня, махнув автоматом, показывая на выход.
«Уроды» с радостным оживлением ломанулись на выход, поняв, что спускаться в тоннель с сюрпризами не придётся.
Клешня даже обматерил своё воинство, потребовав образовать нечто вроде походного порядка, а не ломиться всем как бараны.
Малолетка с автоматом шёл рядом со «спецами», продолжая им что-то объяснять, а один из них что-то быстро чертил в блокноте, кивая головой. Поднявшееся было настроение Пилецкого снова начало падать. Непохоже, что их отводят обратно, на тихую позицию в лесу. Наверняка «спецам» пришла очередная идея, как лучше подвести «уродов» под пули.
— Сейчас точно нас в какую-то дупу загонят, — прошептал рядом Бегемот совершенно в унисон с мыслями Пилецкого.
— Да наверняка, — ответил Виталий. — Хрена ли от них ещё ждать? Там блатарей подставили, нас в другую дыру запихают. А сами в шоколаде.
У Пилецкого в мозгу затрепетала робкая мысль о сопротивлении «спецам», но быстро погасла. Прямо на выходе из котельной стоял их пятнистый БПМ и возле него ещё четверо его недругов. Вид у них был злой, как у чертей, а в борту бронемашины виднелись дыры от пуль немалого калибра. Боевой дух испарился сразу же, не успев укрепиться в душе.
«Спецы», шедшие с ними, перекинулись несколькими словами с приятелями, а во двор между тем заехал их «Урал», водителю которого Пилецкий сейчас отчаянно завидовал — вот кто точно ни в какую дыру не полезет, а так и будет покуривать в кабине, ожидая их возвращения. Почему сам в водилы не пошёл?
Последовала команда на погрузку, и «уроды», пыхтя и матерясь, неловко полезли в кузов. Машины тронулись с места, БПМ пошла во главе, «Урал» пристроился следом. Ехали недолго, буквально пару минут, петляя и переваливаясь через какие-то препятствия. Затем скрипнули тормоза, грузовик качнулся, и ехавший в кабине Клешня скомандовал выгрузку. Энтузиазма никто не выказал, морды у всех сидящих в кузове были кислые, выбирались медленно, матерясь и проклиная неуместно активных «спецов». Те тоже почувствовали, что напряжение растёт, и уже не гоняли «уродов», только смотрели на них недобро. Поняли, что загнали в угол немалую стаю самых настоящих крыс, и теперь те стали опасны.
Клешня кое-как разбил свой взвод на две группы, по десять человек в каждой, подчинив их четвёркам «спецов». А сам с независимым видом залез в кабину «Урала», всем своим видом показывая: «Я своё дело сделал, а дальше вы уже сами разбирайтесь, не маленькие». Старший из «спецов» скроил злобную морду, но ничего не сказал, видать, ему было всё равно, лично ли поведёт командир «уродов» в атаку или нет. Но сами «уроды» разорались, и Клешне пришлось выбраться из кабины и присоединиться к воинству. Обладая неслабой глоткой, благодаря которой он, собственно говоря, в командиры и попал, он громогласно объявил, что полез в кабину за сигаретами.
Ему никто не поверил, но уже и без того висящее в воздухе тяжёлым свинцовым облаком напряжение усилилось. «Уродов» от восстания удерживал только страх. Они тяжко ненавидели своё командование, погнавшее их на непонятное задание, ненавидели «спецов» и вообще весь окружающий мир. Пилецкому представилось, что он мог сидеть сейчас в деревенской хате, а грудастая девка с косой (такой у него был идеальный образ) наливала бы ему рюмку за рюмкой, а потом лезла бы на карачках под стол, ублажая. А вместо этого он должен сам лезть в канализацию.
— Заткнулись все! — рыкнул чей-то командный голос. — В колонну по одному, бегом марш!
Подействовало. Разобравшиеся на колонны «уроды» побежали следом за «спецами», две группы в противоположных направлениях. С их группой бежал пронырливый малолетка. Бежали недалеко, всего метров сто, но Пилецкий запыхался так, словно пробежал марафон. Сказалось похмелье, отсутствие физической нагрузки и вес полной выкладки. Не привык. Бегемот, так и оставшийся рядом с ним, тоже дышал запалённо, атлетов в их группе не нашлось.
Все столпились перед канализационным люком посреди улицы. Началась непонятная суета, искали, чем можно подцепить увесистую крышку. Как-то выкрутились, и через пару минут тяжёлый чугунный кругляк откатили в сторону, с гулким грохотом уронив на асфальт. Из-за зданий появилось несколько мертвяков, сразу с нескольких сторон. «Уроды» даже за оружие схватиться не успели, как «спецы» завалили их одного за другим точными одиночными выстрелами. А заодно отбили желание с ними связываться.
Пилецкий подумал, что «спецы» захотят погнать их впереди, но ошибся. Один из них, разложив какой-то странный прибор, похожий на смесь видеокамеры и миноискателя, аккуратно спустился вниз, а затем, следом за ним, в дыру полез второй. Двое остались наверху, и уже они скомандовали «уродам», чтобы те лезли следом.
Недовольно поворчав, бывшие вертухаи всё же полезли в люк, матерясь, гремя оружием и снаряжением, наступая друг другу на пальцы на ступеньках-скобах. Бардак, в общем.
Из люка пахнуло гнилью, мертвечиной, ещё чем-то. Однако за последнее время Пилецкий привык ко всему, поэтому его желудок, несмотря на похмелье, отреагировал вяло. Пару раз судорожно сглотнул слюну и не сблевал. Сблевал лишь малолетка, спустившийся вниз вместе с ними. Откуда он вообще взялся, кстати? Зон для несовершеннолетних в окрестностях не было, но пацан был — шпана шпаной. Таких большие ребята любили подсылать, чтобы стрельнуть закурить у прохожих.
Спустились они сразу в большую трубу, по щиколотки залитую жидкой грязью. И первое, что услышали — звуки стрельбы, доносящейся откуда-то из глубины тоннелей. И стреляли активно, много стволов и длинными очередями. Поймали тех, за кем все гонялись, или с кем они там?
Темнота пугала. Приборы ночного видения были только у «спецов», остальные пользовались фонариками, которых и без того было немного, один на троих примерно.
— Слышь, «уроды»! — послышался всё тот же хриплый бас, который до этого строил их колонну. — Значит, делитесь пополам, чтобы в каждой группе фонарики были. Пятеро сидят здесь, никуда не ходят. Стреляют во всех, кто не сделает так…
В темноте трижды мигнул красный фонарь.
— Всё поняли? Все?
«Уроды» пробормотали что-то нечленораздельное, но согласное.
— Пароль — «Каска», отзыв — «Штык». Усвоили? Ещё пятеро пойдут с нами, мы их посадим на другую позицию. Задача такая же — никого мимо себя не пропустить.
— А блатари? — спросил кто-то из темноты.
— Блатарей предупредили. Если они не запомнили, то это их проблемы. И смотрите, чтобы мертвяки вас тут не пожрали. Не жалко, но тогда от вас вообще никакой пользы, понятно?
Пилецкий с тоской посмотрел на люк, из которого они спустились в трубу. И сразу же схлопотал несильный удар по каске.
— Чего раззявился? — спросил ещё один «спец», который спустился в трубу последним. — Только попробуй свалить, словишь пулю прямо на выходе — там ещё двое наших в машине.
У Виталия сердце оборвалось. Точно, как он не сообразил, что в пятнистой бэпээмке должны остаться люди. Тем более что сверху уже несколько раз трескали автоматные выстрелы — мертвяки понемногу подтягивались к появившимся на улицам людям.
Пилецкий с Бегемотом угодили во вторую группу, которую четверо «спецов» потащили за собой по тоннелю.

Сергей Крамцов
27 мая, пятница, ночь

— Ну давай, сволочь, не тяни, топай сюда, — снова прошептал я, нервно перебирая пальцами по цевью автомата. Не годится. Замереть надо, даже не дышать… Вон какие уши у этого морфа…
И опять шаги стихли, но потом снова начали приближаться. Но когда в круг света от фонаря вошёл сильно повреждённый тлением и зубами зомби, я от радости чуть на шею ему не бросился. Просто мертвяк, самый обычный, «нормальный» мертвяк. Толстый, пузатый мужик в невероятно изорванной одежде, в грязи, перемешанной с запёкшейся кровью с головы до ног.
Красная точка коллиматора переместилась на лоб подходящего ко мне зомби, и срез глушителя выбросил пулю. Зомби опустился на колени, затем ткнулся мордой в грязь, показав выбитый затылок. Зомби — это не страшно. Зомби — это мы привыкли, хоть всё же и страшно, конечно.
Ещё один мертвец вошёл в круг света, почему-то остановился, перетаптываясь на месте. Что это он? Свет слепит? Или что? Не понял… Ага… Он не знает, как через эту тушу перелезать. Есть, полез всё же… Нагнулся вперёд, встал на четвереньки и, путаясь в собственных конечностях, полез через лежащего толстяка, оскальзываясь и рискуя упасть, но при этом взгляда он от меня не отрывал. Того самого взгляда, когда кажется, что кто-то тебя уже ест. Никогда я к нему не привыкну.
Уже Васькин АКМ плюнул пулей, ударившей мертвяка в переносицу, и он ткнулся полуобглоданной мордой в тушу толстяка. Всё, пробка. Нет, ещё один следом. Одна. Толстая такая тётка в рабочем комбинезоне. Дворничиха, наверное. Неужели тоже полезет? И полезла ведь… Я уже спокойно дождался, когда светящаяся точка прицела наползёт на её морщинистый лоб, у зомби дёрнулась голова, и тело осело. Вот теперь пробка уже настоящая, почти под потолок. Так запросто и человек не переберётся.
Чёрт… а ведь они, наверное, меня и спасли. Не знаю, чем та тварь думает, но от её сонара они меня закрыли, а если та обонянием пользуется, например, то эти две туши так воняют, что меня почуять… даже если я в штаны со страху навалю, всё равно не получится. А теперь через них прорваться вообще трудно, вон как проход заткнули. Ай да мертвяки, и от вас польза бывает! Были бы цветочки под рукой — обязательно вам бы положил. Вместо спасибо.
Стоп, рано спасибо. Приближается морф, по топоту слышно. Резво так приближается, только бока трутся о бетон. Я резко сдал назад, не опуская оружия. Васька снова вскинул свой ствол, пробормотав что-то.
Остановился, зараза такая. Над лежащими валетом трупами показалась уродливая голова, поднялись уши-крылья. Снова визг, как всегда неожиданный и бешеный, такой, что я чуть штаны не замочил, хоть и ожидал. Так, не идёт дальше. Прикрыли меня мертвецы.
— Что у тебя? — голос в наушнике.
Спасибо, хоть связь не пропала. В этой трубе всякое может быть.
— Морф, — лаконично ответил я.
— Возвращаюсь, дальше чисто, — сказал Сергеич.
Возвращайся, да толку-то? Тварюга замерла перед трупами.
Послышался звук, словно кто-то втягивает воздух. Вот как… дышать-то они не дышат, а нюхать умеют. Неужели обнаружит? Трупы воняют так, что слёзы из глаз, не может быть, чтобы кто-то меня за ними почувствовал. А может быть, оно просто помнит, что я там? И намерено во что бы то ни стало до меня добраться? Или свет видит от фонаря? Я о нём и забыл… Нет, не видит, тогда оно уже ломилось бы вперёд изо всех сил.
Со стороны главного коллектора донёсся звук короткой автоматной очереди. Затем ещё одной, подлиннее, а затем разом пошла беспорядочная пальба. В трескотню грубо вмешался ПК, выведя гулкую очередь патронов на двадцать. Петардами рванули гранаты из подствольников. Затем донёсся многоголосый визг морфов.
— Приближаюсь с тыла, не пугайтесь, — донёсся голос из наушника.
Тварь по ту сторону «трупной баррикады» вела себя странно… Да она развернуться пытается! И не может, тесно. Хочет дёрнуть туда, где стрельба и веселье, а не может. Снова завизжала, подняв уши, но я уже привык. И заметил, что сначала поднимаются уши-антенны, а уже потом тварь орёт. Успел замереть.
При всём при том тварюга ещё ни разу не нагнулась так, чтобы показался вздутый загривок, где укрыт её гнилой мозг. А стрелять куда-то ещё бесполезно, только внимание привлекать. И что, нам так и сидеть тут во веки веков?
— А вы чего расселись? — прошептал сзади Сергеич. — Пошли. Там выход наверх есть. Тесный, правда, но протиснемся, если решётку поднимем.
И действительно, чего ждать-то? Завалить морфа для меня вовсе не задача номер один, а он пока к нам не идёт. И я тихо-тихо, боясь даже дышать и стараясь не наступить мимо слоя песка на полу, пошёл следом за Васькой вдаль по трубе. Сергеич так же тихо шёл перед нами, а морф топтался за кучей мертвецов, пытаясь развернуться в узкой трубе. Интерес к нам он явно потерял. А вскоре и мы его потеряли из виду. Нас никто не преследовал.
Вскоре Сергеич остановился, показав рукой вверх. Я посветил фонарём и увидел массивную литую ржавую решётку, накрывавшую заметно тесноватый лаз. Выход.
— Что это там? — спросил я.
— Чёрт его знает, — ответил он. — Много отсюда увидишь? Но не небо, однозначно.
Действительно, через прутья решётки в свете фонаря проглядывал высокий потолок на мощных, крашенных суриком стальных балках.
— Попробуем? — спросил я. — Подсадишь?
— Тут невысоко… — задумчиво сказал он. — Должны дотянуться. Только бы не приварено было, чтобы рвать не пришлось — оглохнем здесь.
— Вась, прикрывай нас, — скомандовал я.
Сергеич встал на колено, упёршись в стенки для большей устойчивости. Я поставил ботинок ему на плечо, оттолкнулся, удерживаясь за стены. Дотянулся. Но только дотянулся, для толчка высоты не хватает.
— Повыше немного.
Сергеич, тяжко выдохнув, приподнялся, Васька, плюнув на прикрытие, бросился ему на помощь. Да, дюймовочкой меня не назовёшь, восемьдесят кило, да ещё вся амуниция… центнер как минимум. Я упёрся в массивную литую решётку, толкнул. Вроде шевельнулась, но не сдвинулась. А ну сильнее… Никак. И ведь не приварена, шевелится, просто застряла.
Сначала я пытался сделать это тихо. Затем наплевал на тишину и с пыхтением, морщась от сыплющейся в лицо грязи, толкал решётку что есть сил. И всё же вытолкнул — с лязгом она сдвинулась из своих пазов, и я оттолкнул её в сторону.
— Опускай, сил нет, — выдохнул я и чуть не свалился.
Плечи ныли, шея болела, руки онемели. Все дышали, как больные лошади, а Сергеич ещё и за поясницу держался. Радикулита нам сейчас только не хватает для полного счастья. Зато сверху никаких посторонних звуков не донеслось и никакие мертвяки оттуда к нам не падали. Это обнадёживает, потому как возвращаться в коллектор нельзя — там нам и хана.
— Слышишь? — чуть не подскочил на месте Сергеич, когда из глубины тоннеля донеслась автоматная трескотня, перемежаемая хорошо различимыми взрывами вогов.
— Вогами шарашат, — ответил я. — Похоже, что спецназеры за нами полезли, у блатарей подствольников не было.
— Не было, — согласился Сергеич. — Если и были какие в кадрированных частях, так их оттуда давно все изъяли. С кем они там бьются?
— С морфами, наверно, — предположил я. — Те как раз в главном коллекторе размножились. А вообще валить наверх отсюда надо, мало ли кого ещё черти принесут?
Я ещё раз бросил взгляд на небольшой прямоугольник тусклого света над головой. Нет, в разгрузке не пролезть. Придётся протискиваться. И начал стаскивать с себя сбрую. Сергеич вопросов задавать не стал и тоже последовал моему примеру.
Сергеич с Васькой снова подсадили меня, подтолкнули под ноги, когда я, подтянувшись, полез в отверстие. Пролез, даже бока не ободрал. Схватил автомат, прижал к плечу, замер, оглядываясь. Нет, никого нет. Мы попали в какой-то крытый двор, то ли стоянку, то ли какой-то склад в прошлом. Мощные стены из силикатного кирпича, стальные опоры крыши, в одной стене стразу трое железных ворот. У дальней стены стоят ветхие и ржавые прицепы к грузовикам, навален металлолом, никто не шевелится, ни живой, ни мёртвый.
— Подавай имущество, — шепнул я в люк, опуская туда руку.
Сначала затащили наверх разгрузки с брониками и рюкзаками, затем в мою ладонь вцепился Сергеич, и, упираясь ногами в асфальт, я рывком вытащил его наверх, потом Ваську выволокли. А ведь Большой бы не протиснулся, скорее всего, хорошо, что с нами не пошёл.
Вернули решётку на место. Хоть она и не запирается, но бесшумно её снизу не откроешь, придётся повозиться, как мы возились только что. Типа сигнализация. А если и откроют, то скинуть вниз гранату нам тоже большого труда не составит. Кстати, приглушённая стрельба доносилась и сквозь решётку.
— И где мы? — спросил я.
— Хрен его знает, — честно ответил Сергеич, застёгивая на себе разгрузку. — Недалеко от Центрального проспекта, как мне кажется. Но сперва оглядеться надо.
— А где бы ни были, всё лучше, чем внизу, — добавил Васька, и с этим утверждением я согласился сразу же.
Оглядеться всегда полезно. Больше оглядываешься — меньше по башке получаешь. Вроде как аксиома. Повезло нам, что в замкнутый двор выбрались. А будь эта решётка где-нибудь у бандитов под прицелом, да ещё окажись они достаточно терпеливыми, чтобы дать нам выбраться, а потом как дать со всех стволов… или из одной СВД…
— Давай привалим всё же решётку, — шепнул Сергеич. — Снизу при всем желании её сильно не толкнёшь.
— Давай, — согласился я.
Рядом лежал здоровый ржавый двутавр, который мы, пыхтя, подхватили с земли и самой его серединой возложили на водосток. Теперь точно задолбаешься изнутри толкать. А нам надо разобраться, что делать дальше и куда идти по забитому живыми мертвецами ночному городу.
Ворота не слишком плотно прилегали к земле и к столбам, поэтому выглянуть наружу оказалось нетрудно. Фонари мы отключили давно, снова пользовались ночниками. В их неверном зеленоватом свете удалось разглядеть неширокую улицу, тянущуюся между бетонными заборами. Опять промзона. И пусто. Ещё большой плюс — нет нависающих над забором зданий, то есть вполне можно двигаться скрытно, не подставляясь под возможных стрелков.
— Мертвяк, — шепнул Сергеич, показав в тень у забора напротив.
Точно. Сидит, привалившись к стене, совершенно неподвижно. В коме, наверное. Или нет? Те, что в кому заваливаются, имеют привычку прятаться. А этот открыто сидит. Хрен его разберёшь… Ладно, какая разница, собственно говоря? Метров семьдесят до него, и автомат ложится на воротную петлю как на опору. Прицелился, стрельнул. Лязгнул затвор на откате, мертвяк завалился набок. На бетон стены плеснуло чёрной в свете ПНВ кровью. Вот и всё.
— Замок висячий, с той стороны, — шепнул Сергеич. — И есть какая-то дверь во-он там…
Он показал рукой на дальний конец двора. Действительно, там была деревянная дверь, которую я до этого не заметил — её прикрывал автомобильный прицеп. Дверь, а рядом — окно с решёткой, вроде как проходная. Куда она ведёт, интересно? Можно и замок сломать, собственно говоря, у меня с собой пластита хватает, но пока шуметь неохота. Похоже, что погоню мы стряхнули с хвоста. По нашим следам идти — проблемы лопатой не разгребёшь. А бабахни мы взрывчаткой, и снова можем внимание привлечь.
— А где хоть мы, появились идеи? — снова влез я с вопросом об определении на местности.
— Похоже, что на задах НИИ-18, — ответил Сергеич. — У них экспериментальное производство было, и вообще картинка совпадает.
— Нам в какую сторону надо?
— Примерно туда, — показал он рукой. — Из ворот направо, до самого конца улицы. Затем налево и снова до конца. Это по тоннелю был бы путь прямой, а тут петлять придётся.
— Хрен ли нам с того тоннеля теперь? — пожал я плечами. — Я вниз уже ни за какие пряники не полезу. Лучше через город потихоньку на четвереньках поползу. Не думаю, что бандиты здесь сплошной фронт организовали, у них на это сил не хватит, да и не надо им. Выставили НП со связью, предупредить своих, если что случится, и достаточно.
— Я тоже только поверху, — сказал Васька. — Или идите без меня, я лучше жить тут останусь, чем снова вниз полезу.
— Во-во, — закивал я энергично.
— Город новый, после войны строился, — чуть опустил меня на землю Сергеич. — Улицы прямые и широкие. Если разместить посты толково, то можно весь периметр просматривать с нескольких высоток.
— Ну и пусть просматривают, — подумав, ответил я. — Если в лоб не нарвёмся, то всегда можно убежать, в конце концов. Наблюдателей много не будет, никто не погонится.
Не самое умное заявление, но страх перед подземельем заставлял говорить то, что хочется сказать.
— Тоже верно, — подозрительно легко согласился Сергеич. — Ладно, давай двери попробуем.
Перебежали через двор, присели у двери. Я заглянул в забранное решёткой окно — точно, раньше там вахта сидела. Обшарпанный стол деревянный, перевёрнутый стул. На полу валяется электрочайник.
Сергеич дёрнул дверь, и она легко открылась, протяжно заскрипев петлями. За ней пустота. Короткий коридор и вторая дверь, слегка приоткрытая. Я вошёл внутрь, ветхий пересохший линолеум захрустел под подошвами. Открыл вторую дверь, выглянул. И оказался на задах какого-то кирпичного четырёхэтажного корпуса хрущёвской постройки. Тут постреляли — на стенах следы от пуль, под ногами гильзы. Но уже давние, не первый день валяются. Два костяка посреди двора, уже почти и не воняют, обглоданы начисто.
В окна никто не выглядывает, звуков не слышно, света не видно. Похоже, что нет никого. Живых, по крайней мере.
— Пошли, — шепнул Сергеич. — Тут наверняка выход на улицу есть.
В корпус, явно смахивающий на институтский, вели несколько обшарпанных и потрескавшихся бетонных ступенек. Видать, на ремонты разоряться принято не было — не банк, чай, и так сойдёт. Подумаешь, оружие проектируют, оборонка голозадая. Стёкла в больших распашных дверях были выбиты и грудой осколков лежали на полу. Пусто вроде как, насколько в ночник видно.
Тихо войти не получилось — стекло хрустело под ногами. Ладно хоть никто из темноты не бросился. Прямо напротив действительно был выход на улицу, турникет и стеклянная будка вахтёра. Стекло в будке прострелено в нескольких местах, в распахнутой двери — смердящий и растащенный костяк с обрывками тряпья на нём. В черепе две дырки от пуль.
Тихо подошли к выходу, не забывая оглядываться. Присели. Тихо. Пусто. Никого. И стоило так подумать, как не далее чем в квартале от нас вспыхнула стрельба. Активная, жестокая, с рикошетами, летящими в ночное небо. В неё сразу же ввязался крупнокалиберный, затем что-то рвануло, осветив низкие облака и взметнувшись кудрявым огненным облаком. И так и пошло дальше, не затыкаясь.
— Ладно, чего ждать? — вздохнул Сергеич, поправляя ремешок шлема под подбородком. — Нам всё равно в другую сторону, так что пусть сами разбираются. Кто и с кем, интересно?
— Полагаю, что спецназеры с бандюгами, — ответил я.
— Это почему? — чуть удивился он.
— А что их может связывать? — пожал я плечами. — «Спецы» хрен знает откуда прибыли, освободили контингент, а теперь пытаются гонять его по своим делам. А тем оно в болт не упёрлось — на дядю ишачить и бошки под пули подставлять. Да и колонну никто не забудет им.
— Полагаешь?
— Полагаю, — кивнул я. — Ладно, пошли, много мы здесь не высидим.

Виталий Пилецкий, Пиля
28 мая, суббота, ещё ночь

Что же произошло в тоннеле, Виталий так и не понял. Им поручили охранять тыл отряда, и поначалу он постоянно оглядывался назад, светя фонарём, но ничего там не замечал. Он видел перед собой только спины «спецов» и тащился следом, стараясь не шуметь и страдая от всё усиливающегося похмелья и наваливающейся клаустрофобии. «Спецы» переговаривались громким шёпотом, были злы и, как понял Пилецкий, тоже не горели желанием шляться под землёй. Старший, с какими-то нашивками на рукаве камуфляжа, несколько раз вызывал по рации пост у люка и докладывал туда о том, что никого не видит.
Затем откуда-то из глубины труб донеслось эхо энергичной стрельбы. Пилецкий скосил глаза на Бегемота и увидел, как тот сморщился. Видать, та же самая идея его посетила: «Сейчас под пули погонят». И Пилецкий непроизвольно опустил глаза на свой автомат, представляя, как он вскидывает его и длинной очередью стреляет в спины «спецам», потащившим его в это жуткое место. А затем бежит к выходу наверх, на поверхность, которая теперь казалась ему чуть ли не раем земным — настолько ему было плохо в этой смердящей трубе с канавой грязной воды посередине.
Неожиданно «спецы» как-то засуетились, лучи подствольных фонарей метнулись по грязным стенам. И что-то приземистое и массивное, страшно завизжав, бросилось к ним из темноты. Автоматы «спецов» ударили разом, по стенам замелькали сполохи, грохот выстрелов, отразившись от стен, больно ударил по ушам. Пилецкий вскинул автомат, но стрелять было не в кого, впереди были люди. Кто-то орал матом, заколотил, как молотком, «Печенег» в руках одного из «спецов».
— Твою мать… гляди, что за тварь, — сказал один из них, когда стрельба затихла. — Не видал пока таких… Это кто раньше был?
Пилецкому даже не было любопытно глянуть на убитое существо. Он видел лишь когтистую лапу, вытянутую в сторону, а всё остальное закрывали ноги выстроившихся вокруг. Когда снова пошли вперёд, он бросил взгляд на изрубленную пулями омерзительно воняющую тушу и даже не понял, что же это такое. Но почему-то ещё больше возненавидел «спецов», загнавших его в место, где они водятся.
Отряд пошёл дальше, и «уроды» бестолково сгрудились за спиной тех, кто вёл их за собой. Затем он увидел людей, идущих навстречу, и лишь когда «спецы» снова открыли огонь одиночными, понял, что это не люди, а мертвяки. Затем кто-то заорал у него прямо за спиной, лучи фонарей панически заметались, и он увидел мертвеца, вцепившегося зубами прямо в лицо Бегемота, который выронил автомат и судорожно отбивался окровавленными руками. Кровь текла у него по шее, по спине, кто-то, кажется Клешня, выстрелил, убив зомби, а затем выстрелил ещё раз, прострелив голову Бегемоту — все уже знали, чем закончится такое нападение.
— X… вылупились?! — истерически заорал на них Клешня. — Прощёлкали, суки! Вам в ср…у вцепились!
Снова закричали спереди, выстрелы острыми кирками били по ушам, в глазах темнело от вспышек, и расплывались радужные круги. Пилецкий почувствовал, что ничего не видит вокруг, ничего не понимает. Взгляд его остановился на окровавленном и изуродованном лице Бегемота, валяющегося прямо у них под ногами, бок о бок с полусгнившим грязным трупом. Кто-то сдёрнул с Бегемота автомат, ремень зацепился за руку, и поднявший оружие пытался освободить его сильными рывками, отчего голова убитого моталась из стороны в сторону, словно отрицая случившееся с ним.
В голове колонны, от которой Пилецкий отстал, раздались отчаянные крики — набросившаяся на них тварь повалила кого-то из «спецов» и успела почти начисто оторвать ему голову, прежде чем её свалила длинная пулемётная очередь почти в упор. Кто-то мельтешил в глубине тоннеля, в дёргающихся фонарных лучах, кто-то странный, изломанный и быстрый.
— На хрен, назад! — вдруг заорал «спец» с нашивками. — Пошли они со своими ящичками, мля!
«Уродам» дважды приказывать не пришлось. Они бросились назад кучей, без всякого порядка, даже не оглядываясь, и никто не заметил, как рванувшее за ними следом чудовище настигло Клешню, повалило его лицом вперёд, прыгнув на спину, и одним ударом зубастых челюстей пробило ему череп. Чтобы не обратился, а дал новый материал для изменений убившей его твари.
Все сгрудились у колодца, и до того прикрывавшие отход «спецы» вдруг резво всех растолкали и полезли наверх первыми, оставив перепуганных «уродов» внизу дожидаться своей очереди. Пилецкого как-то вообще вытолкнули во внешний круг толпы, и он расширившимися от ужаса глазами смотрел в тёмную глубину тоннеля, куда не дотягивался свет фонарей, ожидая, что оттуда выскочит нечто невероятно злобное и ужасное.
Наконец дошла очередь и до «уродов». Кто-то уже лез наверх, наступая ботинками на пальцы лезущих следом, было шумно, все матерились, орали, брякало оружие о стальные ступеньки, сверху сыпалась грязь. Людей внизу оставалось всё меньше и меньше, и Пилецкому было всё страшнее. Он крутил головой во все стороны, каждую секунду ожидая нападения сзади, дрожащими руками вцепившись в автомат.
— Ну быстрее вы там! — орал он, как казалось ему, хотя на самом деле он еле сипел эти слова, и его никто не слушал.
И тут снова раздалась стрельба, на этот раз уже сверху. Автоматы, пулемёты, подствольники — всё слилось в единый треск. Гулко протяжно ударил крупнокалиберный, кто-то орал, чьё-то тело летело вниз из колодца, сбивая с лестницы лезущих, а затем наверху грохнуло так, что Пилецкий почти начисто потерял слух и в ужасе спрыгнул в канаву с грязью, пригнувшись и нахватавшись ртом вонючей застоялой жижи и даже не почувствовав мерзкого вкуса.
Вынырнув, он столкнулся лицом к лицу с усатой мордой Редькина — мордатого бывшего контролёра с одной из местных зон.
— Чё вылупился? — крикнул Редькин. — Бежим отсюда, сейчас гранату скинут!
Слова его доносились до Пилецкого, словно через вату. Уши заложило, а в глазах вспыхивали искры. Кроме Редькина, на парапете стояли ещё двое, из которых Пилецкий узнал только пулемётчика Мерзлю — сменившего на этой должности убитого в Вяльцах Барабана.
Рук ему никто не протягивал, брезгуя его вонючестью, поэтому он выбрался из канавы сам и побежал следом за успевшей изрядно удалиться троицей. И это его спасло. Единственное, что он успел сделать, так это упасть на живот, стараясь вжаться в грязный бетон и стать совсем незаметным. Странная кривобокая тварь, похожая на тех, что бросались на них совсем недавно, выскочила из тоннеля в тыл пробежавшей мимо троице, а ещё две бежали спереди, завывая, как циркулярные пилы.
Загрохотали длинные очереди, но «уродов» это не спасло. Ни одна из тварей не сбилась с шага и не упала. Почти добежав до своих жертв, они прыгали, выставив вперёд конечности с огромными когтями, сбивали свою жертву с ног, наваливались сверху всей своей массой и пытались прокусить им черепа, что получалось плохо — все трое были в касках.
Этого Виталий уже не видел. Он бежал, что есть сил, к лестнице, плевать, кто там стрелял наверху, потому что страх лишил его остатков разума. Ему было уже всё равно. Опомнился он уже под самыми ступеньками. Автомата в руках не было, кажется, он оставил его там, где и залёг, но прямо под лестницей растянулось тело одного из «уродов», возле которого валялся автомат с надетым на труп ремнём. Пилецкий было начал дёргать оружие, но волны ужаса, идущие из темноты прямо ему в мозг, погнали его наверх. Он лез, повизгивая, стальные ступеньки мелькали у него в руках, круг тусклого света над головой всё приближался, и в конце концов он выглянул наружу.
Чья-то крепкая рука ухватила его за шиворот, а вторая, вся покрытая татуировками, держала узкий блестящий нож у него под носом. А затем весёлый голос произнёс:
— Гражданин начальник! Пожалуйте в гости!

Анатолий Ерёменко
28 мая, суббота, раннее утро

«Уазик» с Петраковым подкатил, как и обещали, через тридцать минут. С бывшим «кумом» были ещё трое, из самых надёжных, единственные, наверное, серьёзные бойцы на весь отряд «уродов». «Это хорошо, может, и помогут», — подумал Ерёменко.
Он отошёл с Петраковым в сторону, затем сказал, искренне глядя тому в глаза:
— Приказ пришёл — по окончании операции вас всех в расход. Обратно не везти.
— А мне ты об этом зачем? — недоверчиво глянул ему в лицо Петраков.
— А меня с вами до кучи, — вздохнул Ерёменко. — За провал операции. Ничего не вышло.
— От меня что хочешь? — сразу же перешёл к делу тот.
— Уйду с вами, — коротко ответил Ерёменко. — Отзывай своих отовсюду. И пойдём на Вятку, в ту сторону нас точно не ждут. Прорвёмся.
— У меня люди с людьми Циммера вперемешку, — с сомнением ответил Петраков. — Не так просто отозвать.
— Это я на себя беру, — сказал Ерёменко. — Точка сбора у вас определена?
— Обижаешь, начальник, — усмехнулся собеседник. — Мы полки в бой не водим, но что-то соображаем.
— Тогда будь готов валить всех, кто нам сейчас мешать станет, — жёстко сказал Ерёменко. — Вопросы?
— Да какие у нас могут быть вопросы? — усмехнулся Петраков, скидывая с плеча АКМС со сложенным прикладом. — Ты сам начнёшь?
— Сам, — кивнул Ерёменко и направился к своему «Тигру», вынимая из разгрузки маленький и неуклюжий ПСС.
Заглянув в кабину, он убедился, что водитель спит. Тот заснул уже пару часов назад, уронив голову на боковую стойку возле открытого окна, и просыпаться не собирался. Удовлетворённо кивнув и подойдя к открытой двери КШМ, сунул руку с пистолетом в тёмное нутро машины, где лишь светились разными цветами кнопки и шкалы радиостанций, и выпустил три пули в затылки трёх человек, сидящих к нему спиной в надетых наушниках. Никто даже среагировать не успел, тела повалились друг на друга. С особым удовольствием он убил Серых, подозрительно прилежно слушавшего эфир все последние часы.
Вернувшись к своему «Тигру», Анатолий выстрелил спящему водителю в голову над правым ухом. Тот лишь дёрнулся слабо, после чего голова свесилась на грудь, и кровь резвой струйкой потекла на разгрузку.
Ещё двое эсбэшников дежурили дальше, в боевом охранении. Анатолий пошёл к ним не один, а прихватил одного из бойцов Петракова — мрачного худого мужика с жилистыми, словно свитыми из верёвок руками, крепко держащего АКМ. Но стрелять тот не стал — хватило двух очередей из автомата, которыми Ерёменко, уже не таясь, срезал обоих.
«Ну, вот и всё», — кивнул своим мыслям Ерёменко, после чего направился к КШМ.
Трупы ему помогли вытащить — свалившись друг на друга, покойники буквально переплелись. Сняв с очкастого радиста наушники и отерев их от крови, Ерёменко надел их на себя, затем взял в руки тангенту и начал вызывать Циммермана.
Связь состоялась быстро. Рыжий командир силовиков лишь обрадовался тому, что Ерёменко потребовал прогнать «уродов» на их точку сбора, а самим силовикам следовало собраться километров за десять к западу, где якобы Ерёменко со штабом и находился. Аргументация тоже нашлась — радиоперехват переговоров бандитов, которые намерены были напасть на отряд. В общем, сомнений не возникло.
— Всё, что ли? — спросил Петраков, стоящий рядом.
— Всё, можем валить отсюда, — кивнул Ерёменко.
— Валить — это мы всегда с радостью, — сказал бывший зам по режиму начальника Камышовской зоны и выстрелил из ПМ в лоб Анатолию, прямо в кокарду на патрульном кепи.
Тот рухнул навзничь, чёрное кепи свалилось с головы. Петраков нагнулся, поднял «сто пятый», повесив себе на плечо, после чего сказал, обращаясь к покойнику:
— Толя, ну на хрена ты мне нужен? Без тебя на Вятку дорогу не найдём, или как?
Затем он обернулся к своим и крикнул:
— Собрали здесь всё барахло и заводите «Водник»! А то езжу на «козле» как лох с пейджером. И связь, опять же… Умеет кто там ручки крутить или как?
И направился к «Тигру», махнув рукой своему мрачному телохранителю.

Сергей Крамцов
28 мая, суббота, раннее утро

Передвигались медленно. Выбирали направление для перебежки, долго высматривали возможные опасности, затем бежали, стараясь топать как можно тише, и снова замирали. Один раз нас укрыл магазин с вынесенной витриной, второй раз затаились за сгоревшим грузовиком, в кабине которого сидели два настолько сгоревших трупа, что на них даже прожорливые мертвецы не позарились уголька погрызть, затем прятались в подъезде какого-то дома. Сейчас выглядывали из-за большого павильона с надписью «Овощи-фрукты», откуда и вправду крепко несло гнилыми овощами.
— Вроде там есть кто-то, на крыше, — прошептал Сергеич, указав на угол пятиэтажки напротив.
Я присмотрелся. Вроде точно, шевеление есть. Метров четыреста туда, а то и больше. Если бы не светлеющее уже небо, на фоне которого мы заметили силуэт, ни за что бы не чухнулись.
— С пэбээсом не достать, — прошептал Васька.
— С ума сошёл? — чуть разозлился я. — Нам только шухер поднять не хватало. Надо тихо. И без пэбээса бы не достали.
— А тихо, не тихо — дальше ни одного укрытия метров на двести, — буркнул он в ответ.
— Тоже верно, — вынужден был согласиться я.
— Думайте быстрее, в общем, — сказал Кэмел. — Светать скоро будет, тогда вообще скрытности ноль.
— А что тут думать, двигаться надо, дальше хуже будет, — задумчиво сказал Сергеич. — Можно попробовать вон до того угла, всё в тени, а дальше машины стоят, и за ними. А там уже видно будет.
— А вообще докуда?
— Там дальше районная поликлиника должна быть, у неё подъезд серьёзный, за ним схоронимся.
— Ну… что ещё остаётся, — вздохнул я.
Выбора никакого не было. Интенсивная стрельба за нами стихла, но где-то вдалеке ещё постреливали. То автоматы, то пулемёт к ним присоединялся, но гранат слышно не было, так что или по мертвякам били, или дистанция боя большая. Пару раз слышали звук двигателей, однажды по улице, как раз мимо нас, пронёсся «бардак», а следом за ним БТР-70, обсаженные целой толпой уголовников. Нас, спрятавшихся в разбитом магазине, никто не заметил. Но сейчас уже становилось ясно, что кутерьма в мёртвом городе заканчивается и, когда все вернутся на свои позиции, прорываться станет трудно: слишком много хорошо просматриваемых мест.
— А от поликлиники куда? — спросил я.
— Дальше парком до площади Мира, — ответил Сергеич. — Надеюсь, что не вырубили, там кустов хватало.
— Хорошо. Идём «гусеницей». Сергеич, ведёшь как самый знающий.
— Это понятное дело. Прикрывайте.
Я вскинул автомат, наведя его на предполагаемую огневую точку противника. Точно не попаду, тем более дозвуковыми пулями, но хотя бы, возможно, сумею сбить прицел. Да и просто некуда больше целиться.
Сергеич, согнувшись пополам, побежал вдоль стены частым скользящим шагом, почти растворившись в темноте, и вскоре в наушнике послышалось:
— На месте. Прикрываю.
— Я пошёл.
Моя очередь. Огляделся и дёрнул вперёд, стараясь держаться в густой тени. Главное сейчас даже не по сторонам смотреть, а под ноги, не налететь на что-нибудь гулкое или звонкое, что привлечёт внимание тех, кто сидит на крыше. Мы у них здесь как на ладони будем, а этого нам не надо. Вперёд, вперёд, колени чуть не по груди молотят — настолько низко пригнулся. Вот первый рубеж, угол здания, к нему забор примыкает, а за углом тёмная фигура, Сергеич.
— На месте, прикрываю. — Это уже я, хрипло в микрофон, для Кэмела.
— Я пошёл, — послышалось в наушнике.
Нет, не шевелится вроде тот, кто на крыше сидит. Одна голова видна, время от времени рядом с ней вторая появляется. Небо светлеет, а внизу ещё темно, мрак нас прикрывает. О ПНВ у противника думать не надо, не должно их быть. Откуда им на складах ДХ браться?
Запыхавшийся Васька присел рядом с нами, спросил шёпотом:
— Как?
— Тихо пока. Сергеич?
— Прикрывайте, пошёл.
— Давай.
Кучка из трёх машин в темноте едва заметна, даже в монокуляр. Сергеич к стене опять прижимается, даже задел её пару раз, заставив меня вздрогнуть, но тихо пока, тихо… Вот его тёмный силуэт виден на фоне серой стены… утро уже наступает, мир проявляется, как фотография, пока ещё чёрно-белая, но уже и до цветов недалеко.
— На месте, — послышалось в наушнике.
Моя очередь.
— Вась, прикрывай, я пошёл.
— Давай.
Опять, согнувшись пополам, понёсся вперёд, туда, где уже спрятался и поджидает меня Сергеич. Быстрее, быстрее и как можно тише. Смотреть на укрывшихся на крыше не получается, так шею не вывернешь, и всё время ждёшь оттуда выстрела, ощущаешь себя мишенью.
— На месте! — с облегчением сипло выдохнул я в микрофон. — Прикрываю.
Ещё чуть-чуть, и мы выйдем из поля зрения наблюдателей. Как-то очень неуютно сейчас, в совсем плохом месте находимся.
Приближающийся топот, звук железа по железу — ПБС задел крыло «жигулёнка», за которым мы прятались. Васька здесь, дышит тяжело, глаза бешеные.
— Ну что?
— Да тихо вроде, — ответил я, крутя головой.
— А это что? — спросил он.
— Где?
— Второй этаж, окно напротив.
Ствол автомата уставился в тёмный проём распахнутого окна хрущёвской пятиэтажки из серого силикатного кирпича.
— Вроде и вправду что-то серое шевельнулось. А ну-ка, в ПНВ если…
— Сергеич, там морф, — сказал я, чувствуя, как ледяная рука сжала позвоночник, а желудок ухнул куда-то в пустоту.
— Мля… — только и выразился он. — Не порвёт, так демаскирует.
Морф явно следил за нами, выглядывая время от времени из окна, но нападать не решался. То ли машины мешали, то ли что другое его сдерживаю. Но если мы и дальше так по одному перебегать начнём, на последнего он точно кинется, я в этом секунды не сомневаюсь. Насмотрелся уже на этих тварей, сам от них побегал, все их повадки паскудные выучил. И в лоб не нападёт, и отвлечься ни на секунду не даст, та ещё зараза.
— Надо всем разом ломиться, — зашептал я суетливо. — И не к поликлинике, а ближе, вон в тот подъезд, видите?
Я указал на открытую дверь в торце пятиэтажки, к которой вело невысокое бетонное крыльцо. Над дверью был козырёк, сбоку висела какая-то чёрная табличка.
— Там ЗАГС местный был, — шепнул Сергеич. — С женой здесь расписывался.
— По хрен, ЗАГС оно или нет, — чуть разозлился я неожиданно прорезавшейся у Сергеича романтике. — Валим туда со всех ног, пока нас или с крыши не накрыли, или морф не кинулся. По этой стороне, следим за тварью, а вон у того столба резко вправо и в дверь.
— А что за дверью-то, подумал? — спросил Васька.
— А что бы ни было, перестреляем там всё. Главное — от морфа запереться, а я вроде как засов на двери вижу.
— А дальше?
— Посмотрим. Решаем проблемы по мере поступления. Давай, разом, на счёт «три». Раз, два, три!
Рванули изо всех сил, и на бегу я старался ужаться до незаметной и маленькой точки, которую никому не видно, ни стрелкам с крыши, ни морфу из окна. Но надеждам не суждено было сбиться. Мощная туша морфа ловко выпрыгнула из окна второго этажа на асфальт, крутанула башкой, а затем рванула в нашу сторону.
Командовать «огонь» не потребовалось. Три ствола с глушителями плюнули длинными очередями навстречу чудовищу, сбив его атаку и заставив укрыться за машинами, куда он заскочил огромными прыжками, но с крыши донёсся свист, долгий, разбойничий, какой-то даже радостный. И прямо у меня под ногами в асфальт ударила пуля, выбив большой сноп синеватых искр.
— Зигзагами! — заорал я, бросаясь через дорогу и на ходу пытаясь заменить магазин, который я весь, до последнего патрона, выпустил в морфа.
Грохот нового выстрела, ещё один, ещё, всё близко. Из СВД бьёт, точно ведь. Загрохотал с крыши пулемёт, хлестнуло прямо перед нами очередью, выматерился Сергеич, но мы уже заскочили за угол дома, взбежали по крыльцу. И только сейчас мне удалось наконец вытащить непослушный магазин из разгрузки и вставить его подбивом в АКМ, случайно наподдав ногой выпавшему так, что тот, вращаясь, ускользнул от меня по полу.
— Пусто вроде, — прошептал Васька, оглядывая помещение, включив подствольный фонарь.
— Ага, — сказал я.
— Серый, — послышалось от дверей, — кажись, того, задели меня.
Я оглянулся. Сергеич медленно сползал по стене, оставляя на ней кровавый след. И спереди вся разгрузка была залита чёрной в тусклом утреннем свете кровью, вдруг ставшей неправдоподобно красной, когда на неё упал луч фонаря.
— Вася, дверь, — прошептал я, бросаясь к товарищу и выдирая ИПП из кармана.
Сергеич заваливался набок, теряя силы с каждой секундой. Крови было много, очень много, с такими ранами не живут, я точно знаю, мне даже смотреть на неё не надо, насмотрелся. Но расстегнул разгрузку, взмахами ножа располосовал анорак и майку, сморщился, чувствуя накатывающее отчаяние. Выходное отверстие было в груди, слева, а вошла пуля сзади и сверху, угодив в самый верх лопатки. И кашель, хриплая одышка, пенящаяся кровь изо рта.
— Сергеич… — протянул я в отчаянии, накладывая на рану подушку и понимая, что ничем помочь не могу.
— Всё… Серый, мне всё, — захрипел он, пытаясь перехватить мой взгляд. — Серый, на трубу держись, высокую, с красными полосами. Там точно наши, это Первый завод, к нему прорывайся. Ты сможешь, ты парень крепкий.
— Васька, помоги! — крикнул я в отчаянии.
— Там есть кто-то, за стойкой, — сказал Васька, стоя у закрытой двери и снова целясь из автомата в глубину зала.
— Тогда убей его бегом и возвращайся! — заорал я. — Мне помощь нужна!
— Слышь… Серый… — шептал Сергеич, — ты со мной не задерживайся, я всё, лёгкое пробито наверняка, и там ещё беда какая-то внутри меня. Оставь мне пистолет и уходи, автомат можешь взять.
— Заткнулся бы ты, а? Силы береги.
Я попытался его перевернуть на бок, вызвав тяжёлый стон. Если там и лопатка раздроблена, то что мне делать? Как подушку наложить?
От стойки, куда пробежал Васька, раздался хлопок заглушённого ПБС выстрела, затем ещё один.
— Два были, только просыпались, — сказал он, подбегая и падая на колени рядом.
— Ну вы того, парни… — вдруг сказал Сергеич. — Бывайте ещё. Удачи.
И умер. Взгляд остекленел, разжались пальцы, судорожно стиснутые на лямке разгрузки. Лишь струйка крови, уже без пены, медленно потекла на пол изо рта.
— Вот как… Сергеич, — пробормотал Васька и потащил с головы шлем.
— Вот так, — кивнул я и тоже обнажил голову. — Кто сделает, ты или я?
Васька сказал:
— Ты командир, на тебе и ответ. Давай.
А сам встал и пошёл в глубь помещения. Самый умный, значит. Хотя он прав. Я всех сюда вёл, мне и отвечать, чтобы человек в неправильном виде не возродился. Вытащил из кобуры «Грач», стащил с убитого товарища шлем, прицелился в висок и выстрелил.
— Прости, так надо.
И в это время на дверь обрушился тяжёлый удар.

Александр Васильевич Пасечник
28 мая, суббота, утро

Вечером снова приходил Усимов, на этот раз с результатами обысков в квартирах всех «фигурантов». Ничего специфического или криминального он там не нашёл, квартиры как квартиры, у Домбровского заметно роскошней, чем у остальных, но кое-что насторожило. Бывший муровец сказал, что у друга детства Главного, умного учёного Домбровского, и его бывшего коллеги по МВТУ имени Баумана Тимохина оказалось неожиданно много книг на апокалиптическую тематику. На русском и английском, почти всё, наверное, что можно было найти. В другие времена это выглядело бы невинным увлечением, но, учитывая реалии мира за окном и доступ упомянутых людей к «материалу», убившему мир, теперь это заставляло задуматься. А с поправкой на странное их поведение — вдвойне.
Обысками Усимов не ограничился. И сейчас Пасечник крутил в руках баллон с дезодорантом, если верить надписи на его серебристом боку. Но дезодоранта внутри не было, равно как и чего-то ещё.
Историю появления таких баллончиков Пасечник знал, хоть сам их в глаза не видел, этим занимался Оверчук. Баллончик представлял собой несложное устройство для распыления чего угодно жидкого — побочный продукт недолгого контакта с некой частной и очень тайной охранной компанией, разместившей столь странный заказ. Что собирались распылять они — оставалось тайной, важно было то, что он был двухрежимным — мог постепенно «подтравливать» содержимое в атмосферу, а мог и почти разом выпустить, и даже не сразу, а через какой-то промежуток времени: внутри был вмонтирован примитивный пружинный таймер, заводившийся вращением головки баллончика.
Судя по всему, не дезодорант собирались распылять, учитывая то, что заказчики были заинтересованы в создании сильнодействующих наркотиков, способных вырубить человека после первого же вдоха. Стабильное и правильно работающее вещество создать не удалось, слишком много непредсказуемых моментов мешали его применению, но аппарат для распыления появился. Появился и исчез в хранилищах компании за ненадобностью до поры до времени. И вот теперь…
— Ну и что вы туда налили, умники? — спросил генерал, глядя на разложенные перед ним на столе портреты «фигурантов». — Неужели вы даже до этого додумались?
Все трое, как на подбор нечёсаные, очкастые и бородатые, классический тип «интеллигентов от науки», они никак не вязались в сознании с какими-либо злодействами. Это с виду, потому что Пасечник по причине своего крестьянского происхождения интеллигентам категорически не доверял, формулируя своё отношение к ним фразой: «Пользы от них ноль, зато мнение есть у каждого». А в качестве примера выводил всё поколение «шестидесятников», которые, по его мнению, и загубили ту страну, в которой жили.
Не срасталось во всей картине одно — «шестёрка» вырвалась за периметр именно в результате взрыва, и сомнению этот факт подвергать было бы просто глупо. Пасечник видел своими глазами разваленную лабораторию, разбежавшихся животных, следы взрыва. И баллончики, заполненные питательным бульоном с «материалом», в эту картину не очень укладывались. Хотелось бы уложить, но не лезли.
Сегодня он вышел на работу рано, мысли спать не давали, так что сейчас из окна кабинета генерал мог смотреть, как поднимается большое красное солнце над полями. В здании «Пасеки» было тихо, сотрудникам ещё даже будильники не звенели, поднимая на службу, и только караул исправно нёс службу на периметре территории.
— Как в прогнозах всё было, так и случилось, — пробормотал Пасечник, стоя у окна. — Институт — центр распространения, высокая вирулентность, короткий инкубационный период, самолёты… всё, как Домбровский и предсказывал… — И, словно наткнувшись на стену, Пасечник замолк, а затем снова заговорил: — Интересно, у него в прогнозах учитывалось, что начальник Службы безопасности старый дурак?
Тут генерал словно другую скорость включил. Усевшись за стол, он затребовал к себе Усимова, неважно, спит тот, ест или с женой милуется, а заодно двоих молодых офицеров из группы радиоразведки.

Татьяна Лапина
28 мая, суббота, утро

— Лёха, ну и что нам теперь делать? — спросила Татьяна «коменданта лагеря», после того, как тот был занят целой разведротой гороховецких военных, прибывших с рассветом.
— Ждать, — пожал Лёха плечами. — Выдвинемся с военными на хлебозавод, развернём связь и будем ждать. Так или иначе, но Серёга с ребятами в эфир выйдут, сейчас они за пределами.
Никто даже не ожидал от вояк такой оперативности: только предупредили, что те намерены выступить, и на тебе. С военными прибыл уже знакомый старлей Белявский, всё такой же шустрый и ехидный, с ходу начавший ещё и кадриться ко всем девушкам группы, вызывая приступы мрачности у неожиданно ревнивого Пашки, хотя заметно выделял старлей Машу, и даже сделанное с ходу предупреждение о наличии двух детей лихого разведчика ни разу не смутило. И сама рыжая снайперша вдруг заметно оживилась, сразу и легко пойдя на контакт. Как-то события последних недель совсем выбили у окружающих из головы простое осознание того факта, что Маша мало того что женщина, но ещё и красивая, и просто молодая, вот и смотрели теперь с удивлением.
Военные перекрыли дорогу, заняли блок, выбросили дальше в направлении противника разведдозоры, которые взяли под наблюдение бандитскую базу, и сейчас ожидали подхода основных сил, с которыми и собирались решительно сдвинуть границы образующихся анклавов в свою пользу. Аргументы насчёт ключевых точек оказались вескими, те тоже умели карту читать и понимали, что тот, кто держит район хлебозавода, контролирует все подходы к области.
Была весточка и от ушедшего в «Шешнашку» отряда. Белявский сказал, что со стороны «бандитских земель» три дня назад вырвалась на поезде целая деревня, и помощь в этом самом побеге оказали легкоузнаваемые персонажи. На тот момент потерь в их отряде не было, и более того — они сумели разжиться ещё одной единицей бронетехники и двумя толковыми бойцами, то есть даже группа выросла в численности. И он же подтвердил, что сейчас группа находится за пределами действительной связи всей имеющейся у них аппаратуры.
— С подкреплением связь подойдёт, у них приказ узел развернуть на хлебозаводе, — пояснил Белявский. — Через них связаться сможете, если они даже в Китай уехали. Триста пятьдесят километров штатно.
— Это до Китая отсюда триста пятьдесят? — ехидно уточнила подошедшая Аня.
— Ну, почти, — легко отмазался Белявский. — Не до Китая, так до «Шешнашки», никакой разницы, в сущности.
— Оно понятно, — серьёзно кивнул слушавший разговор Пашка. — Географией эта наука называется.
Отомстил вроде как за свои волнения.
— Топографией, юноша! — оборвал его Белявский, после чего удалился в обход территории, к тому же сопровождаемый Машей.
Как бы то ни было, но настроение у всех было праздничное. Только что окапывались и строили оборону, готовясь к плохому, и тут войска, безопасность, да ещё и новости хорошие, хоть немного и устаревшие. По крайней мере, совсем недавно все ушедшие были живы и здоровы.
Из-за этих волнений все старательно опекали Татьяну, понимая, в каком состоянии она находится. Она же только злилась на Серёгу, который сумел оставить её в лагере, сам отправившись в рейд и провалившись бесследно. Несмотря на то, что он сам предупреждал о том, что связи не будет, Татьяна буквально задёргала сестёр-радисток, сама напрашивалась слушать эфир, надеясь на неожиданное его там появление, но пока всё было без толку.
Ближе к середине дня появилось уже реальное дело — их привлекли к разведке. Дозоры дозорами, но лучше их никто не знал окрестности хлебозавода. Туда и за «языками» ходили, и засаду там устраивали, и всё вокруг на четвереньках облазили. Так что к середине дня все, кроме сестрёнок и Пашки, экипажа «радиобуханки», отправились с разведчиками в сторону объекта атаки, готовиться. Да и «буханку» перегнали аж на старый бандитский блок, отыграв у дальности связи хотя бы десяток километров. Мало ли…

Сергей Крамцов
28 мая, суббота, утро

— Дверь железная, не ворвётся, — сказал Васька, после того, как тяжёлая туша так шарахнула в дверное полотно, что от рамы штукатурка посыпалась.
— Окна ещё есть… — ответил я. — Да и не в морфе главная проблема, если зэки сунутся к нам, то морфа погонят, это без вопросов.
— Сунутся, думаешь?
— Да наверняка, хрен ли им? — удивился я вопросу. — Вызовут броню, подойдут сюда, и морфа порвут, и дверь вынесут, и нас отсюда выкурят. Тут второй выход есть?
— Гляну сейчас, — подхватился Васька.
Сергеич, Сергеич, блин… Как же плохо всё вышло, а? Ведь почти успели уйти из-под обстрела, уже от морфа увернулись, вот уже крыльцо этого чёртова ЗАГСа было перед носом, и так вышло. И что теперь делать? Оставлять так вот, пищей для мертвяков? Ведь даже не похоронишь по-человечески. Это ведь даже не на поле боя оставить, это куда хуже.
Морф скрёбся за дверью, но засов держал прочно, да и само полотно открывалось наружу, угрозы не было. Хуже было другое — если Васька не найдёт второго выхода отсюда, то мы окажемся в мышеловке.
— Так, тварь, задолбал скрестись, — пробормотал я, поднимаясь на ноги.
Окна в решётках, морф и через них сюда вряд ли вломится, но кто мешает мне попытаться в него через окно пальнуть? Окна выходят к крыльцу, стрелки противника их не видят.
Но подобрался к подоконнику всё же почти ползком, старясь не шуметь и не мельтешить не по делу. Шум за дверью вроде тоже затих, но это ничего не значит, все эти мёртвые твари умеют замирать так, что ни единого звука от них — не дышат.
Автомат на «AB», приклад к плечу, чуть приподняться… и вот он, морф этот самый. Стоит на крыльце, уставившись как раз на окно, то есть на меня. Впервые мне так удалось разглядеть подобную тварь — морф сообразил, видать, что на решётку бросаться смысла нет, но и меня, одиночку, не испугался, поэтому уставился мутными бельмами глаз, страшных и одновременно с этим даже как бы разумных. Но больше всё же страшных, как у любой мёртвой твари в этом полумёртвом мире.
Странно, но в его морде до сих пор прослеживались черты человеческого лица. Как бы новая сущность ни изменяла его, как бы ни кривила и ни уродовала, но всё равно, спроси кого угодно: «Кем была эта тварь раньше?» — любой бы ответил без сомнения.
Выстрелить я успел, но не успел попасть. Морф понимал, что такое оружие, и стоило мне довести прицел, он рванул в сторону с невероятной скоростью и силой. Пули ударили ему в спину, пробивая мёртвую плоть, но без всякой пользы, существо даже не замедлило своего бега. И через пару секунд скрылось за углом соседнего дома, попав при этом, правда, под пулемётный обстрел с крыши. Но тоже без какого-либо вреда.
— Серый, глушняк, — сказал забежавший обратно в комнату Васька. — Никаких выходов, стена.
— M-мать! — от всей души выругался я.
— Чего делать будем?
Я вздохнул, сказал то, на что никак язык не поворачивался:
— Сначала с Сергеича патроны с гранатами поделить надо, хрен знает, сколько и от кого нам тут отбиваться придётся. И «Северок» подбери, нам ещё с нашими на связь выходить.
— Может быть, связь установим, а? — с надеждой спросил Васька. — Попробуем?
— С кем? — не понял я.
— Как с кем? С теми, к кому идём. Ты что, не сможешь через знакомых договориться, мол, такого-то позовите, давайте друг друга проверим? А так подскажут чего, может быть, или из миномётов прикроют, трудно им, что ли?
Идея лежала на поверхности, можно было и самому догадаться, тем более что даже наши короткие рации могли, по идее, отсюда дотянуться до анклавов, занятых теми, к кому мы шли. Но думаю, что не с первого этажа.
— Вась, ты прав, но надо сначала отсюда свалить, — сказал я, секунду подумав и оглядевшись. — Скоро нас тут накроют, пока радио терзать будем.
— И как мы отсюда? — озадачился Кэмел.
— Стена там какая?
— Откуда я знаю? — удивился он вопросу. — В штукатурке, покрашенная.
— Сиди здесь.
За столами в большой комнате я обнаружил два лежащих тела, мужчины и женщины, — тех самых, кого, просыпающихся, убил Васька. Старые уже мертвяки, которые даже вонять перестали. За дверью оказался вход в архив, тесно заставленный стеллажами, пол между которыми был чуть не по щиколотку завален бумагами. На бумагах хватало следов запёкшейся крови, какая-то заваруха была.
Так, стена, по прикидкам — самая крайняя, должна отделять контору от жилого дома. Штукатурка под зелёной краской и побелкой. Можно быстро проверить, но как бы под рикошета не угодить. Окошко есть в стене, через него в своё время всякие справки с выписками гражданам выдавали, вот им и воспользуюсь.
Автоматных патронов пожалел, сунул снаружи руку с пистолетом и сделал с десяток выстрелов, в воздухе повис острый запах пороха.
Заглянул внутрь, осмотрел следы от пуль на стене — стена кирпичная, как весь дом, собственно говоря. А чего я ждал, хрущёвка и есть хрущёвка. А вот насчёт толщины этой самой стены есть вопросы. Если стена капитальная, то она кирпича в три толщиной, на ней перекрытия лежат. А если перегородка, то там толщины всего ничего, чуть ли не кулаком проломить можно.
Нет, какая, в задницу, перегородка? Тут как раз стандартная трёшка под контору отведена, значит, стена капитальная, в три кирпича. Сантиметр плотно прижатого пластита выбивает сантиметров двенадцать бетона, а что по кирпичу? Не помню, но примерно где-то так, даже больше. У меня килограмм пять пластита с собой, надо только придумать, как из него сосредоточенный заряд сделать. И мало того что заряд стену должен пробить, в дыру ещё и пролезть надо. Нет, не пойдёт, время теряю. И толку-то? Противник знает, где мы, ну заберёмся мы на крышу, даже свяжемся — дальше что? Пришлют голубого волшебника в вертолёте или как? Запрут в подъезде, обложат дом, и нам хана, если бежать, то сразу.
Дурак, время теряю! Бегом назад. Как же плохо, что такой вариант не предусмотрели, что придётся по городу метаться! Мать, мать, мать!
Васька опорожнил подсумки Сергеича, разложив магазины и гранаты по полу. И теперь вопросительно смотрел на меня.
— Разбираем всё, — скомандовал я.
— А с Сергеичем что делать будем? — спросил он мрачно.
— Похороним, — буркнул я сквозь зубы. — Как сумеем. Давай, подхватывай его за ноги.
Затащили его кое-как в архив, засыпанный бумагой, положили на пол.
— Ты что задумал?
— Кремируем, — решительно ответил я. — Людей здесь всё равно нет, одни бандиты, а в городе до сих пор пожаров хватает. Ещё один погоды не сделает.
— А мы как?
— А мы на прорыв бегом, — ответил я. — Нет других вариантов. Нам надо от наблюдения уйти, иначе хана. Выход проверь.
— Есть.
Васька убежал обратно, а я начал нагребать под тело груду бумаг. Пусть хоть так, их здесь много, гореть будут долго и жарко, должно хватить. Ну нет возможности у нас нормальную могилу вырыть и над ней салютом три раза выстрелить. Нет. Если со мной что случится, так пусть хоть так, как мы его сейчас, чем просто лежать здесь кормом для всякой сволочи.
Топот ботинок по старому линолеуму, вбежал Васька:
— Морф вернулся, падла! У крыльца сидит.
— Маруда! — заорал я, пнув стол так, что он завалился набок, а потом, не удержавшись, влупил кулаком в стенку стеллажа. — Так и привяжется теперь! А-а, скотина!
— Завалим?
— Хрен там! — в бешенстве заорал я. — Пытался уже, сразу сваливает, а попадать ему только в мозг.
Что делать, что делать? Всё. Допрыгались? Как-то неохота. Мы пока при оружии и патронах, и ноги бегают, надо прорываться. Только как?
— Есть идея! — вдруг аж подпрыгнул Васька, после чего начал судорожно стаскивать с себя рюкзак.
— Что?
— Монка!
— Что?!
Но понял я его почти сразу и уже через секунду сбивал карниз с окна, чтобы добыть длинную палку. Васька между тем ставил мину на электродетонатор, заводя провода на подрывную машинку. Нет, морф хоть и был человеком, но сейчас не гений, не сможет он сообразить, не может быть такого! Нет, точно не может.
Слава богу, что на улице пока тихо, лишь где-то вдалеке стрельба слышна. Эта стрельба, скорее всего, нас и спасает. Из-за неё сюда никакое подкрепление не едет, наверняка ведь вызвали. Ну ничего, мы любой минутке рады, нам ещё отсюда свалить нужно.
— Приманку бы… — озабоченно огляделся Васька.
— Момент!
От Сергеича на полу лужа крови, осталось только от сорванной жёлтой занавески кусок тряпки отхватить и в этой крови вымазать. Чёрт знает, подействует или нет, но нюх у тварей точно есть.
— Давай прямо на мину мотай, — сказал Васька, подсовывая наше устройство.
— Понял, не тупой.
— Крути лучше, а то в решётку не пролезет.
— Да понял!
Получилось что-то вроде кирпича, примотанного к концу длинной металлической трубы, скользкой и гнущейся, вдоль которой вились провода к подрывной машинке. Затем сообразили бумаги в уши натолкать: близкий взрыв невелика радость.
— Самим бы не высовываться, — сказал я. — А то опять спрячется, скотина, только сзади нападать норовит.
— А мы вот так…
Прямо у входа зеркало было раньше, у которого, наверное, невесты прихорашивались, или просто кто причёску поправлял. Теперь его осколки лежали на полу. Васька выбрал самый длинный, похожий на саблю, и широким концом высунул его в окно, ловя изображение.
— Вот он! Прямо на дверь смотрит!
— Ага, понял…
Я понемногу начал просовывать шест с миной в решётку, повинуясь командам Васьки: «Левее… левее… ниже… ещё… так…»
— Что он там?
— Нюхает! Гадом буду, нюхает, прямо к тряпке тянется…
— Ну?
— Да щас…
Пээмка была зажата в кулаке у Васьки, который щурился, глядя в зеркальце… затем он хищно усмехнулся и сказал:
— Взрываю!
К удивлению моему, я почти ничего не ощутил руками. Так, лёгкую вибрацию, зато за окном грохнуло тяжко, ударило по ушам, заволокло всё дымом и пылью. И через секунду мы оба повисли на решётке, прижавшись к ней лицами, забыв даже о том, что можем попасть под обстрел.
— Мля… мясорубка, — заявил я, разглядывая лужу самого настоящего гнилого фарша, в которую превратилась вся верхняя часть туловища твари.
— Точно, — подтвердил Васька. — Уходим?
— Сейчас, бумагу зажгу.
Потом мы бежали изо всех сил, пересекая двор. На выходе нас никто не обстреливал, но, пока неслись к соседнему зданию, у нас над головами прошла пулемётная очередь. К счастью, этот сектор просматривался плохо с той крыши, так что на вторую очередь у противника времени не хватило.
— Куда?
— Вокруг дома!
Васька рванул за мной. Два мертвяка навстречу, но не догонят, нечего на них и время тратить, лучше свернуть. Топот по асфальту такой, что кажется, будто весь город слышит, даже отдалённая стрельба его не забивает. Узкий проход между домами, невысокий забор, через который мы перемахнули в одно касание. Ещё двор, в просвете между домами виден грузовик, но он в самом конце улицы стоит. Возле него двое, но смотрят не на нас, не видят.
— Дальше, вперёд!
Узкий переулок, заросший старыми тополями так, что свет не пробивается, фасад хрущёвки. Окно на первом этаже открыто, чёрт его знает, что за ним, но…
— Туда! Подсади!
За окном гостиная, в которой пусто. И полный порядок, словно люди только ушли оттуда. Перемахнул через подоконник, подтянул Ваську, затем окно за собой закрыли. Теперь вопрос номер один — тут морфов нет? Мертвечиной не пахнет, точнее даже — вообще ничем не пахнет, тихо и пусто. Разве что пыльно очень, квартира уже давно брошена, наверное, ещё в дни прихода Беды. Осмотрели всё, даже в шкафы заглянули — ничего. В глазок входной двери тоже ничего интересного не разглядели. Оторвались?
— Передохнём, — сказал тяжело дышащий Васька, падая на диван и поднимая клуб пыли.
— Давай.
Передохнуть надо после такого рывка, весь мокрый, штанины к ногам прилипают, словно в одежде купался, пот по лицу льёт. Стянул шлем, стряхнул капли с коротких волос. Васька не лучше выглядит, красный как рак, чуть не язык на плечо.
— Чего дальше? — спросил он.
— Дальше? Дальше надо сканер погонять, может, обмен какой услышим. А потом ближе к крыше подниматься, мы сейчас опять с неправильной стороны. Ну и связь с нашими нужна, хоть знать, что вырвались.
— Ладно, посмотрим.
Запущенный сканер дал неожиданно много радиообмена, еле успевали фильтровать. По некоторым разговорам сразу понятно становилось, что контингент базарит, другие больше военщиной отдавали, это не вытравишь. И, судя по всему, воевали как раз эти самые военные с этим самым контингентом. Бандиты на штурм твердынь двинули или что?
Вопросы снял чей-то спокойный и деловой голос, вдруг ясно заговоривший: «Выхожу двумя бортами из города, по Центральной. Бандюги ваши ни хрена не союзники, веду огневой бой, имею трёх „двухсотых“ и четырёх „трёхсотых“. Как поняли? Повторяю, выхожу по Центральной, двумя бортами…»
— Слышь, Серый, они между собой, кажись, начали…
Не бывает таких подарков, но кажется, что кто-то нам его сделал. Как хочешь, так и понимай, но у преследователей пошли междоусобицы. Хотя чему удивляться, «фармкоровские» наверняка здесь были борзые, как и везде, а бандитам за нами гоняться сто лет не надо, своих проблем хватает. Другое дело, что их могли настропалить, описав наши художества… Хотя о чём я? Дались местным зэкам страдания другой банды из другого села? Да сто лет им не надо, у них своих головняков хватает, вон, мечтают «шешнашковские» склады захватить, что им мы?
Так и сидели, слушали радио, но нового ничего не узнали. Правда, в главной мысли укрепились — можем и проскользнуть, пока у противника проблемы. Через четверть часа встал, аккуратно выглянул в щель между занавесками. Никого, но зато в той стороне, откуда мы прибежали, поднимался столб дыма. Погребальный костёр, вечная память тебе, Сергеич, друг наш верный. Царствие тебе небесное.

Володя Большой
28 мая, суббота, утро

Машины стояли в кустарнике, густо обросшем край пологого, но глубокого лесного оврага, который в случае появления преследователей должен был образовать естественный рубеж обороны. Разведали это место заранее, сюда и ломились ночью через тёмный лес, ориентируясь по меткам и ориентирам.
У машин сидели трое: сам Большой, Шмель и новый механик — Санёк. Санёк курил, часто сплевывая, время от времени поглаживал замотанную свежим бинтом руку, недовольно морщась.
— Сань, тебе болеутоляющее дать? — спросил Володя.
— Нормально, терпимо, — отмахнулся тот здоровой рукой. — Вести смогу, просто ты ко мне садись, чтобы подменить, случись чего. Сумеешь бэтр вести?
— Если без экстрима, то сумею.
Большой посмотрел на невысокий вытянутый холмик свежей земли неподалёку, в который был воткнут самодельный деревянный крест с надписью, вырезанной ножом: «Николай Шматков». И годы рождения и смерти — в кармане убитого нашёлся паспорт и военный билет, оттуда и узнали.
Ночью поначалу всё шло по плану. Бэтээр, которым рулил Санёк, прорвался по намеченному маршруту, выбросил группу у бойлерной и затем прикрывал её несколько минут. Сидевший за стрелка Николай лихо подавлял любой ответный огонь из двух пулемётов, заставляя укрываться стрелков противника, кроша из КПВТ кирпичные стены и отгоняя укрывшихся в доме напротив врагов от окон.
Санёк заложил заряды взрывчатки под бетонный забор так, как его научили заранее, заскочил в кабину, разматывая за собой длинный тонкий провод, и нажал на кнопку подрывной машинки. Грохнуло, всё окутало пылью почище дымовой завесы, а сам водитель с ликованием увидел, как сразу несколько секций бетонной стены плашмя завалились наружу, освобождая проезд.
Потом была недолгая гонка по тёмным улицам, разваленный проволочный забор периметра. Через него бронетранспортёр проскочил взбесившимся носорогом, даже не заметив, и рванул в темноту, туда, где загорелся яркой звездой фальшфейер, в приборе ночного видения напоминающий колышущуюся бесформенную медузу. И в этот момент в борт машины ударили пули.
— Ходу! — закричал Николай, разворачивая башню.
Бэтээр и так нёсся на максимальной скорости, тяжко подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в ямы. Николай выпустил пару очередей по преследователям и выматерился — при таких скачках попасть во что-то было нереально.
Противник преследовал, не включая фар, видимый по вспышкам выстрелов. Две машины, до которых даже дистанцию определить было затруднительно.
Большой, сидевший на пулемётах в «бардаке», выдвинувшемся от леса на километр и тихо стоявшем прямо в поле, ждал, до крови закусив нижнюю губу, прохода бронетранспортёра за ориентир. До того момента «бардак» должен был оставаться невидимым и даже несуществующим. Они и выехали к позиции на непрогретом двигателе, сразу заглушив его, чтобы оставаться невидимыми в тепловизорах.
В какой-то момент показалось, что преследователи остановились. Дульные вспышки вперегонки сверкали в темноте с одних и тех же позиций, выбрасывая трассеры, время от времени уходившие причудливыми рикошетами в разные стороны.
— Есть контакт! — крикнул Шмель, заводя двигатель машины.
— На! — рявкнул Большой, выпуская первую очередь из могучего КПВТ.
Целился он по вспышкам и не промахнулся, навестись успел. Тяжёлые пули выбили искры из чего-то невидимого. Тут же одна струя трассеров метнулась в его строну, стараясь нащупать неожиданно появившегося противника. Вторая продолжала долбить туда, куда и ранее.
— Ходу! — заорал Володя, и Шмель рванул машину так резко, что Большой тяжело впечатался глазницей в резиновый круг прицела.
— Давай, а то щас ПТУРом засадят!
Надежда была лишь на то, что уничтожать их сразу не захотят, будут стараться остановить. От этого весь прорыв и планировали, надеяться уцелеть против «Выстрелов» с управляемыми противотанковыми ракетами было наивно. Ночь, лес и высокая проходимость — вот что было их основной защитой. И заранее разведанный маршрут с ориентирами.
Им повезло. Противник выпустил первый ПТУР тогда, когда их машины уже нырнули в лес, и ракета рванула на стволе дерева. А дальше бронетранспортёр катил, почти упираясь в зад БРДМ, ориентируясь по тусклому огоньку, а Большой, высунувшись в люк по пояс, высматривал полоски белой ткани, висящие на натянутой между деревьев проволоке. «Бардак» ехал прямо на них, срывая их корпусом с деревьев и тем самым «заметая следы».
Сзади показались ещё фары, похоже, что к противнику подошла броня, но преследовать среди деревьев не получалось — застревали, упирались в тупики, путались и быстро отстали.
Затем была заброшенная просека, ещё вчера разведанная, затем снова лес. Переговоров по рации не вели, опасаясь, что у противника найдётся чем провести триангуляцию, фары не зажигали, ехали по приборам ночного видения, целясь на тайник, в который вчера сгрузили бочки с горючим, опасаясь гонять с ними на броне.
Едва остановились, Большой вылетел из «бардака» наружу, кинулся к бронетранспортёру. Неожиданно из водительского люка БТР чуть не выкатился Санёк в камуфляже, пропитанном кровью и с перекошенным от испуга лицом. Большой сразу почувствовал неладное, рванул с плеча «сто пятый», крикнул:
— Что?
— Это… — растерянно и даже, кажется, дрожа заговорил парень. — Там с Коляном что-то…
— Что?!
Тот только замотал головой, совершенно обалдевший. Подошёл Шмель, доставая на ходу из разгрузки ИПП. Большой кивнул, сказал ему:
— Перевяжи Санька, я гляну.
Что именно напугало водителя, он так и не понял, отнёс на адреналин от погони и боя. Его после похода в Техническую библиотеку самого так трясло, что зубы стучали, говорить смог уже тогда, когда омоновцы привезли их на свою передовую базу. Слова же Санька насчёт Николая он понял так, что тот ранен и не может выбраться. Поэтому Володя с ходу заскочил на броню и спустился в водительский люк, обернулся назад, включив фонарь, и заорал так, что чуть не оглушил сам себя в тесном нутре машины.
В подвесном кресле стрелка сидел мертвец, тянувшийся руками к человеку. Оскаленные зубы, безумные мёртвые глаза, от взгляда которых хотелось кричать и бежать без оглядки. Всё тело ниже груди было залито кровью, большая её лужа скопилась на полу.
У Большого волосы под шлемом зашевелились, он представил, как Санёк ехал почти час за ними с мертвяком прямо у себя за спиной, может даже и не понимая, что ему грозило.
Выстрелить он не смог, даже не сообразил, что так надо сделать. Лишь выскочил из машины, скатился на землю, тоже трясясь и обливаясь холодным потом.
— Да что там? — крикнул вконец озадаченный Шмель.
— Там это… — Задыхаясь, Большой махнул рукой в сторону машины. — Там Николай умер, мёртвый он сидит.
— Чего?! — вскинулся Шмель.
— Что слышал, — кивнул Санёк. — Я только когда приехали, понял. Всё говорить с ним пытался. Я сам не могу, уважал его очень, давайте кто из вас.
О чём он сказал, поняли и Большой, и Шмель, замолчали ошарашенно. Затем Володя сказал:
— Если уважал — сам и сделай, прояви уважение до конца. Твой друг, ты с ним к нам пришёл, ты его и упокой. А потом уже похороним по-людски.
Сказал уверенно, веско, Санёк даже не подумал спорить. Помолчал, подумал, кивнул, затем сказал:
— Сделаю.
Лез на броню он неловко, мешала раненая рука. Но всё же вскарабкался, затем, заметно пугаясь, спустился в люк. Через минуту хлопнул выстрел. Затем, ещё чуть погодя, открылись люки десанта, и Большой со Шмелём полезли в машину.
Николай был убит наповал. Пуля крупного калибра пробила борт машины и ударила его в бок, нанеся страшное сквозное ранение. Умер он мгновенно, наверное. Санька же спасло то, что перекинутый за спину ремень автомата погибшего зацепился заодно и за тонкую металлическую спинку сиденья стрелка, не давая встать и накинуться на сидящего спиной водителя. Зомби, похоже, не оставлял таких попыток, но в результате зацепился разгрузкой, а заодно и ногами застрял в подножке. Однако вырваться мертвец мог в любой момент, на какой-нибудь кочке, и то, что Санёк довёл машину до места, иначе как великой удачей не назовёшь.
Тело освободили, вытащили наружу, уложили на траву. Встали рядом, стащив шлемы.
— Николай, в общем, мало мы с тобой провоевали, — сказал Большой, вздохнув. — Но помнить будем — ты сам к нам пришёл, чтобы помочь. Честно помогал, честно воевал, за спины не прятался. Сам пошёл в самое поганое дело. И погиб хорошо, в бою, от пули, по-солдатски. Вечная тебе память.
Могилу поочередно копали сам Володя и Мишка, раненого же Санька посадили отдыхать. Ранен он был пулей, пролетевшей сквозь мягкие ткани плеча. Подвела его военная привычка держать люк над головой открытым, что вроде как должно было спасти то ли при наезде на фугас, то ли при попадании кумулятивной гранаты. А теперь же пуля из обычного пулемёта угодила в крышку открытого люка и рикошетом ушла прямо в машину, ранив водителя. Будь люк закрыт — ничего бы не случилось.
Когда могилу отрыли, тело уложили в неё, завернув в плащ-накидку, закопали, прихлопав и подровняв холмик. Махнув рукой на скрытность, трижды выстрелили из пистолетов в быстро светлеющее небо. А затем Большой сказал:
— Всё, организуем дежурство по связи и ждём. Машины дозаправить по необходимости. И того, повнимательней живём, чтобы, случись чего, успеть смыться.

Сергей Крамцов
28 мая, суббота, утро

Выбравшись из квартиры, в которой пережидали переполох, на улицу мы не пошли, а направились сразу вверх по лестнице. Подъезд был пуст и гулок, через окна в него доносились звуки отдалённой стрельбы, ставшей уже куда менее интенсивной, скорее даже вялой. А это значило, что вскоре противник мог вспомнить о нас и попробовать, например, поискать. Пусть мы уже в паре кварталов от того места, где нас засекли, в безопасности считать себя рано — никто не знает, где расположены другие наблюдательные посты.
— На крышу полезем? — спросил Васька.
— Да щаз, — фыркнул я. — Нас там засечь плёвое дело. В квартиру надо попасть угловую. У неё окна и на центр города получаются с этого места, и на окраину, попробуем на связь выйти.
— Как скажешь.
Однако всё оказалось не так просто — двери во всех квартирах были стальные. Пусть и не сейфовые, а самые простенькие, но мы и такие вскрывать не умели. Пришлось скрепя сердце браться за пластит, из которого я скатал длинную тонкую колбаску, молясь про себя, чтобы взрыв никого к нам не привлёк. Затем прямо поверх заряда на ленте для ремонта шлангов прилепил четыре половика, собрав их по этажу. Может быть, чуть приглушат.
Получилось. Грохнуло гулко всё равно, по ушам садануло, и стёкла в подъезде загудели, но всё же не вылетели и не посыпались, так что снаружи особый фурор произвести такой взрыв был не должен. Половички ли помогли или малый заряд, но результат порадовал. Замок вырубило, как ножом, и мы вошли в пустынную квартиру с обстановкой простой и скромной.
Уходили люди отсюда планово. На обоях были пятна, наверняка от фотографий в рамочках, которые хозяева унесли с собой, дверцы шкафов открыты, а там пустые плечики для одежды. Ну и хорошо, может, и спаслись, ещё живые где-то, дай бог им здоровья. Тем более что здесь явно жила семья с детьми, причём двумя.
Входную дверь задвинули двумя тумбочками и припёрли враспор ручкой от швабры, забив между самой дверью и изгибом плинтуса. Если какая тварь нарисуется, то должно задержать, хотя бы на какое-то время.
Я аккуратно выглянул в окно и с удовлетворением отметил, что пожар в бывшем ЗАГСе явно разгорелся, столб дыма стал ещё гуще. Хорошо похоронили друга.
Васька уже уселся на пол с «Северком», посмотрел на меня вопросительно.
— Давай, не боись, — махнул я рукой. — Сам слышал, какая у них тут дисциплина связи. Пока с нашими попробуем пообщаться, так что можно спокойно.
— А когда будем местных искать? — уточнил Васька.
— Придумаем что-нибудь.
Тут, конечно, риска куда больше. Ни кодом не воспользуешься, ни ЗАСом, всё придётся прямым текстом гнать, и что из этого получится, никто не знает. Тут уже наудачу, просто потому что нет других идей, не знаю я, как ещё себя обозначить. А то будешь ломиться вслепую в сторону «своих», а они тебя и израсходуют, наверняка у них скрытых огневых хватает. Может кто заподозрить своих в двух вооружённых мужиках, появившихся со стороны, с которой уже чуть не два месяца ничего хорошего не появлялось? Не думаю, не думаю…
К чему это я? А к тому, что какая-то связь точно нужна. Нам бы, идиотам, чуть раньше попытаться, когда мы на подходах к городу были. Глушилки в других диапазонах работают, на дальняк, а на частотах того же «Северка» на связь выйти можно было, но, с другой стороны, есть такое слово, как «радиоразведка». А противнику нас технически продвинутый, если о «фармкоровских» речь. Могло и боком выйти.
— Так, Вась, ты связь устанавливай, а я из-за занавесочек на улицу погляжу. Может, пойму, что хоть происходит вокруг.
— Давай, ты мне не нужен.
Рассвело окончательно, накатило солнечное, какое-то даже праздничное утро. В его свете брошенный мёртвый город не выглядел таким отвратительным, как полчаса назад. К удивлению своему, обнаружил, что в бинокль отсюда можно отлично рассмотреть тот самый пост на крыше, с которого по нам вели огонь. Там были не двое, а пять человек. Пулемётчик, снайпер и, кажется, ещё и гранатомётчик. С чем ещё двое — непонятно, с автоматами, наверное. Вполне толково организованная боевая группа, как чеченцы в Грозном. Другое дело, что насчёт уровня подготовки не уверен. Но это всё временное, опыт сам приходит, вот и к бывшим зэкам придёт. Обязательно. Что совсем не радует.
А вообще пост у них сидит удачно, мы бы никак мимо не проскочили, куда бы ни сунулись. Угловое здание вроде институтского, обзор во все стороны. Мертвяки, кстати, особо в те места не лезут, как мне кажется. Несколько тел лежит на асфальте, а больше никого, хотя в других местах я их и отсюда вижу. Даже в соседнем дворе трое стоят неподвижно, кажется, те самые, на которых мы время тратить не стали, убегая. Точно, соображать начали, помнят, куда соваться не стоит.
Грузовик без тента с толпой вооружённых людей в кузове и с ним БТР-70. Катят по улице неторопливо, остановились в крошечном скверике у какого-то памятника. Высыпали из кузова, спрыгнули с брони, затем из грузовика вытащили троих в военной форме, связанных. Это кто такие? Не «фармкоровские», форма самая обычная. «Вертухайская сотня», или как их ещё называть, которые за нашими преследователями таскались? Скорее всего, не думаю, что им кого-то из обороняющихся «атомщиков» удалось захватить, тут уже всё устоялось давно.
Избиты, все в крови, камуфляж рваный. Неслабо их отметелили, не жалеючи. Впрочем, а чего таких жалеть? Мне тут никого не жалко. Если бы вертухаи зэков плющили, точно так же с простым интересом наблюдал бы.
— Серый, есть связь с нашими! — радостно объявил Васька.
Пришлось отвлечься от наблюдения.
— Большой, как принимаешь?
— Чисто! — послышалось из наушника, хоть связь устойчивостью не поражала.
— Доклад по обстановке давай.
— Имеем «двухсотого», Колю, и Санёк «трёхсотый», лёгкий, коробку вести может. Техника исправна, от противника оторвались. Находимся в точке ожидания, дежурим по связи.
Гадство. Пошли потери, да ещё новый парень сразу. Напросился, на свою голову, пропади всё пропадом из-за этого похода. Хотя… не будь похода, ещё неизвестно, как бы он закончил, извели бы их зэки со всей деревней.
— У нас Сергеич «двухсотый», — ответил я после паузы. — Нарвались в городе. До места пока не дошли. На связи сидите постоянно, на обмен будем выходить по возможности, без расписания. Смена частот штатно.
— Принял, — мрачно ответил Большой.
— Конец связи.
Вот и поговорили. Ладно, хоть остальные у них целы и техника на ходу. Если бы с базой в лагере связь установить, всё легче было бы. Тут ведь после захвата БТР такая идея появилась, что нам совсем не надо в ту сторону прорываться. Ни переправа нам не нужна, ни мост через Волгу, при необходимости можем и так её пересечь: что у бронетранспортёра, что у «бардака» для такого заплыва мореходности за глаза хватит. А то ведь пойдём назад прежним маршрутом — можем и без башки остаться. Ждать нас там будут с радостью и надеждой, если засекут. Ладно, до этого тоже дожить надо, мы ещё до места не добрались, и никаких гарантий, что доберёмся. Даже если в канализацию снова полезем, рассчитывая на то, что там кутерьма затихла, толку никакого не будет — не знаю я, где нужный тоннель, а они все похожи. Сергеич только знал, да и то от конкретного места, от которого мы ушли. Всё, можно забыть.
Между тем на маленькой площади, куда приехали грузовик и бронетранспортёр с уголовниками, что-то происходило, и я снова взялся за бинокль. Несколько человек сгрудилось возле фонарного столба, кто-то размахивал руками, кто-то брыкался, а его держали. Затем мне показалось, что я наблюдаю сцену повешения — толпа расступилась, чьё-то тело оторвалось от земли и поднялось метра на полтора. Но затем я увидел, что верёвочная петля наброшена не на шею жертвы, а на вывернутые назад руки — человека в окровавленном камуфляже подняли на дыбу. В бинокль было видно его перекошенное от боли, окровавленное лицо, он дёргался и сучил ногами, но к нему почти сразу потеряли интерес. Подхватив с земли второго связанного, его потащили к столбу напротив.
— Ты гля, чего делают… — пробормотал Васька, тоже взявшийся за бинокль. — На корм оставили.
— В смысле? — не понял я.
— В прямом. Развесят и бросят, чтобы их потом мертвяки или морфы обожрали. Сам не понял, что ли?
— А ведь точно… — согласился я.
Действительно, не понял сразу. А они уже второго успели подвесить, тоже кричащего и дёргающегося, и потащили третьего вдаль по улице, к следующему столбу. Попутно подъехала ещё одна машина — обваренный решётками «зилок», из которого тоже вывалили с десяток радостных и вдохновенных зрителей экзекуции.
— Долго провисят? — спросил Васька. — Мертвяки ведь не сунутся, пока машины здесь.
— А они свалят, как мне кажется. Да увидим, нам тут ещё до темноты сидеть. Не фиг по свету через незнакомый город ломиться, влипнем. Засекут по-любому. Будем радио слушать, может, какие разговоры «атомщиков» выцепим, на связь выйдем. Располагайся.

Циммерман
28 мая, суббота, день

Как он ожидал, так всё и получилось. Уголовники оказались союзниками плохими и неверными и при первой возможности ударили в спину. Если бы его бойцы такого поворота событий не ожидали, всё могло закончиться плачевно, но проблем и так хватило. Семеро убитых, двенадцать человек раненых. Затем сообщение от нескольких оставшихся безопасников о том, что, кажется, изменили и «уроды». По крайней мере, гибель экипажа эсбэшной штабной машины списать на бандитов не получалось, да и указания поступили очень странные, похоже, что убитый Ерёменко, труп которого с пулей в голове нашли там же, где и тела остальных, командовал со стволом у головы.
Один «Выстрел» вырваться из города не смог, ему развалили движок из гранатомёта. Один «Водник», как раз штабной, вместе с «Тигром» Ерёменко, угнали «уроды», которые двинули в неизвестном направлении. Единственное, что смог сделать Циммерман, чтобы хоть как-то отомстить, — вызвал свой разведдозор, который искал базу Крамцова возле хлебозавода, и приказал ему перебить сопровождавших вертухаев, что те с радостью и исполнили — напряжение между этими частями отряда выросло до предела.
Заодно узнал новости — к старому блоку на дороге подтянулись военные из Нижнего, причём, судя по всему, серьёзными силами. Хорошо, что обнаружила их пешая разведка, отошедшая лесом, иначе могли быть проблемы. Похоже, что те решили оседлать единственную дорогу и захватить хлебозавод — на их месте Циммерман давно бы так сделал, хотя бы для того, чтобы не давать контингенту на броне беспрепятственно подходить к городским рубежам.
Затем Циммерман скомандовал отход. Уцелевшие эсбэшники не возражали, всё равно они остались без командования, погиб не только Ерёменко, но и его заместитель Седых, так что ответственности за выполнение поставленной задачи на них, по сути, не было никакой, а болтаться на враждебной территории и дальше, после того, как две трети их подразделения было выбито за последние дни, им уже не хотелось.
Колонна бронетехники рванула к скоплению из трёх кунгов, расположившихся на полянке неподалёку от окраины Горького-16. Именно оттуда глушили всю дальнюю связь из города и поддерживали таковую сами с Центром.
— Снимаемся, — скомандовал Циммер. — Пусть треплются с кем хотят, мы уходим.
Однако, понимая, что просто так, своей властью, этого делать нельзя, он всё же затребовал связь с Центром, какую ему быстро организовали. Вышел прямо на Салеева, как непосредственного командира, заявил:
— Задачу выполнить возможным не представляется. Ерёменко «двухсотый», Седых тоже, безопасников не осталось, все люди, каких Ерёменко набрал, разбежались, де ещё и его в расход пустили. Дурак был, короче.
— Что планируешь? — донеслось сквозь помехи.
— Отход всеми силами, — чётко ответил он. — Гоняться за этим самым аспирантом не смогу — территория враждебная, зэки с нами воюют, где тот находится, не знает никто. Нереально.
— Хорошо, будь на связи через пятнадцать минут. Свяжусь.
— Есть.
Циммер был уверен, что Салеев добьётся отвода сил. Тот был умным командиром, и именно военным, привыкшим планировать военные же операции, и чётко понимал, когда задача выполнимая превращается в бесперспективную и самоубийственную. Поэтому, ожидая следующего сеанса связи, он завис над картой, продолжая планировать отход. К радости его, командир надежд не обманул:
— Главный злой, но дал добро на отвод сил, — сказал Салеев. — Но чтобы от тебя польза была, отходи к Нижегородской ГЭС. Там опознайся, свяжись с майором Сидельниковым, окажешь им помощь. Там вроде как территориальный спор, делят саму плотину. Сидельников этот самый относится к группировке так называемых «кремлёвских», которые ресурс под себя берут. Командует «кремлёвскими» Рубцов, понял, кто такой?
— Представитель в федеральном округе?
— Именно. Приятель Главного. Они вроде как союзные отношения устанавливают, надо помочь. Там уже по нашей части, справишься.
— С безопасниками что делать?
— Отделяй и отправляй с ранеными колонной в Центр. Сам с основными силами выполняй задачу. Как понял?
— Понял, сделаю.
Действительно, тут команда была простая и понятная — надо воевать, причём с людьми, то есть делать ту работу, которой всю жизнь занимался. Ни дипломатии с человеческим мусором, ни толпы палачей на хвосте, ни чего-то такого.
— Циммер, что по маршруту решил? — спросил его худой узколицый мужик в капитанских погонах, до того сидевший молча — его заместитель Шилов.
— Да вот решил, а тут заново думать надо, — чуть озадаченно ответил Циммерман. — Вводная поступила, задачу поставили. Надо к Нижегородской ГЭС идти.
— Это где? — присунулся к карте тот.
— А вот здесь. — Циммерман потыкал в бумагу острым концом пулемётного патрона, который катал в руке. — Так вроде всё понятно, но уж больно старым маршрутом обратно идти не хочется. Навоевали мы там, да и из Нижнего военные подошли, как бы не схлестнуться.
— А если попробовать вот сюда? — Шилов указал на просеку, обозначенную на карте. — Отсюда всего ничего, а дальше вроде как просёлками можно идти. И уже вот здесь — видишь? — вот здесь попадаем на дорогу на Городец. Всё, на месте.
— Примерно так и думаю, — согласился Циммерман. — По другому маршруту мы с грузовиками и наливниками не пройдём. Мы не аспирант беглый, который на бэтээре с «бардаком» где хочет, там и катается.
— Циммер, ты его вроде как полюбил уже, — усмехнулся заместитель.
— А мне чего? — пожал тот плечищами. — Нормальный мужик, с башкой, вон сколько нас за нос поводил. Я бы такого к себе принял без вопросов.
— Вот бы Главный обрадовался.
— Ну, у Главного свои дела, я не в курсе. В любом случае, там опять за какие-то активы кипеш, а не кровная месть, так что ненавидеть необязательно. У нас к нему счёта тоже нет.
— С этим согласен, — кивнул Шилов. — Ерёменковские под раздачу сами подлезли, не хрен беспредельничать. Командир их, земля пухом, редкой скотиной был, да ещё хитро поиметой.
— Вот и доимелся, они же его на Луну и отправили, — хмыкнул Циммер. — Ладно, погнали маршрут считать.

Сергей Крамцов
28 мая, суббота, вечер

Висящие на столбах пленные сначала дергались и кричали, причём так, что было слышно даже здесь, через закрытое стекло, но потом постепенно затихли. Толпа их мучителей тоже рассосалась. Сменили пост на крыше, тот самый, который убил Сергеича, а потом укатили по своим делам — бронетранспортёр в направлении окраины, а грузовики — к центру города.
Вскоре появились первые мертвяки, решительно направившиеся к висящим жертвам. Сначала двое, потом ещё один показался, а потом ещё несколько подтянулись. Пленные висели высоко, мертвецам едва удавалось хватать их за ноги, но дотянуться зубами не выходило. Один из повешенных очнулся, пытался брыкаться, хоть никакой пользы это принести не могло, всё равно не вырвешься и не убежишь. А затем показался морф. Уже привычной «бабуинской компоновки», быстрый, осторожный, он сначала долго выглядывал из-за угла, стараясь убедиться, что место и вправду безопасно, а затем, решившись, в несколько длинных мощных прыжков преодолел пространство между укрытием и ближайшей к нему жертвой и так же, легко оттолкнувшись от асфальта, подскочил и повис на болтающемся на верёвке человеке, вцепившись в него зубами.
А вот дальнейшее меня удивило, никак не ожидал — откуда-то из невидимого мне окна грохотнул крупнокалиберный пулемёт, и короткая очередь тяжёлых пуль рванула бледную тушу морфа в клочья вместе с его же жертвой, хлестнув кровью и слизью на серый асфальт. А затем пулемёт замолотил короткими очередями словно под метроном, быстро уничтожив все бродячие трупы, которые скопились у столбов. Пулемётчик стрелял умеючи — быстро, экономно, точно, похоже, что с оптическим прицелом.
— Видал? — поразился Васька. — Они так город помаленьку зачищают, кажись. На живца ловят.
— Похоже на то, — согласился я. — И это ещё не конец небось, двое живых там болтаются.
Мы ждали темноты в этой брошенной квартире на верхнем этаже старой кирпичной хрущёвки. Что делать дальше — так пока и не решили, слушали постепенно потерявший к вечеру интенсивность радиообмен, в котором сначала говорили о потерях и повреждениях, потом же сбились на текущую службу — видать, бои закончились, причём не к пользе уголовников. Казнь перед окнами совершилась над пленными из числа «вертухайской сотни», как я и предполагал. Основные силы «спецов» вырвались из города, потеряв одну машину и, со слов бандитов, чуть не половину личного состава убитыми, чему я ни на грош не верил, а вот с десяток их помощников оказались в плену. Опять же из того, что мне удалось понять, я сделал вывод, что захватили их не великим воинским умением, а в силу того, что группы бывших тюремщиков были перемешаны с группами бандитов, и в какой-то момент те повернули оружие на своих вроде бы союзников.
Казнь состоялась не одна, где-то ещё развесили такие же приманки, и тоже, судя по звукам, в прицеле крупнокалиберных пулемётов. Из них целиться в голову необязательно, можно куда угодно попадать, в куски рвёт. На сей счёт зэки правильно сообразили.
Однако надо отдать должное и мертвецам — на оставшуюся «приманку» уже никто особо не кидался. За то время, что мы продолжали наблюдать, туда всего два мертвяка подтянулось. Похоже, что они действительно научились определять опасные места. Ещё двое сумели ухватить убитого зомби, лежащего близко к углу дома, и утащить труп из поля зрения пулемётчика. И уже там, в безопасности, мертвецы принялись за еду, предпочтя «зомбятину» такой привлекательной, но опасной человечине.
Около девяти вечера нам удалось поймать радиоперекличку постов. Причём звучала она настолько по-военному, что я сразу понял — это не уголовники, тех мы уже сразу определяли.
Уставной язык ни с чем не спутаешь, а с отходом «фармкоровских» других военных, кроме «атомщиков», оставаться здесь не могло. Значит, это те, кого мы ищем.
И тогда я, ничтоже сумняшеся, в их перекличку вмешался.
— Соскочил с частоты, — сразу отбрил меня чей-то злой голос.
— Не, не могу, — ушёл я в отказ. — Ищу связь с Био-Центром.
— Ушел с частоты, повторяю, — подтвердил своё прежнее желание голос.
— Да хоть обповторяйся, тоже мне, власть нашлась, — вполне намеренно позлил я собеседника. — Если у вас остались люди из Био-Центра, сообщите, что к ним прорывается группа из Москвы. Связи с вами нет, вся дальняя связь забита помехами, идём наудачу. Прячемся в городе, прорваться не можем.
Тот помолчал некоторое время, затем сказал:
— Представься.
— Значит, так! — оживился я, почувствовав, что какой-то контакт наладился. — Нужен Гордеев. Кирилл Гордеев. Мы с ним знакомы. Передайте: мы с ним встречались в гостях у Дегтярёва, повторяю: у Дегтярёва. Ещё передайте: у нас с ним был долгий разговор на балконе. Если он это помнит, то легко может проверить мою личность. Как поняли?
— Вы виделись у Дегтярёва, так? — уточнил голос. — У вас был разговор. Я правильно понял?
— Так точно! — обрадовался я. — Жду на этой частоте, конец связи.
Теперь надо сидеть сторожко, нас могут начать искать. Не думаю, что бандиты сумеют определить нас триангуляцией, но бдительность повысят, а это нам тоже как нож вострый, напороться на них и так проще простого.
Прошло около часа. Никто не нападал, никто не искал нас, по крайней мере поблизости. На частоту тоже никто не лез, даже перекличка перескочила на другой канал, по графику. Затем рация снова заговорила:
— Гордеев на связи, с кем говорю?
— Помощник Дегтярёва. Мы с вами встречались у Владимира Сергеевича Дегтярёва, на юбилее. Стояли с вами на балконе, долго разговаривали.
— Помню. Какой анекдот я тебе рассказал?
— Про рояль и слоновую кость, — сразу вспомнил я.
— Точно, — подтвердил тот. — Что я подарил Дегтярёву на юбилей?
— Африканскую статуэтку, чёрную, женщина с корзиной на голове.
— Верно. Узнал. Ты зачем сюда лезешь? Не видишь, что творится?
— У меня материал от Дегтярёва. Исходник вируса. Он успел с вами связаться?
— Успел. — Голос помрачнел. — Он как умер?
— Застрелился.
— Хорошо. Только я ума не приложу, как тебе к нам прорваться. Ты где?
— В городе. Но не знаю точно, где, а если бы и знал, то не сказал.
— Сколько вас? И как нам тебя сюда затащить?
— Откуда я знаю? — вздохнул я. — Двое нас.
Продолжение разговора удивило. На частоте появился третий голос. С сильным кавказским акцентом, явно очень немолодого человека, хриплый, низкий.
— Эй, люди, слышите? — спросил голос. — Если вы мою догадку подтвердите, то я сам пропущу вашего человека. С гарантиями безопасности, на вход и на выход, без препятствий.
— В смысле? — послышался опешивший голос Гордеева.
— Меня Мегрелом зовут, я здесь вроде как старший, — сказал голос. — Я подслушать себе позволил, ребята ваш разговор засекли. Этот самый «исходник», за который вы говорили, он для чего нужен?
После недолгой паузы Гордеев ответил:
— Вакцину сможем сделать.
— Что за вакцина? Мертвецы обратно в живых перекинутся?
В голосе Мегрела слышалась легкая ирония.
— Нет, — спокойно ответил Гордеев. — Укус мертвеца не будет приводить к смерти. Будет просто укусом, как у собаки, например.
Собеседник помолчал, затем снова заговорил:
— Это хорошо было бы. У меня хороший пацан так от малой царапины отошёл, своими руками добивал. У вас точно получится?
— Должно получиться.
— Эй, молодой, помощник, как там тебя зовут, ты как слышишь меня? — обратился Мегрел уже ко мне.
— Слышу хорошо.
— Я за тобой сам приеду. Я и буду гарантом, понял? Я тебя отвезу куда скажут, а если ты соберёшься уходить оттуда, я тебя привезу обратно, куда скажешь. Ты сам подумай, какие меры примешь, чтобы доверять, мне всё равно, я старый уже. Скажи только, куда ехать.
Вот так. Можно, конечно, переспросить: «А это правда? А не врёте? А честное слово?», — но не думаю, что это что-то изменит. Это или правда, или враньё, и никакие дополнительные вопросы ситуацию не прояснят.
— Слушай, пацан, — снова заговорил голос с акцентом. — Эта вакцина всем нужна, и нам тоже, но мы её сделать не сумеем. Поэтому давай быстрее думай. Гранату там в руки возьми или, как шахид, толом обвяжись — мне всё равно. Будет одна машина, джип, в ней два человека, шофёр и я. Оба на переднем сиденье.
— Серый, покупают, — прошептал Васька. — Высунемся под снайпера — и хана.
— А нам тут и так хана. Ни в Центр не прорвёмся, ни обратно, — изложил я своё видение ситуации. — А так, глядишь, чего и получится. Фокус с «монками» помнишь? Вот его и повторим. А насчёт снайперов — пусть прямо в подъезд подкатывают, сумеем проскочить.
Васька вздохнул, похоже соглашаясь в душе, затем махнул рукой и сказал:
— Ладно, сам решай, мне всё равно.
— Мегрел? Как принимаете?
— Нормально, говори.
— Где я — сам толком не знаю. Я из окна вижу место, где вы троих пленных на столбы повесили, и это неподалёку от ЗАГСа. Точнее не скажу.
— Момент.
Пауза затянулась примерно на пару минут, затем собеседник снова заговорил:
— Знаем, где это. Оттуда куда?
— Оттуда по короткой связи надо пообщаться, я по-другому не сумею объяснить, я не местный, — чуть увильнул я от конкретного. — Близко совсем, руками в окно махать буду.
— Хорошо, — согласился тот. — Скоро буду, жди. Частоту дай для связи.
Мегрел отключился, зато снова заговорил Гордеев:
— Слышишь меня?
— Слышу хорошо.
— Про Мегрела я слышал, от пленных, кстати. Он тут большой авторитет. А вот советовать не буду, сам решай. У нас с ними пока перемирий не было, так что гарантий не дам.
— А у нас по-любому выбора нет, — ответил я честно. — Пусть уж так, постараемся подстраховаться.
— Я понял, — ответил он и запросил: — От Мегрела на частоте есть кто?
— Да есть-есть, куда мы денемся, — ответил голос уже без всякого акцента.
— Проход у Первого завода знаете? Пусть туда едут, мы их пропустим и примем.
— Я понял.
Дослушивать я уже ничего не стал, тут всё понятно. Скинув со спины рюкзак, я уже вытаскивал из него «монку», намереваясь пристроить её на грудь. Ну и Васька время терять не стал, засуетился, повторяя мои действия.
— Серый, как тогда, на машинку не заводим? — уточнил он. — Или всё же всерьёз сделаем, мало ли чего?
— Не заводим! — решительно ответил я. — Догадаться они не догадаются, зато, если ты кнопку отпустишь, все в штаны накидают, а у тебя несколько секунд появится за автомат схватиться. И тогда, глядишь, ещё повоюем. Шахид из меня хреновый, смерти боюсь.
— Как скажешь, — пожал он плечами, разматывая с дощечки витки телефонной «лапши».
Обвешивание минами заняло минут пять, не больше. А я ещё и контейнер с «материалом» извлёк из рюкзака и тоже обложил брикетами пластита, сразу парой килограммов. И детонационный шнур от него завёл на «монку», примотав скотчем. Это уже чтобы никаких сомнений ни у кого не было на предмет «грохнем этих, а контейнер заберём».
Ждать пришлось минут двадцать, выглядывая в окно. Затем на площади, как раз рядом со столбом, на котором морф растерзал пленного, остановился новый чёрный «Патруль». Присмотрелся в бинокль, старясь разглядеть людей внутри, но стёкла были затонированы в черноту, ничего не увидел.
— Мегрел, наблюдаю чёрный джип, — сказал я. — Как принимаешь?
— Да, это мы, — послышался уже знакомый голос. — Куда нам дальше?
— Где стоите — оттуда резко направо езжайте, между домами. Я буду подсказывать.
— Жди.
Машина действительно тронулась с места, повернувшись к нам лицом, и я увидел двух людей на передних сиденьях. Был кто-то за ними или нет, разглядеть пока не удавалось: ни свет не позволял, ни ракурс.
— Проедете этот двор до конца, затем на улице упрётесь прямо в пятиэтажку. Заезжайте во двор.
— Жди, — повторил собеседник.
— Вась, давай пошли! — махнул я рукой, вскакивая на ноги.
Бросились в подъезд, осторожно, правда. И не зря — на площадке ниже увидели мертвяка, глазеющего на нас. Чухнуться он не успел, мы чего-то подобного ожидали, и зомби словил сразу две пули в лоб, забрызгав гнилыми мозгами стену и завалившись назад. А мы бросились к окну.
— Вон они! — показал Васька на чёрную машину, как раз появившуюся во дворе.
— Ко второму подъезду давайте, с дальнего от вас конца, — скомандовал я.
— Хорошо.
Грохоча ботинками по бетонным ступеням, понеслись вниз. Машина уже стояла возле подъезда, метрах в пяти. Чтобы не дать никому опомниться, дальше решили не болтать. Выглянули в щёлку, убедились, что из джипа вроде как в нас никто не целится, и изо всех сил ломанулись к чёрной машине. И уже через секунду стояли возле неё, направив в окна стволы пистолетов.
За рулём сидел средних лет русский мужик с совершенно бандитской мордой, лишь недовольно поморщившийся при виде уставившегося на него ствола, а справа от него, в спокойной и расслабленной позе, сидел худой лысоватый старик с умным и даже интеллигентным лицом, явно кавказец, который, увидев нас, лишь сделал приглашающий жест.
Подскочив к задней двери, Васька резко распахнул её, давая мне возможность навести оружие в салон, но там действительно никого не было.
— Садимся.
Хлопнули за нами двери, отделяя от улицы. В салоне пахло кожей, каким-то ароматизатором воздуха, это были такие мирные и уже непривычные запахи, что мне даже подумалось, что всё это кажется.
— Здравствуйте, — на автомате выдал я.
— Здравствуйте, — эхом повторил Васька.
— И вам здравствовать, — сказал Мегрел, поворачиваясь к нам вполоборота. — Это то самое, за чем все гоняются?
Он показал на обвязанный взрывчаткой контейнер, болтавшийся у меня на груди. Висящие на нас мины он проигнорировал.
— Оно самое, — кивнул я, а затем неожиданно для себя самого добавил: — Это исходный штамм вируса, который поднял мертвецов.
— Откуда он у тебя?
— Я его украл. Из лаборатории, которая вывела нынешний штамм. Я там работал.
— Мне грех жаловаться на то, что случилось, — задумчиво сказал Мегрел. — Не думаю, что я вышел бы с зоны живым. Срок у меня долгий, а человек я старый. И все мои люди продолжали бы сидеть. Но то, что мир от этой заразы умер — это нехорошо. Если ты пытаешься исправить то, что ещё можно исправить, я тебе помогу. Тебя ждут у Первого завода.
— Я знаю.
— Меня все Мегрелом зовут, — представился старик. — Со мной тоже известный человек, Дима Шкабара. Все люди, что в этом городе с нашей стороны, прислушиваются к нашему мнению.
— Серёга, — представился я.
— Вася, — кивнул Кэмел.
Мегрел кивнул Шкабаре, и машина тронулась с места.
— Ты будешь выходить оттуда? — задал последний вопрос Мегрел.
— Буду.
— Тогда выйдешь на связь на прежнем канале. Мы тебя вывезем. Но не сегодня, скоро уже темно будет, а по темноте мы здесь не ездим. Завтра вызывай. Да и вообще, у нас ещё дела есть.
— Я понял.

Сергей Крамцов
28 мая, суббота, вечер

Мегрел со Шкабарой не обманули. «Патруль» повилял по пустынным улицам города, пару раз увернувшись от мертвяков, затем проскочил настоящую полосу из смердящих трупов и костяков — видать, в этом месте проходил рубеж, докуда зомби могли пройти, а потом их отстреливали, — и вскоре мы увидели широкую площадь, за которой тянулся высоченный забор из жёлтого кирпича, верх которого был щедро замотан «егозой» во множество слоев. Железные глухие ворота, перед ними мощный опорный пункт из фундаментных блоков, подступы к которому тоже были щедро прикрыты унизанными лезвиями спиралями.
Машина остановилась.
— Подождём, здесь уже все дома вокруг «атомщиками» заняты, — сказал Мегрел, закуривая. — Если что не так сделаем, нас в мясорубку запустят. Пусть встретят.
Нас заметили. Из блока вышел человек в камуфляже, махнул рукой в сторону ворот. Машина снова тронулась, въехала между бетонных «крыльев», откуда через бойницы на неё уставились два пулемёта. Человек в военной форме и с лейтенантскими погонами подошёл к переднему пассажирскому окну «Патруля», которое Мегрел предусмотрительно открыл, сказал:
— Ждём двоих. Вас четверо.
— Они, — лаконично ответил тот, указав на нас большим пальцем. — Но у нас к вашему командованию тоже дело есть. Поговорить хотим.
— Как представить? — равнодушно спросил тот.
— Шкабара и Мегрел, — ответил грузин.
Лейтенант поднял бровь в заметном удивлении, хмыкнул, сказал:
— Свяжусь. Подождите. А те, кто к нам, пусть выходят.
На этом мы с нашими неожиданными помощниками расстались. Нас быстро, чуть не подталкивая в спины, завели в ворота, с грохотом захлопнувшиеся за нами, и в дежурке за ними предложили «разминироваться». Терпеливо дожидались, пока мы снимали с себя мины, хмыкнули, когда увидели, что те ни к чему не подсоединены, затем пригласили дальше. Провели по просторному двору между массивных заводских корпусов, каждый из которых был отгорожен от основной территории отдельным забором из колючки, втащили в административное здание с частично заложенными кирпичом окнами, вывели с противоположной стороны к припаркованной серой «Волге», в которую и усадили. Затем везли ещё минут десять, медленно, объезжая блоки, баррикады, стоящую вдоль улиц военную технику. Водитель постоянно с кем-то здоровался, перекидывался словами. Зомби мы не видели, анклав «атомщиков» был свободен от них, или зачищен, или они сюда и не добрались.
Затем снова был опорный пункт, проходная, опять закрытая территория за забором, обмотанным колючкой, снова какое-то административное здание; уже там, в вестибюле, у стойки дежурного, нас встретили двое — молодой в гражданке и средних лет упитанный мужик в военной форме, при этом на военного совсем не похожий. Узнал я его сразу.
— Привет, — протянул он мне широкую пухлую ладонь. — Вот теперь я тебя окончательно вспомнил.
— Здравствуйте, Кирилл Геннадьевич, — вспомнил я имя-отчество Гордеева. — Рад вас видеть.
— Это оно? Не рванёт?
Он показал на оранжевый контейнер, на котором так и висели брикеты пластита.
— Нет, я всё отсоединил, просто торопились, — ответил я. — Доведёте до места, и сниму всё окончательно.
— Знакомься, — сказал он, представляя гражданского. — Саша Мелихов, мой заместитель.
Мелихов был худым, очкастым, мосластым, сутулым и куда больше соответствовал виду «настоящего молодого учёного», чем я в своё время.
— Крамцов Сергей, у Дегтярёва работал, — протянул ему руку я.
— Пошли, — пригласил нас Гордеев.
Полутёмный коридор, лестница на третий этаж, опять коридор, обитая дерматином дверь в кабинет, поразивший, в отличие от дегтярёвского, не роскошью, а скорее простотой, ветхостью и обшарпанностью, традиционное предложение чаю, от которого мы не отказались, естественно.
Я быстро снял брикеты взрывчатки с контейнера, тщательно упаковав их в рюкзак, и толкнул оранжевый параллелепипед плотного пенопласта по столу к Гордееву.
— Получите, Кирилл Геннадьевич, — сказал я, затем вытащил из рюкзака упаковку оптических дисков и передал ему в руки. — Тут вся документация по работе над «шестёркой», видео и так далее.
— Вы остаётесь с нами? — спросил он.
— Нет, что вы! — отмахнулся я. — Завтра назад, господа авторитеты обещали вывезти.
— Почему? — удивился он. — И кстати, где семья Дегтярёва? Он, когда говорил со мной, просил их пристроить у нас, в безопасности.
— Они и так в безопасности, это не единственный анклав военных, — ответил я. — Они под Москвой, все при деле, им ничего не грозит. А что касается меня — с наукой я завязал, навсегда, категорически. Да и не так уж я ценен, почти лаборант, пробирки мыл. И люди меня ждут в лесу, мы же не вдвоём сюда прорывались.
— Ну, не скажите, Дегтярёв отзывался о вас хорошо, — сказал Гордеев. — Но вопросов у меня к вам всё равно много, придётся ответить на все, прежде чем нас покинете. Так не отпустим.
— Да вроде в материалах всё есть, — пожал я плечами. — Не думаю, что смогу что-то к этому добавить.
Может, и смог бы, да вот такое дело — не хочется больше вообще с этим связываться. Просто почти физическое отвращение к этой работе появилось. Понимаю, что это неправильно, но… Как говорится, спасибо, поигрался уже. Я для себя так и решил заранее, ещё пока поездку в «Шешнашку» обдумывал. Решил, что сдам исходник вируса и материал — и всё, больше с этим ничего общего иметь не буду. Никогда. Ни за что.
— Может, и сможете, — сказал он, как-то странно посмотрев на меня. — Давайте, уделите нам пару часиков, а друг ваш — Василий, правильно? — Василий подождёт, мы его в столовую сводим пока и на ночлег определим. А вас — сухпайком, бутербродами. Согласны?
— Ну а что остаётся? — пожал я плечами. — Согласен. Давайте вопросы.
— Минутку, тогда организационно порешаем всё, что надо… — сказал Гордеев, взявшись за телефон.
Вскоре за Васькой зашёл солдат, который увёл его, а ещё через пару минут в кабинет пришли двое, майор и человек в полувоенном, в свитере с горлом под «горкой» и с автоматом на плече, но без каких-либо знаков различия. Поздоровались, ни к кому конкретно не адресуясь, расселись, шумно задвигав стульями.
Происходящее меня немного напрягло, словно что-то повисло здесь в воздухе, но, с другой стороны, пришедшие оружие у меня изымать не пытались, уселись только молчком напротив.
— Ну, вроде все в сборе, — сказал Гордеев. — Начнем?
— Все — это кто? — уточнил я. — Меня здесь уже знают, вас с Мелиховым я узнал. А кто ещё?
Пришедшие явно расценили моё заявление как борзость, но я решил, что ничего, перетопчутся, если нежные такие. Мне они никто, и звать их никак, пока, по крайней мере.
— Я майор Величко, из Управления «П», слышал о таком? — сказал военный.
— Нет, откуда? — слегка удивился я. — ФСБ, насколько я понимаю?
— Управление по контрразведывательному обеспечению промышленности, — пояснил тот. — Со мной майор Зудин из Управления по борьбе с терроризмом. Достаточно?
— Вполне, — усмехнулся я. — Правда, в толк не возьму, что теперь может быть загадочного по вашей линии?
— Расскажем сейчас.
— Загадочного много, — заговорил Гордеев. — Наш Центр был на связи все первые дни после начала событий, это уже потом всё развалилось. Как только мне Володя Дегтярёв позвонил, я сразу начал тревогу поднимать. И нельзя сказать, что на неё не реагировали, мы организация такая, что к нам все прислушиваются. И выход прямой на первых лиц. Но вот не помогло страну спасти, да и весь мир. Странным не считаешь?
— Считаю, наверное, — озадачился я. — Я вообще-то полагал, что на все ваши предупреждения наплевали по обычной нашей привычке.
— Не наплевали, — покачал он головой. — Точнее, наплевали не полностью и не везде, хотя без головотяпства не обошлось. А страна между тем развалилась. Хочешь знать, почему?
— Хочу.
— Вот, а ты говоришь, что нам обсуждать нечего, — усмехнулся он. — Одновременно с сигналами из Москвы аналогичные начали поступать ещё из пяти городов. Крупных.
— В смысле? — не понял я. — Это когда?
Зудин открыл папку, которую держал на колене, полистал её, нашёл нужный листок и прочитал, водя пальцем по строчкам таблицы:
— Первое официальное подозрение на начало серьёзной эпидемии поступило в Центр из Москвы двадцатого марта, около семи утра. А аналогичное сообщение из Екатеринбурга пришло минут на двадцать раньше. И почти одновременно с ним из Кемерова.
— Не понял, — честно и откровенно сказал я. — Взрыв был ночью, считай что в полночь. За это время до Кемерова толком бы самолёты не долетели. Ерунда какая-то.
— Ерунда, — согласился Гордеев. — Если принять за аксиому то, что взрыв был первопричиной.
— А что ещё могло быть? — не понял я. — До взрыва всё шло в идеальном штатном режиме. Ни проблем, ни нарушений. Да и режимник у нас был такой, гнусный, но мимо не проскочишь.
— Я знаю, Володя жаловался на него, — кивнул Гордеев. — Но между тем у нас картина чёткая — очагов заражения только у нас в стране пять. Пять, — ещё раз повторил он и для вящей убедительности поднял ладонь с растопыренными пальцами, повторив: — Пять.
— Только у нас в стране, — повторил я его фразу. — А было где-то ещё?
— Точных сведений не имеем, но даже по тому, чем располагаем, можно сказать уверенно: были очаги и в Западной Европе, и в Америке. Началось почти одновременно и по всему миру. Как объяснить?
— Хм… — совсем растерялся я. — Не знаю. Разве что руководство заранее планировало конец света и проводило отбор материала. Но тут момент…
— Какой? — вскинулся Зудин.
— О свойствах вируса мы узнали буквально перед самым взрывом, — обернулся я к нему. — Даже если взять за основу то, что кто-то, например Бурко, решил устроить всемирный абзац, он бы просто не успел. Мы узнали — и сразу взрыв. Всё. Когда?
— А мы не знаем, — вступил в разговор Величко. — Попытаемся выяснить с вашей помощью.
— Хорошо, — кивнул я. — Но есть вопрос.
— Какой?
— У вас с кем связь есть?
— С кем угодно теперь, — ответил тот. — Глушилки сегодня заткнулись. С кем хотите?
— С «Пламенем»? — с тихой надеждой спросил я.
— Связь есть с Гороховцом. Они с «Пламенем» общались?
— Так точно.
— Свяжем. Ещё с кем?

Татьяна Лапина
29 мая, воскресенье, утро

День начался с того, что с новостями от связистов, успевших с вечера накануне развернуть свои машины, пришёл Белявский. Разбудил их, вернувшихся вчера от хлебозавода, принёс текст радиограммы, пришедшей от неожиданно появившегося на связи секретного города, в который ушёл Серёга. Новость была скорбная — во время прорыва погиб Сергей Сергеевич, и известие о его смерти накрыло всех, как взрыв. Первая потеря в отряде, до сих пор им везло. Как ни планировали каждый шаг, как ни старались этого избежать, но всё равно всё не предусмотришь. И вот результат — их друг, человек, прошедший с ними весь путь с первых дней Беды, погиб.
Сёстры Дегтярёвы, которых Сергеич спас, Маша, Вика, да и сама Татьяна — все плакали. Хотя Татьяна в глубине сознания таила другую мысль: «Хорошо, что не Серёгу». И вовсе себя за неё не осуждала. Да и остальные успокоились относительно быстро. Привыкли люди к смертям, и потери в отряде тоже предполагались, все были к такому готовы. Так всегда на войне и бывает — и по павшим скорбят, и втихую радуются, что сами пока живы. Так уж человек устроен.
Ещё в радиограмме был приказ отойти к Нижнему, где и дожидаться их возвращения. Повторять свой маршрут на обратном пути ушедшая группа не хотела. Правда, Белявский на свой страх и риск отправил встречное сообщение в Горький-16, в котором сообщил о том, что территория взята под контроль войсками и оставшимся уже ничего не грозит, никакая опасность. Татьяна просто расцеловала сообразительного старлея, когда тот об этом ей рассказал. Она понимала, что даже знание того Факта, что «базе» ничего не грозит, сделает жизнь ушедших намного проще. Когда за своих не волнуешься, планировать свои действия куда легче.
Между тем подтянулись и основные силы военных. Колонна техники длинной грязно-зелёной бронированной змеей вытянулась по обочине лесной дороги, ожидая команды на выдвижение к хлебозаводу. Не было ни суеты, ни беготни, всё было готово к движению.
— Лёх, а мы как? — спросила Маша. — В Нижний?
— А что нам остаётся? — пожал Лёха плечами. — Серый же не просто так придумал, может, у него на наш отход планы какие-то. А что?
— Но Серый же тоже не знает, что здесь и как? А сообщение с городом теперь безопасное, связь есть, что нам суетиться?
Лёха в мотивы рыжей снайперши не въехал, но женская половина отряда резко проявила неподчинение, встав на её сторону. У человека личная жизнь вот-вот рискует состояться, а тут бросай всё и уходи. В общем, Лёха понял лишь то, что с отходом он как-то сильно накосячит, поэтому махнул рукой и приказал пока следовать за военными.
Команду на выдвижение к объекту атаки военные получили в десять утра. Хором заревели дизеля брони, потянуло вонючим дымом, залязгали траки гусениц. Колонна тронулась и решительно пошла в сторону хлебозавода. Три «уазика» скромно пристроились сзади, совсем потерявшись на фоне идущей мощи.
Боя как такового не получилось. Едва техника начала выкатываться из леса на перекрёсток У хлебозавода, где посреди асфальтового полотна красовалась большая воронка от фугаса, а сам асфальт был заляпан масляными пятнами, обитатели «крепости» банально обратились в бегство, причём бросили всю технику — другого пути отхода отсюда не было. Пушка с одной из БМП выпустила вслед несколько коротких очередей, завалив несколько убегающих, но погоню организовывать не стали — с обратной стороны хлебозавода находилось несколько дозоров от разведроты. Те тоже обстреляли убегающих, доложив о потерях со стороны противника, и на этом всё закончилось. Потом сообщили о пленных, которых было около десятка.
Затем одна колонна свернула на лесную дорогу и пошла к железной дороге, намереваясь её оседлать, а вторая втянулась на просторную территорию хлебозавода. Туда же заехали и «уазики».
— Здесь стоим, никуда не уходим, — решительно сказал Лёха после того, как группа лихо вывалилась из машин. — Зачистят — пойдём дальше.
Никто не возражал. Стояли и ждали до того момента, пока к ним не подошёл Белявский и не сказал:
— Разрешается гулять в пределах периметра. «Кашээмку» свою вон туда подгоняйте, где радисты разворачиваются, а остальные машины к цеху, рядом с грузовиками.
Каким-то образом Маша оказалась рядом с белобрысым старлеем, пока все остальные занимались расстановкой техники. Но никто не протестовал, все с уважением отнеслись. По ходу дела группе выделили жильё — огромный цех готовой продукции был уже переделан в нечто вроде казармы с четырёхместными кубриками, где проживали окопавшиеся здесь уголовники. Два таких кубрика выделили им, и Татьяна подумала, что наконец-то снова поспит на нормальной кровати. Это теперь тоже за роскошь было. Жаль только, что в одиночку.
— Пошли посмотрим, как здесь Крап устроился, — позвала её Аня, вернувшаяся из душевой.
На ней сейчас были пляжные тапочки, спортивные шорты и майка, вид самый что ни на есть домашний. Они уже научились ловить каждое мгновение, пригодное для того, чтобы побаловать себя минимумом комфорта. Короткие светлые волосы девушки влажно блестели, лицо раскраснелось. Они вообще с младшей из сестёр Дегтярёвых сблизились в последнее время, в основном вдвоём время и проводили.
— Тут что, горячая вода есть? — удивилась Татьяна.
— Ага, — кивнула Аня. — По графику, правда, но мне боец какой-то сказал, что здесь бойлерная на торфе хорошая и даже что-то вроде электростанции. Кстати, душевая общая, там пока девушка из военных на карауле, торопись.
— Везёт! — подскочила Татьяна. — Ань, дождись, я быстро!
— Давай.
Мгновенно переодевшись в спортивный костюм, Татьяна с полотенцем в руках метнулась по коридору, явно выложенному шершавой плиткой совсем недавно, даже запах сырой побелки ещё никуда не ушёл. У дверей стояла молодая женщина в военных штанах, но в тапочках и майке, с влажными волосами, которая махнула ей рукой и сказала:
— Торопись, а то мужики набегут.
— Спасибо!
Душевые кабинки были на удивление хороши, видать, разграбили склад дорогой сантехники. И вода была горячая настолько, что не добавь в неё холодной — и можно свариться. Татьяна с наслаждением вымылась и даже в кубрике вытащила из рюкзака запасной, свежий камуфляж, намереваясь постираться ближе к вечеру.
Пошли всё же не вдвоём, а всей компанией, да ещё и Белявским сопровождаемые в роли экскурсовода. Тот уже успел разобраться, где здесь что, поскольку отвечал за зачистку территории. В основном всё было понятно — Крап поселил себя в административный корпус, где для него строили и почти закончили роскошные апартаменты, и там же, судя по всему, должны были жить несколько его присных. Там же был и «штаб». Остальных бандитов селили в двух переоборудованных цехах. А в одном из складов была сооружена самая настоящая тюрьма, да ещё и с пыточной камерой. Из неё освободили несколько сильно покалеченных людей, взамен разместив пленных до того момента, как окончательно решат, что с ними делать.
Были ещё гражданские. В одном складе жили люди, объявившиеся заложниками из окрестных деревень. Заодно их здесь использовали как дешёвую рабочую силу. Ещё в одном здании был самый настоящий бордель, где содержалось десятка три молодых девок, тоже силой увезённых из сёл.
— Ещё деревни отбивать придётся, — пояснил Белявский. — Два взвода уже выдвинулись. Хочешь не хочешь, а всю территорию того самого Крапа под контроль брать придётся, иначе толку с нас…
В дальнем конце территории обнаружили решётчатый загон, который сейчас несколько бойцов засыпало какими-то едко пахнущими химикатами.
— Здесь Крап мутантов вырастил, которым заложников скармливали, — пояснил старлей. — Их постреляли, но вонь в этом углу такая, что без ОЗК с противогазом не сунешься. Вот и пытаемся бороться.
Действительно, тяжёлый запах мертвечины пробивался даже сквозь убойную концентрацию испарений хлорки. Поэтому задерживаться здесь не стали.
— Оружия много, — сказал Белявский, когда уже шли с «экскурсии» обратно. — Если надо, то можем поделиться. Но так, ничего сверхъестественного, всё с длительного хранения. Горючки много взяли, если что.
— Ну, заправиться не откажемся, а больше и не надо ничего, — сказал Лёха.
— Как знаете. Наше дело предложить.

Володя Большой
29 мая, воскресенье, утро

За утро произошло два заметных события. Совсем рано, едва начало светать, по просеке, возле которой они укрыли технику, прошла колонна машин. Тех самых новеньких «Выстрелов», «Водников», грузовиков с тентами, с кунгами, утыканными антеннами, наливников с бочками. Это шли те самые «фармкоровские», от которых и бегали. А вот грузовиков с теми маловнятными мужичками в простенькой военной форме, что таскались следом за «спецами», видно не было, видать, разошлись их пути-дороги.
— Куда это они, интересно? — прошептал глядящий из укрытия Санёк.
— Похоже, что всё, упустили Серого, — ответил Большой, мысленно перескочив через вероятность, что всё намного печальней.
— Да наверняка, — поспешно согласился механ.
Ночью из них так никто и не спал, и сейчас Большой с Саньком были в дозоре, а Шмель караулил технику и дежурил по связи. И именно он вызвал их примерно через час после того, как прошла колонна.
— Серый проявился, — объявил он. — Выйдет с утра оттуда, блатота ему с чего-то вдруг свободный проход даровала.
— Чего? — поразился Большой.
— Чего слышал. Они его туда пропустили и обратно выпустят. А с «фармкоровскими» подрались, у них до стрельбы дошло.
Володя озадаченно почесал в затылке, а затем спросил:
— И чего нам тогда делать? Открыто навстречу ехать?
— Не-не-не! — аж замахал руками Шмель. — За то базара не было. Выйдет на условленную точку, а нам соблюдать скрытность и быть готовыми ко всему.
— А, ну тогда ладно.
— Ещё сказал, что наши в лагере в безопасности. У «Шешнашки» связь с миром появилась, глушилки заткнулись. Сообщили, что к хлебозаводу вояки из Нижнего подошли, да ещё и Белявский там… помнишь такого?
— Это старлей, который в рейд в город ходил с нами? — уточнил Большой.
— Он самый, — кивнул Мишка. — В общем, теперь только нам к своим осталось выбраться, за ребят беспокоиться уже не надо.
— Это класс! — обрадовался Большой. — Это, блин… это, блин, новость! Теперь бы только Серому с Васькой без приключений…
— Это точно.
До точки предполагаемой встречи было порядка семи километров по карте. Немного по просеке, а потом привычным уже способом, напролом через лес. Большой глянул на часы, сказал:
— А вообще можно выдвигаться. Лучше там подождём и местность чуть доразведаем.
Никто не возражал. Завели машины, выбросившие клубы дыма из остывших за сутки двигателей, решительно вырвались на просеку и погнали по ней на самой большой возможной скорости. После маршей по лесу наезженных и даже едва намеченных дорог стали опасаться: никогда заранее не угадаешь, кого встретишь. Но ни на кого не напоролись. Свернули затем в лес, и скорость упала до пешеходной. Заодно и сам Большой был вынужден спрыгнуть с брони «бардака» и идти впереди пешком, выискивая путь, по которому могли протиснуться две немаленькие и тяжёлые бронированные машины.
Путь через лес, по карте такой недлинный, занял порядка двух часов. Утро накатывало неожиданно жаркое, Большой взмок в своей снаряге, которую предусмотрительно не снимал, опасаясь наловить клещей. Он не был уверен, начался их сезон или нет, но на всякий случай опасался. Подменить тоже было некому, их осталось трое на две машины. Ревели моторы, трещали подминаемые бронёй и перемалываемые большими зубастыми колесами кусты, но в общем маленькая колонна двигалась. Что от неё и требовалось. И на душе у Большого было легче: Серый своё дело сделал и похоже, что сумеет вернуться к ним без больших проблем. А дальше домой, в «Пламя», на привычное место, к семье, к привычным уже занятиям. Только бы сейчас всё нормально прошло.

Сергей Крамцов
29 мая, воскресенье, утро

К воротам Первого завода, откуда нас должны были забрать, шли вчетвером. Кроме нас с Васькой неторопливо шагали к выходу из анклава «антитеррорист» Зудин и неожиданно приодевшийся по-военному нескладный и неуклюжий Мелихов, которому никак не удавалось толком пристроить на плече «укорот» и который представлял довольно забавный контраст явно толковому и лихому майору.
Васька выспался за всю ивановскую, я же зевал так, что боялся челюсть вывихнуть — мне поспать удалось часа три, не больше. Беседа в кабинете Гордеева, больше напоминавшая перекрёстный допрос, тянулась до утра. К счастью, моя персона так особого подозрения и не вызвала, никто не покушался забрать у меня оружие и куда-нибудь запереть. А вот по всем, кто имел хотя бы какое-то касательство к лаборатории, из меня всю душу вымотали. И как мне кажется, совершенно зря.
Нет, разумеется, я верю всему, что сказали мне Гордеев и фээсбэшники. Если кто и имел точную картину происходящего, так это они. И по этой картине выходило, что кто-то целенаправленно выпустил вирус в мир. До того, фактически, как произошёл взрыв в лаборатории. После чего возник следующий вопрос: почему взрыв произошёл так своевременно? И почему всё же открылись все клетки? И почему они вообще были на электрозамках, которыми мы были так недовольны? И самое главное — кто и откуда знал о свойствах вируса до того, как мы их открыли? Не думаю, что у кого-то оставалось время на то, чтобы узнать, успеть отобрать образцы «материала» и заодно распылить его по всему миру за тот короткий промежуток времени, который прошёл от открытия до взрыва. Так не бывает. Так невозможно. И что это значит? Это значит, что кто-то всё знал заранее. И готовил.
Трудно не угадать, кто именно. На мой взгляд, так совсем просто. Достаточно задать несколько вопросов самому себе. Кто приказал начать работы по вирусу? Кто в мирное время зачем-то собрал себе настоящую армию? Кто построил крепость в глухом месте, в которой и затворился? Кто вообще в силах был организовать подобное? Фамилия Бурко в мозгу вспыхивает красным и мигает, как сигнал тревоги у нас в учебке. Бурко-Бурко-Бурко… А уж на вопрос «зачем?» мы ответить всё равно не сможем. Может быть, у него были финансовые трудности, он проигрывал в смутной и непонятной игре под названием «Большой бизнес в России» и решил перевернуть стол с картами и ставками. Может быть, он просто ненавидел весь мир, какая разница? Очень уж похоже на то, что этот мир он убил.
К такому выводу пришёл не только я. И именно поэтому собрались с нами в «Пламя» Зудин и Мелихов.
— Проблем не будет из-за того, что нас двое приехало, а выходит четверо? — спросил я.
— Не будет, — усмехнулся Зудин. — Мегрел со Шкабарой домой тоже не ездили, в соседнем с проходной доме всю ночь беседы вели.
— Даже так? — удивился я.
— Так, — подтвердил тот. — Предлагают перемирие.
— По всей области? — обнадежился я.
— Нет, с двумя своими группировками. Но это как раз те, что ближе всего к нам. По факту они готовы отойти из города, восстановить железную дорогу и прекратить попытки атаковать.
— Это чего они подобрели? — недоверчиво спросил я.
— С их слов получается, что их на нас натравили. В оплату за освобождение. Тут ещё люди крутились, как раз от этого самого Бурко. Так?
— Верно, — подтвердил я.
— Вчера они с ними сцепились. Не вынесла душа поэтов позора мелочного давления по каждому поводу. Были жертвы, технику пожгли и так далее, «бурковские» отошли, двинули на прорыв.
— И получилось, что уже никто никому ничем не обязан?
— Именно так. У них промеж собой пока мир, но похоже, что это ненадолго. Тот же Шкабара сказал, что местный «Исламский джамаат» недоволен разделом территорий. Уже лишнее друг другу говорить начали, вот-вот до стрельбы дойдёт.
— Вам с этого выигрыш немалый, как я полагаю, — осторожно сказал я.
— Ещё бы, — кивнул он. — Сам прикинь: железная дорога теперь получается вся или под их контролем, или военных из Нижнего, которые вчера зашли. Пусть контактная сеть и накрылась, но даже тепловозов хватает.
— А бандитам что с этого?
— У бандитов лес. И еда. Лес точно проще всего по железке возить. Если в Нижний дотащишь, то его и там возьмут, и по реке куда надо отправят. Умеют считать.
— А остальные?
— Остальные кто как. Кого-то они уговорить обещают, а кого-то сразу в беспредельщики записывают.
— А нам как быть?
— А ни слову не верить, — засмеялся Зудин. — Ты говоришь, что хотел, чтобы они тебя только до опушки вывезли?
— Так точно.
— Ну, так и сделаем, — сказал он и обернулся к Мелихову: — Интеллигенция, по лесу километров десять быстрым маршем пройдёшь?
— Наверное, — немного растерялся тот. — Быстро?
— Бегом. — Зудин хлопнул его по плечу. — Не бойся, будешь падать — потащим. Взбодрим.
Я думал, что вся идея тащить учёного с нами была не слишком удачной, но что я в данном случае думаю, теперь уже неважно. Местные сумели даже с «Пламенем» связаться, заодно проинформировав меня, что дальняя связь очень упростилась — помехи исчезли вместе с человечеством. И вопрос о том, тащить за собой Мелихова или не тащить, решался уже без всякого моего участия. И вот шли теперь со мной рядом очень сноровистый майор, который точно собирался побыть у нас за главного, и очень не сноровистый учёный, который просто был на всё согласен.
Когда мы вышли за ворота и попали на блок, то увидели, что вчерашний «Патруль» стоит на том же самом месте, до которого довёз нас вчера. За рулём всё так же сидел мужик с совершенно уголовной мордой, то есть Шкабара, и также справа сидел Мегрел, спокойный, чем-то даже йога напоминающий.
— Доброе утро вам, — сказал он. — Сами размещайтесь, как хотите, кто-то может в багажник залезть.
— Доброе. Так и сделаем, — кивнул я.
В багажник полезли Васька с учёным. Майору такое было не по чину, а я дорогу собирался показывать.
— Я предупредить должен, — повернулся к нам Мегрел. — Власть наша от города недалеко распространяется. И всем своим о том, что у нас перемирие, сообщить не успели. Так что дальше вы осторожно, чтобы потом претензий не было.
— Да мы вроде без претензий пока, — пожал я плечами. — Даже «пояса шахидов» не надели сегодня.
— Куда везти? — спросил тот, пропустив мимо ушей мою потугу на остроумие.
— По карте покажу, — сказал я. — Узнаете место?
— Я узнаю, — хрипло сказал Шкабара. — Послужил в своё время сам, соображу.
Карта у меня уже приготовлена была, нужным место наружу, в прозрачной папке. Шкабара пару минут разглядывал, отдал её мне, кивнул, сказав:
— Понял. Минут через десять будем.
Джип рванул с места, рыкнув двигателем. Снова замелькали по сторонам пустые пыльные улицы, редкие мертвяки, которых сегодня, после того, как стрельба затихла, стало намного меньше. Проскочили мимо дома с ЗАГСом, который наполовину выгорел, превратившись в одно большое надгробие для Сергеича, проскочили мимо фонарных столбов, на которых трепыхались два сильно объеденных и оживших трупа. Третий лежал на асфальте, превратившись в начисто обглоданный костяк.
Похоже, что бандиты действительно покидали город, все признаки были налицо. Без спешки и паники, но всё же уходили. А что им тут делать, действительно? Продолжать держать бесполезную и никому уже не нужную блокаду? Бандюги своё место под солнцем нового мира уже отвоевали, если точнее сказать, то собственное государство образовали, даже государства — большой прогресс, если сравнивать с тем, что с ними было два с небольшим месяца назад. Прогресс такой, что дальше уже и некуда.
Шкабара находил дорогу уверенно, всё больше вёл по центральным улицам, на одной из которых мы увидели сразу три сожжённых «Урала», а чуть дальше — расстрелянный из гранатомётов «Выстрел». Стены окрестных домов были избиты пулями, из нескольких окон выгоревшего здания курился дымок. Тут сцепились вчера всерьёз. Чуть дальше на деревянном заборе были распяты двое, тоже явно из «вертухайской сотни». Распяты по-настоящему, прибиты здоровенными гвоздями. Возле трупов крутилась пара зомби, а те уже воскресли и дёргались.
Я оглянулся на Мелихова и увидел, что у того глаза как фары. На что бы он у себя в лаборатории ни насмотрелся, такое для него точно внове. Я уже выяснил, что он с начала Беды никуда из Центра не уходил и, в сущности, благополучно пропустил все неприятности. Ни драться ему не пришлось, ни даже с мертвяками столкнуться вне вивария. Такой вот везучий.
Машина проскочила через разрушенный сильным взрывом накопитель — когда-то через него заезжали в этот закрытый город и выезжали из него. Кирпичное здание караулки, обугленное и опустевшее, свернутые на сторону ворота, несколько обглоданных костяков на земле.
Шкабара просто вывез нас из города, после чего начал огибать его по «патрульной дороге» — той самой, по которой катались в своё время машины, приглядывавшие за периметром. Тут все всерьёз было, не мелочились.
— Там, что ли, за мостиком? — спросил водитель.
— Точно. Нам бы к самой опушке.
Тот только хмыкнул. Свернул с дороги на заросшую грунтовку и действительно остановил «Патруль», чуть не упёршись бампером в ствол сосны.
— Нормально? — усмехнулся он.
— В самый раз, спасибо, — поблагодарил я неожиданных помощников. — Надеюсь, что больше не увидимся.
— Тебе того же, — ответил тот.
Мегрел просто кивнул. Я ещё обратил внимание на то, что он долго смотрел нам вслед, пока мы забирались дальше в лес и окончательно не потерялись из виду.
— Куда дальше? — спросил Зудин, едва мы остановились и я вытащил из кармана рюкзака карту.
К счастью, GPS ещё работал. Кажется, начал немного врать, метров так на сотню уже, но всё же работал исправно. Поэтому определение на местности много времени не заняло.
— Туда, — показал я рукой направление. — Васька, давай вперёд, в дозор. Мы следом в пятидесяти метрах.
— Давай лучше ты в дозор… — начал было майор, но я его прервал:
— Что тут лучше — мне виднее, понятно? Охота командовать — ходи со своим отрядом. Вопросы?
Он чуть не поперхнулся, столкнувшись с такой борзотой, но все же проглотил, лишь хмыкнул иронически. Затем половчее передвинул «сто третий» с подствольником, сказал:
— Командуй давай, Ковпак.
Пошли быстро, Васька сразу взял хороший темп. Вариант с пешей погоней совсем сбрасывать со счетов не следовало, так что покинуть это место нужно было как можно быстрее. Майор шёл легко и умело, а вот учёный сопел, чем-то брякал, путался в своих ногах и вообще быстро запыхался. Но пока держался, подгонять его не приходилось.
Идти по мягкой лесной почве было легко, разве что о корни иногда наш спутник спотыкался. Утреннее солнце начинало припекать, птицы расчирикались, словно все хорошо и в порядке вокруг, где-то дятел садил очередями. Даже кукушку слышал, но вопросов ей не задавал. Не хрен. Приходилось отмахиваться и от комаров, которых здесь тоже хватало, самый сезон в разгаре.
В таком темпе отмахали километров пять, и как я ни был против, но деваться некуда — пришлось у Мелихова забрать и рюкзак, и автомат, и подсумки с магазинами. Забирая оружие, я спросил:
— Ты хоть стрелять умеешь?
— Учился, — кивнул он. — У нас теперь всех учат, в принудительном порядке.
— И как?
— Со ста метров в человека попаду.
— Ну ладно, достаточно, — одобрил я. — А в мертвяка стрелять приходилось?
— Конечно, в Центре, — к моему удивлению, ответил Мелихов.
— В Центре?
— А куда их девать после экспериментов? Гордеев пистолет в руку сует — и давай отстреливай.
— Это хорошо, хорошо… — одобрил я.
Разгрузившийся учёный снова приободрился, зашагал веселей, хоть постоянно отирал пот со лба, оттягивал камуфляжную куртку в тщетных попытках проветриться, в общем, делал всё то, что делают люди, слабо знакомые с пешими походами.
После двух часов марша я объявил остановку и привал.
— Почти на месте, надо оглядеться, — сказал я.
Зудин кивнул, пообещал присмотреть за «ценным грузом», а мы с Васькой двинули вперёд, уже медленно и осторожно, приседая за каждым кустом и вслушиваясь в лесные звуки, надеясь определить присутствие противника, случись тому оказаться у нас на пути. Но ничего подозрительного не происходило. А когда далеко, в просвете между деревьями, показалась залитая солнцем поляна, я взялся за короткую рацию:
— Большой, Большой, здесь Серый.
— Здесь Большой! — сразу же послышался радостный голос. — Мы на месте, у нас всё в норме.
— Выходим.
— Стой! — схватил меня за рукав Васька. — Замри!
Кричать «почему?» я не стал, сказали замереть — и замер.
— Собаки, — шепнул он, указав куда-то в сторону от поляны.
Я обернулся. Несколько тёмных грязно-серых псов трусцой двигались через кусты. Это не мёртвые собаки, те неуклюжие. Это живые, и это…
— Вась, а ведь это волки, — шепнул я. — Ты понял, а?
— А чего тут понимать? Земля пуста стала, вот и возвращаются на своё место.

Александр Васильевич Пасечник
29 мая, воскресенье, утро

— Александр Васильевич, прослушку решили ставить только в лаборатории — и конкретно в кабинете Домбровского, — докладывал Усимов. — В квартиры я решил не лезть, чтобы меньше риска засветиться было.
— Почему?
— Дома они не станут встречаться, — объяснил опер. — Зачем им? Там они чай пьют и спать ложатся. А общаются в лаборатории, они там вместе, и самое главное — вся система внутреннего контроля завязана на их же компьютеры. Что им?
— Разумно, — кивнул Пасечник. — Что-то есть уже интересное?
— Пока нет, только начали слушать, — покачал головой опер. — К вечеру первый отчёт выложат. Но уверенности в том, что они о чём-то интересном для нас болтать начнут, пока нет.
Пасечник Усимова знал хорошо. Если тот начинает делать забросы в стиле: «Работаем, конечно, но не уверен, что от этого результат будет…» — то это означает, что у него есть какая-то идея. Но идея такая, что даже решиться её выложить надо решиться. И важно ещё то, что обычно такие идеи, Усимовым высказываемые, давали результат.
— Ваня, не тяни кота за хвост, говори, чего придумал, — сказал генерал, глядя собеседнику в глаза.
— Александр Васильевич, вопрос разрешите? — спросил тот.
— Валяй.
— Вы сами как думаете? Они всё это устроили или нет?
— В прокуратуру дело бы пока не передавал, — подумав, ответил Пасечник. — Но для себя решил, что они. Баллончики для распыления, стёртые записи, старательное подсовывание своих людей в лабораторию, все остальные детали — всё за это говорит. Процентов девяносто за то, что это они.
— Я ещё детальку добавлю — Домбровский сейчас словно сцепи сорвался, если присмотреться, — дополнил Усимов. — У него кроме секретарши, которую он по пять раз в день на рабочем столе пользует, ещё лаборантка, и ещё горничную сейчас вдруг подбирать взялся. Я такое уже видел раньше, когда тихий и интеллигентный как с цепи срывается.
— Верно, бывает с ними, — усмехнулся Пасечник. — Когда думают, что банк сорвали. На этом и палятся чаще всего. У бандитов ума хватает подчас тихо себя вести, а у этих прёт осознание того, что они самые умные и поэтому всех поимели.
— Так точно, — ухмыльнулся Усимов. — Вот и по Домбровскому такая же картина.
— Картину я вижу, — сказал Пасечник, зачем-то передвинув настольные часы. — Ты говори, что сделать хочешь.
— Домбровского трогать нельзя, — начал издалека Усимов. — Бермана тоже, нет реального повода для того, чтобы его, например, в командировку отправить. Так?
— Ну, Ваня! — поторопил опера Пасечник. — Докладывать по делу разучился? Экстрактно давай.
— Тимохина надо отправить в командировку. Пусть что-нибудь наладит, сетку например, на новой территории, у города. Или примет готовую работу, вам виднее.
— Это на какой территории? — чуть нахмурился, задумавшись, Пасечник. — На совместном с вояками КП?
— Так точно.
— А почему там? — удивился генерал. — Можно загнать его к угольным шахтам, там даже проще.
— Зато из шахт наши уши торчат — подозрительно может быть, — пояснил Усимов. — А КП по военной линии числится, по Салееву. Оттуда подвоха никто не ждёт.
— Верно, хотя с Салеевым договариваться придётся, — поморщился Пасечник. — И дальше?
— Дальше в подвал и потрошить, — жёстко сказал Усимов. — По полной программе, не жалеючи. Это всё их работа, и гуманизм будет лишним.
— А потом? Или если мы всё же ошиблись?
— Тогда несчастный случай на производстве. Проникновение морфа на охраняемую территорию и нападение на системного администратора. На почве личной неприязни, из хулиганских побуждений. Торжественные похороны, мы все рыдаем.
— Вот так?
— Да, так, Александр Васильевич. Или мы ещё век будем ждать, пока они проболтаются.
Пасечник задумался. Усимов хотел сделать уже шаг за линию. Генерал верил в то, что всё, даже самое тайное, рано или поздно становится явным. И если ситуация повернётся так, как предполагает Усимов, то есть от Тимохина придётся избавляться, не получив ничего ценного, рано или поздно это вылезет. Пусть случайно, пусть ещё как-то, но вылезет. Но вероятность того, что Тимохин с коллегами ни во что не замешан, очень низка. Против неё протестовал весь его опыт многолетней службы, да и мнение муровца Усимова сбрасывать со счетов не стоило, опером он был отличным. Девять против одного, что они получат нужные сведения. Если человека запереть в подвал и начать убеждать, он всегда раскалывается. Всегда.
— Я поговорю с Салеевым, — задумчиво сказал Пасечник. — Минимум информации надо ему дать. Скажу, что подозреваем Тимохина в утечке вируса и в том, что он свалил всё на других. И бомбу сам закинул, чтобы следы затереть. Думаю, что сработает. Домбровского вмешивать не будем, Салеев с ним с детства дружит. Ну и Бермана упоминать тоже не буду. По результату разговора тебя вызову, будь готов.
— Есть.

Сергей Крамцов
29 мая, воскресенье, день

— Нам, главное, с маршрутом не повториться, — сказал я, разглядывая карту.
— А что так? — поинтересовался Зудин.
— Сюда ломились с приключениями, много обиженных осталось, — ответил вместо меня Шмель. — Теперь лучше не нарываться.
— Вообще неплохо было бы к хлебозаводу прорваться, раз уж там свои, да и вообще наши, — вздохнул Васька.
— Неплохо, но маловероятно, — скептически сказал я, глядя на карту. — Нас тогда точно на старый маршрут унесёт, а если военные заняли хлебозавод, то и с бандитской стороны должно было что-то вроде «линии фронта» образоваться, то есть бдительность повысят. Надо в направлении Нижегородской ГЭС прорываться. А там на другую сторону или по плотине, или просто вплавь, машины позволяют. И вызывать наших. И в Нижнем встречаться.
— Я в Нижнем останусь, — сразу оговорился Санёк. — Стволами и снарягой с вас зарплату возьму и останусь. У меня тут дела ещё есть.
— Ну тем более, — кивнул ему я.
— Я что-то вообще не пойму, как вы сюда с техникой… — задумчиво сказал майор. — Не по дороге же прорывались, верно?
— Да напрямик, через лес, — ответил Мишка и уже ко всем обратился: — Шибко широких рек нет, а при двух машинах и тросе можно даже не слишком бродами заморачиваться. Прорвёмся.
— Верно, но только у всех местных речек с берегами проблема — один из них крутой обязательно, — усомнился я.
— Всё равно места можно найти. Ты не прояснил, где чья территория?
Простота вопроса обалденная. Мне прямо представилось, как я прошу Шкабару с Мегрелом пометочки по карте сделать, кто где правит и где чья земля. А они старательно их наносят, языки высунув. Примерно это я и ответил.
— В общем, исходим из того, что все территории враждебны, — сказал Большой.
— Даже если бы нас уверяли в обратном, я бы не поверил, — сказал я. — Не та публика, да и между собой они пока не разобрались. А вообще пока предлагаю идти по следам прошедшей колонны.
— Это зачем? — возмутился Шмель. — Те мало шухера наведут, добавить надо?
— Потому что следом нас ждать не будут, — влез в разговор Санёк.
— Слышал? — толкнул я Шмеля. — Соображает! Устами младенца, так сказать, глаголет истина. Колонна прорвалась, и никто никого следом ждать не будет. Плюнут и пойдут по домам. И следы оставлять не будем, и так всё накатано. До конца просеки пройдём, а там уже в лес.
— Это правильно, — сказал Васька. — По просеке наглеть ещё терпимо, а вот на дорогу я бы лезть не стал, там и просто так нарваться можно. На пару бэтээров на встречных курсах.
— Разумно, — кивнул слушавший разговор Зудин. — А раз ты весь из себя командир и такой умный, что атас, то командуй.
— Командую, — пропустил я подначку мимо ушей. — За стрелка в бэтээр Кэмел, Большой — в башню «бардака». Бэтээр головным. Мелихов в десант бронетранспортёра, и не высовываться оттуда, мы с майором на броню. Проверяем связь.
После ухода «фармкоровских» со всеми их электронными машинами со связью стало проще. Уголовники тоже подслушать могут, но уже на подручном и устаревшем, да и с меньшей вероятностью. Так что если дисциплину связи блюсти и расписания составлять, то можно ею теперь пользоваться вполне успешно, особенно короткой.
Бэтээр в голову колонны я выгнал из-за его стабилизированной башни и установленных на нём при модернизации современных прицелов. Дойдёт до драки — он точнее долбанёт, чем «бардак». Хотя лучше бы не доходило, навоевались уже. Двух человек похоронили — мало?
Взревели моторы, броня, с хрустом вминая тяжёлыми колёсами валежник в лесную мягкую почву, полезла на просеку. Было видно, что здесь прошла целая колонна — песок перекопан зубастыми колёсами, на поворотах просека вовсе размята в пыль, так что с этой стороны я кругом прав — на общем фоне свежих следов никакой Зоркий Глаз не отличит. А главный смысл этого маневра как раз в том, что его никак ожидать от нас не должны. Старая наша тактика, уже проверенная временем — делать то, чего не ждут, лезть туда, где не ждут. Ну и нападать первыми, если нет другого выбора. Так и живём.
Двумя машинами даже ехалось как-то веселее. Вроде появилось ощущение «резерва за спиной», не так страшно сломаться стало, да и в бою эта броня куда как серьёзна по нынешним временам. Танками с БМП пользоваться даже те избегают, у кого они есть — топлива на них не напасёшься. А всё, что «ниже классом», то уже или равный противник, или просто добыча.
БТР шёл по просеке как по перине, плавно и мягко, слегка покачиваясь на неровностях, а в основном их просто глотая, не заметив. Эх, если бы не его немалый расход топлива, особенно по бездорожью, только на нём бы и ездил. Но чтобы проворачивать по грязи все восемь колёс, топлива требуется много. Тот же «бардак» даром что бензиновый, а по сравнению с дизельным бронетранспортёром образец экономичности. Предложи кто — я бы не задумываясь махнул БТР на ещё один «бардак». Модернизированный, желательно, из тех, что с дизелями и боковыми дверцами.
Хотя… если получится добраться с ним до «Пламени», за небольшую переделку можно, пожалуй, и самостоятельно взяться. По тамошним нашим потребностям дополнительные колёса не нужны, можно их даже убрать. За этот счёт десант расширить неслабо, ещё человека два свободно влезать будет. Можно проделать боковые двери, главное, так проделать, чтобы герметичность не нарушить, а то плавать не будет. А может, чёрт с ним, с плаванием? Где мы в Москве плавать будем? С набережных нырять с разбегу? Нам же броня с пулемётами нужна, не лодка… Хотя — как знать, как знать, куда нас ещё судьба понесёт. Плавать машина должна, раз уж умеет, надо двери делать герметичные, затягивающиеся и на уплотнителях. Это пусть у Шмелей, старшего и младшего, голова болит. Даром, что ли, старшего уже чуть не зампотехом назначили, по автомобилям, по крайней мере?
Сидевший рядом Зудин оказался хоть и не болтуном, но на разговор раскручивался легко. Выяснилось, что майор не кабинетный, начинал с пограничников, с Таджикистана, а потом в Чечне обе кампании провёл, из командировок не вылезал. Я даже хотел было усовеститься, что «поставил его на место», может, он и лучше бы командовал, но потом решил, что фигня это всё. Отряд мой, я за него и отвечаю. А чего там Зудин накомандовать может, я и не в курсе вовсе. Сами с усами.
Заодно задал уже второй день мучивший меня вопрос:
— Майор, тут вот я чего не понял — откуда в канализации столько мертвяков было? И морфов.
— Специально завели, — ответил он. — Под городом проходов во всех направлениях до черта, блатные с самого начала попробовали в них шариться. Иные ведут куда не надо, иные не перекроешь. Догадаются ящик тротила в нужном месте заложить — мы без электричества останемся, например. Или ещё что.
— И как сделали? — заинтересовался я.
— В двух местах над коллекторами взрывами асфальт проломили, он просел. И туда приманивали зомбей. Они поначалу тупые были, скатывались, выбраться не могли. А потом в тоннели уходили.
— А морфы откуда?
— А мы туда расстрелянных бросали. Бац в башню — и вниз, в колодец.
— Специально откармливали, что ли?
— Естественно, — кивнул он. — Зато попытки лезть снизу начисто прекратились.
Просека и просто лесные, кое-как проложенные дороги дали нам километров сорок марша. Спокойного, уверенного, да ещё и удивляющего временами. Зверьё действительно почувствовало отсутствие старого хозяина на земле и оживилось. Видели самоуверенное стадо кабанов, а потом снова волков. Эдак ещё немного времени, и волки, как в былые времена, превратятся в реальную угрозу. Осталось вот ещё понять, куда приведёт нынешний экогенез морфов, какую нишу они займут? Мёртвые, быстрые, хитрые и осторожные. А ещё бы заранее узнать, что с ними будет зимой. Замерзать будут, как обычные мертвяки, или выработают какие-нибудь механизмы противодействия? Надеюсь, что нет. Не хотелось бы. У меня на зиму, если честно, большие планы.
Планы, планы… Планы — это хорошо. Мародёрка, прибыль, всё такое, только вот есть вероятность, что новые знания принесут новые планы. Пока к случившемуся я относился всё же больше как к судьбе. Анализируя, понимаешь, что в реальности мы с Дегтярёвым ничего не успевали сделать. Реальное знание о свойствах «шестёрки» пришло к нам слишком поздно. День. Один день. Даже если бы мы просто вызвали Гордеева с военными, всё равно за это время ничего бы никто сделать не успел. Мы узнали — и взрыв. Шансы один на миллиард. Или триллион, просто так звёзды сошлись. Мы — да, дураки безответственные, но и ответственные умные на нашем месте всё равно сделать бы ничего не успели. Не было времени ни на что.
И вот теперь у нас новости. А я всё удивлялся, как же так быстро наша «шестёрка» по всему миру разбежалась. А её «разбежали» куда надо, методично и аккуратно. И что в таком случае делать мне? Оставить всё как есть? Довёз «материал» в Горький-16 и «кровью искупил»? Да ещё и не своей, а Сергеича и Николая, которые здесь вообще не при делах? Не получается нормально и чтобы по-человечески, верно? Надо новые задачи себе ставить. Амбициозные, так сказать, как президент нашей страны любил выражаться. Где он теперь, интересно? В правительственном убежище в Ямантау? Да ладно, какая теперь разница… Я не о нём, а о том, что остались за мной долги, получается.
Хотя… теперь уже не только от меня всё зависит, другие люди вовлеклись. Мне Бурко не по зубам, тут и мечтать не о чем, а вот если учитывать, откуда взялся Зудин, да «подсолнухов», то, может, и по-другому карты выпадут. Ладно, дальше видно будет, главное — для себя решить, что ничего ещё не закончилось, что обязательства с меня не сняты.
— Вроде на месте, — сказал поглядывавший на GPS Зудин. — Надо в лес уходить.
Я сверился с картой, посмотрел на координаты — так и есть. Следы «фармкоровской» колонны вели прямо, но нам наглеть не следует, завязываем с этим делом. Пора прятаться.
— Похоже, — согласился я и скомандовал Саньку: — Сворачивай в лес, напрямик пойдём.
— Понял, — привычно грубовато буркнул он.
Бронетранспортёр фыркнул дизелем и вломился всей своей стальной тушей в кустарник. «Бардак» бодро ломился следом, в водительское окно была видна сосредоточенная круглая морда Шмеля.
— Майор, за ветками поглядывай, — предупредил я своего спутника. — А то может как веником с брони смахнуть, «бардаку» под колёса.
— Да ладно уж «под колёса», — усмехнулся тот. — Мехвод твой дистанцию держит правильную, а скорость никакая. Другое дело, что можешь сам шею свернуть, был у нас такой случай. И вроде опытный человек, тренированный, а вот не повезло.
Заросли стали гуще, и лафа сидения на броне закончилась. Пришлось спрыгивать и топать вперёд пешком, показывая дорогу. Путь у нас долгий, денька на три, пожалуй, хоть по дороге могли бы часов за шесть доехать. Вот так.

Валера Воропаев
29 мая, воскресенье, день

Против всех ожиданий, «Великий Волжский Поход» оказался мирным и спокойным, за всё время даже стрельнуть не довелось ни разу. Потери были лишь от пьянства — у каждого шлюза первый идущий по Волге теплоход чествовали банкетами, и после одного такого Валера поскользнулся на мокрой палубе и до кости рассадил себе башку о какую-то железяку, торчащую из тела «Поцанского-46». Какую именно — он так и не понял, ну и потом не вспомнил.
Теплоход шёл без проблем, самостоятельно установленный дизель работал ровно и мощно, оставляя за кормой облачко вонючего выхлопа, крутой бурун пенился у невысокого форштевня теплохода. К тесноте кубрика привыкли, многие в честь тепла ночевали на палубе, в спальниках, до середины реки комары особо не долетали, даже когда суда становились на якорь.
Важно было то, что все шлюзы вплоть до самой Горьковской ГЭС были под контролем каких-то разумных людей, которые понимали, что возникшая речная торговля сможет их кормить, если вести себя прилично, не беспредельничать и не оголтевать в жадности.
Само путешествие, кроме удовольствия, никаких других эмоций не вызывало. Было солнечно, все разделись и загорали. Несколько раз останавливались на мелководье, для того, чтобы просто искупаться. Ловили рыбу. Остановившись на каком-то островке после Юрьевца, где Волга уже разлилась в настоящее море, зажарили шашлык, который и съели кто под пиво, а кто и под водку. После всей суматохи и происшествий последних недель всё происходящее было так странно, что у Валеры в голове не укладывалось. То ли сон, то ли бред, так не бывает. Река что, как текла себе, так и течёт, и конец света на ней никак не отразился. Ни мертвяков в поле зрения, ни драк за территорию или ресурсы — тишь, да гладь, да божья благодать.
Несколько раз попадались на реке другие суда, все уже наспех вооружённые, но враждебности никто не проявлял. А с командой какого-то буксира даже проболтали часок, обмениваясь сведениями, потому что те шли снизу, а «Крейсир Поцанский» — с верховьев Волги. Заодно прояснилась ситуация по шлюзам.
— У Нижнего постреливали у плотины, причём интенсивно, — просвещал Валеру командир какой-то загадочной «бригады», путешествующей на буксире. — Но саму плотину и шлюз местная городская власть держит, и варианта нет, что их оттуда сгонят.
— А там в городе и власть есть?
— Не, в городе бардак, там две большие «бригады» и несколько маленьких поделить его не могут, но эта «бригада» как раз из бывших. Менты, вояки какие-то, много, их там «кремлёвскими» зовут. Вот и прихватили плотину и все подступы к ней. Ведомственная охрана вся под ними.
— А с кем воюют?
— А хрен их разберёт, с кем-то, — емко ответил собеседник. — Слышал, что там из-за судоверфи началось, кто-то верфь занял, эти «кремлёвские» их оттуда выбили, выбитые пытаются гадить, они неподалёку совсем. Но с плотиной проблем нет, через оба шлюза пропускают, не бычат и вообще всё чики.
— Я понял. Под раздачу чужую не попадём?
— Не, мы нормально прошли.
На том и разошлись. «Поцанский-46» прилежно следовал изгибам фарватера, солнце светило по-прежнему жарко и старательно, и даже у белокожего, как рыбье брюхо, Матроскина по всему телу появился здоровый румянец, который должен был символизировать бронзовый загар.
— Старшой, а классно катаемся, — сказал Матроскин, когда Валера присел рядом с банкой холодного пива в руке. — Сюда бы баб-с, и можно так до Астрахани в круиз, а?
— До Астрахани не рискну пока, — покачал головой Валера, сделав большой глоток. — Хорошо, что до Нижнего дошли. И вот ничего грузового так и не приметили, кстати, ни баржи, ни теплоходика. А мы за чем шли?
— Ну, путь-то проверили, — логично возразил Матроскин.
— Это половина дела, — хмыкнул Валера. — Если в торговлю лезть, то транспорт нужен. Для кого этот самый путь проверяли?
— А? Ну тоже верно. Как голова?
— Да нормально, шишка только такая, что из-под повязки лезет.
Шишка действительно была рекордная, хорошо, что вообще череп не проломил. Да и рассечение пришлось зашивать, ладно, догадались своим фельдшером обзавестись, который и сопутствовал в походе.
Дальше и разговор увял за общей ленью. Ближе к вечеру из рубки выглянул вечно ухмыляющийся Буксир и сказал, указывая рукой на правый берег:
— Чкаловск. А через двадцать вёрст плотина будет. Прибыли, можно сказать.
На судах засуетились. Во-первых, не хотелось в таком легкомысленном виде показываться на глаза тем, с кем общаться придётся, ну и вообще следовало быть ко всему готовыми. Что рассказывали про обитателей плотины — это одно, а что на самом деле — так это совсем другое. Может, там вообще людоеды, о которых появилось много разговоров в последнее время, засели и просто заманивают туда наивных. А потом жарят на электрических плитах, запитанных прямо от ГЭС. Мало ли?
Со стороны водохранилища плотина не очень впечатляла. Ни по высоте, ни даже по длине. Так, врезанная в длинную грунтовую, обложенную бетоном дамбу бетонная полоса, приставленная к длинному зданию. «Поцанский-46» свернул левее, норовя попасть между «крыльев» с маяками на оконцове, отходящих от этой самой дамбы, мимо которых шёл путь к шлюзам.
— Старшой, гля, а они всерьёз окопались, — сказал Матроскин, разглядывая дамбу в бинокль. — У них там и броня, и артиллерия.
— Ага, Д-30 стоят, — кивнул Валера. — Там целый дивизион побатарейно расставлен, как мне кажется. И «Рапиры» вижу, эти вообще на прямой наводке в нашу сторону.
— Ну и в другую, наверное, — предположил Матроскин.
— Да уж наверняка. На хромой козе не подъедешь.
На маяке тоже имелся сторожевой пост с пулемётом, за которым была припаркована грубо выкрашенная в серый цвет «десятка». С поста глядели настороженно, удерживая суда под прицелом пулемёта, но никаких враждебных действий не предпринимали.
Затем слева появился ещё один длинный бетонный мол, за которым находился сам шлюз, но направиться туда не довелось — им посигналили флагом, требуя, чтобы суда зашли в образованную молами бухту, где у берега пристроились два больших дебаркадера, а на самом берегу в солидно вырытых окопах выразительно красовались три танка, державшие под прицелами своих пушек всю водную поверхность. Сделай что неправильное — и проткнут из трёх стволов. На реке мало что против такого калибра выступить может, и уж тем более — против танковой брони.
— Не рыпнешься, — прокомментировал свои наблюдения Матроскин.
Валера промолчал. Люди на берегу какой-либо заметной агрессии не проявляли, лишь из кунга машины с антеннами, стоявшей за танками, вышли два человека в камуфляже, неторопливо направившиеся к берегу.
— Побазарить идут, кажись.
— Похоже…
На дебаркадерах тоже были люди. Несколько мужиков в спецовках, сидевшие за столиком под навесом, отложили домино и помогли со швартовкой, сноровисто подтянув суда к причалам. А тут и двое в форме подоспели. Один из них, высокий, худой, средних лет, в военной форме без знаков различия, но с автоматом на плече, протянул руку, представился очень расплывчато:
— Никитин. Я здесь за дежурного главного вроде как. Белов, из ведомственной охраны.
Это относилось к его спутнику, одетому в милицейскую форму под зелёным армейским броником и разгрузкой. Белов был молод, рыж, как пламя, лицо забрызгано веснушками почти до полного слияния по цветовой гамме с шевелюрой.
— Воропаев, — в тон им представился Валера. — Мы, собственно говоря, то ли с разведкой, то ли с миссией мира. Сами точно не знаем.
— А куда направляетесь? — чуть удивился такому заявлению старший.
— Да вот к вам и направлялись. Основная задача — выяснить проходимость шлюзов на Волге. Ну и возможности торговли прикинуть.
— И как с ней? — явно заинтересовался тот. — С проходимостью, в смысле?
— Если вверх, то до Твери дойдёте, с гарантией.
— А вы откуда будете?
— С Иваньковского водохранилища. А вообще москвичи, просто к реке ближе потянулись.
— Понятно, разумно, — решительно одобрил тот. — И к реке разумно, и про торговлю — тоже разумно. Руководство наше в основном на организацию торговли и давит. Заодно уступают Нижний «заводским», а сами в Заволжье перебазироваться намерены. Тут и энергия есть, и порт, и верфь, в общем, полный контроль над акваторией. Рыбка не прошмыгнёт.
Фразу про рыбку он явно заранее подготовил и сказал исключительно для внушительности, чтобы понимали, чья тут власть и что за масть. Но это и так понятно было, хотя бы по укреплённости дамбы. Кто тут сядет, запрёт русло Волги даже не на замок, а на бронедверь с кремальерами, как сейф. И штурмовать плотину мало кто решится — с каждой стороны реки два городка, оба под контролем этих самых «кремлёвских», так что не подойдёшь — разнесут.
— А кто за главного у вас, если не секрет? — поинтересовался Валера.
— А Рубцов, слышали про такого? Полномочный представитель в федеральном округе.
Валера с Рубцовым встречался. Через тестюшку, разумеется. Но запомнил того хорошо — молодой для своей должности, толковый, энергичный, наглый и умный. Классический «новый тип руководителя для новой России». Они, кстати, при знакомстве неплохо поладили. И ещё он помнил, что Рубцов вроде как приятельствовал с Бурко. По крайней мере, поддерживал того, чем мог.
— А Рубцов здесь уже, в Заволжье? — спросил он.
— А что? — чуть насторожился молчавший до того рыжий Белов.
— Знакомы мы с ним, — пояснил Валера. — Не смотри, что я на теплоходике теперь катаюсь, жизнь по-всякому поворачивается.
— Это точно, — засмеялся Никитин. — У нас тут на земляных работах главный городской правозащитник трудится, депутат Думы заодно. Держим как достопримечательность, иначе совсем бы с голоду сдох.
— А что, у депутата авторитета получше пристроиться не хватило? — поразился стоявший рядом простодушный Швили, для которого те же депутаты были по уровню кем-то вроде небожителей.
— Да какой у него авторитет? — поразился Белов. — Визг поднимать по любому поводу? Так от него проблем больше будет. Ну и, когда началось, все от него, как от чумы. Странно, что вообще выжил, а не бродит тут вокруг, смердит и гниёт.
— Вот как… — поразился такому великому падению Швили.
— А всё же, как бы мне к Рубцову попасть? — начал настаивать Валера.
Тут он решил ломиться в двери до конца. Пока не прорвётся или пока не прогонят. Было ощущение, что он нащупал действительно полезное знакомство из своего прошлого. Если Рубцов ставит на волжскую торговлю, то им с Валерой дальше по пути. И так или иначе, а встретиться надо.
— У нас сеанс связи с Центром через час, — подумав, сказал Никитин. — Сообщу, что хотите встретиться. Как представить?
— Валерий Воропаев. Зять Братского. Мы в доме приёмов «Системы» встречались, он должен помнить.
Никитин всё обстоятельно записал в блокнот, кивнул:
— Сделаю. Может, что полезное и получится у вас. Вы мне вот что скажите: вас надо на постой куда-то определять, или на судах останетесь? Но если от них далеко отходить не хотите, то комфорта не обещаю, только палатки могу выделить. Или в Заволжск, в зачищенную его часть.
— Да мы в палаточках, пожалуй, — сразу решил не отходить далеко от судов Зять. — И на воздухе, и вообще интересней. Когда ответ будет?
— Не знаю, — пожал тот плечами. — Как Рубцову доложат и как тот решит.
— Понял, — вздохнул Валера.

Сергей Крамцов
31 мая, вторник, утро

За вчерашний день не видели ни единой живой души, если людей считать. И даже мёртвой, если речь о зомби. Ломились через чащу лесную, поочередно сменяясь с Зудиным в роли проводников, задень прошли километров шестьдесят, приблизившись, если верить карте, к конечной точке нашего похода ровно на один дневной переход. А заодно к хлебозаводу, где дожидались нас товарищи, настолько, что вполне можно было попытаться организовать сеанс связи. На растянутую антенну, разумеется, не на штатный штырь.
Поэтому и место для ночёвки выбрали возле невысокого, но хоть какого-нибудь холма — всё лишних несколько километров должен прибавить к дальности связи. Наверное.
— Есть связь! — радостно доложил Большой. — Анька на приёме!
— Фух! — выдохнул я, чувствуя, как безудержное ликование волной накатывает. — Наконец-то!
Связь через кого-то — это одно, а вот когда уже сам, сам обо всём можешь сказать и обо всем же спросить — это совсем, совсем другое.
— Аня, здесь Серый! — схватился я за тангенту. — Давай по обстановке, что у вас там?
— У нас порядок полный, сидим на хлебозаводе…
— Аня! Уши оборву, кодом пользуйся или просто аккуратней, — разорался я. — С ума сошла? Расслабилась, а с расслабленными сама знаешь, что делают, сильно нагнув. По делу давай.
— Ой… ладно, — спохватилась она. — Лёха здесь, он поговорит.
Послышался пробивающийся через помехи голос Лёхи, довольный и радостный:
— Серый, мы тут по плану занимаемся, за нас не волнуйся. У тебя что?
— К вечеру рассчитываю выйти в намеченный район. Там уже спокойно будет. А вам бы по-хорошему тоже выдвигаться надо в район встречи. Мы уже по той стороне к вам подойдём.
— Сегодня выйдем, — послышался ответ. — Колонна пойдёт, мы к ней прилепимся.
— Ага, это правильно, — одобрил я. — Поосторожней там, хватит с нас потерь.
— Я понял, вас тоже касается.
— Конец связи.
Молчавший Зудин спросил:
— Ну что?
— Действуем по плану. Наши выдвигаются к Нижнему, там и встретимся.
— Хорошо. Из ГУЦа тоже кто-то с нами отправится, — сказал он.
Об этом они ещё из «Шешнашки» договорились, при организации связи. Кто-то должен будет или присоединиться к нашей колонне, или просто подсесть. Два или три человека. Ну и хорошо, особенно если это бойцы будут — нам проще на обратном пути, мы ведь без Санька останемся, надо ещё кого-то за руль бэтээра сажать. Тем более что при броне и прочем я не собирался вести колонну лесными просеками, а собирался ломиться прямо по трассе, экономя топливо, так что лишним никто не будет. Хотя ладно, до этой трассы ещё добраться надо, размечтался раньше времени, разгубастился.
— Машины дозаправить. Большой, сворачивай шарманку, и выходим.
— Есть.
Всё же по лесу расход топлива растёт, пересечёнка — это не асфальтированное шоссе. И по бронетранспортёру особенно заметно. Хорошо, что мы две бочки тогда на него навьючили, иначе вообще до места бы не дошли. Да и «бардак» уже почти все резервы подъел. Сейчас заправили под крышку, и из бочки осталось только в две канистры перелить да в десант бронетранспортёрный закинуть. Капля в море. И запас соляры кроме полного бака совсем небольшим остался. До Волги дойдём и сольём последнее, как мне кажется. Нет, броня — это не «уазики», для маленького самодеятельного отряда вроде нашего — роскошь непомерная.
— Старшой, что с бочками делать будем? — спросил Санёк.
— Пусть висят где висят, сектор не перекрывают — и ладно. Может, горючкой где разживёмся, тогда пригодятся.
— Как скажешь.
Сборы получились долгими. Надо было всё с вечера провести, да как-то не сообразил. Устали как черти вчера, так и повалились спать в машинах, хорошо, что не забыли фишку выставить. А сегодня время теряем. Хотя не страшно, тут уже недалеко.
— Серёг, смотри, а нас по этому маршруту всё равно на дорогу выносит, — сказал Зудин, разглядывавший карту. — Или просто по трассе через поля гоним, или по просёлкам, но лес скоро заканчивается.
— Ага, лафы больше не будет, — подтвердил я. — Думаю, надо будет давить на гашетку и ломиться на полном ходу. Вот сюда, в направлении на Городец. Люди Рубцова плотину контролируют, так?
Это я уже на всякий случай уточнил, мне об этом ещё в «Шешнашке» сказали. Первые, можно сказать, сведения после восстановления связи с внешним миром.
— Из ГУЦа так сказали, по крайней мере, — кивнул фээсбэшник. — Получается безопасная территория.
— Верно, — согласился я. — Мне и с самим Рубцовым поручкаться довелось.
— И как впечатление?
— Умный прагматик. В любом случае к нашему партизанскому отряду он своё благорасположение выказал.
— Ну и хорошо.

Циммерман
31 мая, вторник, утро

К плотине Нижегородской ГЭС прорвались без потерь и серьёзных проблем, такого наглого марша от них никто не ожидал. Два бандитских заслона, встретившихся по пути, сбили с ходу, кого-то положили, кто-то разбежался.
Циммерману, освободившемуся от постоянного и тоскливого давления эсбэшников, жизнь снова начала нравиться. Он снова был настоящим командиром своим людям, знал, что нужно делать, ставил задачи и ждал их выполнения. Он больше не был бессловесным придатком к другим, ещё и занимающимся непонятными делами. А уцелевшие ерёменковские в чёрной форме теперь держали себя тише воды ниже травы, понимая, что операцию они провалили, облажались со всех сторон и лучше будет лишний раз о себе не заявлять. Такое положение вещей Циммера тоже со всех сторон устраивало.
Требуемый майор Сидельников, с которым следовало общаться, вышел на связь сразу, похоже, что так и дежурил в «кашээмке» в ожидании. Он взялся обеспечить беспрепятственный проход колонны к контролируемой ими территории. А то сунься так, наобум, и есть риск нарваться на излишне горячий приём, теперь по земле кто только не шастает.
Колонна проскочила через окраины Городца, где явно заправляли мертвяки, и быстро втянулась через заслоны и баррикады на контролируемую людьми территорию, что вытянулась вдоль берега и дальше распространялась на саму плотину.
На плотине колонну встретили, предложили рассредоточиться в редкой рощице, взялись кормить из полевой кухни. Циммера и Шилова проводили в штаб — скопление кунгов и вагончиков, где их Сидельников и встретил.
Он оказался собровцем, среднего роста, загорелым и жилистым, одетым в «горку» и увешанным оружием так, что непонятно, как вообще у него получалось ходить. Но ходил и даже бегал. Рукопожатие тоже было крепким, ладонь мозолистая, костяшки кулаков набиты в настоящие кастеты. Крепкий мужик, в общем.
— Ну здорово, — поприветствовал его Циммер. — Что тут у вас по обстановке? А то мне командир так, задачу общую поставил, мол, помоги людям, а конкретики никакой.
— А конкретика простая: есть группировка сборная, из кого попало, которой плотина нравится, — взялся объяснять Сидельников, жестом предлагая рассаживаться за складным столиком в бытовке, на котором быстро накрывали завтрак. — У нас тут с техникой проблем нет, складов много досталось, а вот с личным составом напряг страшнейший. Задач нарезано выше башки на всех, людей не так чтобы много, ну и получается, что обороняться можем, а вести борьбу всерьёз с «печенегами» не получается.
— С кем? — удивился Шилов.
— С «печенегами», — повторил Сидельников. — Новый термин появился, именуют так кочующие банды, норовящие присесть на какой-то ресурс. Это не местные, их откуда-то, чертей, принесло.
— То есть хотите перейти к обороне активной? — уточнил Циммер, примерно сообразив, откуда эти самые «печенеги» могли взяться и как он сам этому посодействовал.
— Именно, — подтвердил майор. — А то инициативу отдали противнику начисто, в результате несём потери бестолковые. Немного, но и нас мало.
— Понятно, разумно. — Циммер подвинул к себе тарелку с яичницей, взялся за вилку. — А чего город замертвячен? Тоже сил зачистить не было?
— Времени, скорее, не было. Так там жителей немало уцелело, перешли в Заволжье… это с другой стороны, прямо напротив. Заволжье, кстати, в основном отбили и зачистили, безопасный город.
— А что с плотиной?
— Пока на плотине оборону наладили, пока там часть города отделили, опорные пункты организовали, пока то, пока сё — «печенегов» принесло. Сейчас мертвяки у нас за естественный рубеж обороны. Не дают тихо подкрадываться.
— Понятно, — кивнул Циммер. — Это в городах уже за новое слово в тактике.
— Как же ещё? Самое оно. Ты, значит, со своими здесь остаёшься?
— Остаюсь, до приказа. Да и людей мне надо в нормальном деле потренировать, а то занимались тут… вспомнить противно. Ни пользы, ни толку… а, ладно, чего теперь.
После завтрака Циммер пошёл в штабную машину к Сидельникову, а Шилова отправил к колонне, наказав:
— Ты этих, безопасников, отправляй отсюда на «Пасеку», ну их к чёрту. Тут уже не по их задачам проблемы, а любопытствующих и подглядывающих нам не надо.
— Ясно, — кивнул заместитель. — А если с поправкой на то, что они по своим задачам в пролёте, то наверняка начнут у нас недостатки выискивать, реабилитации искать. Пусть валят отсюда.
— Ну видишь, поняли друг друга, — обрадовался Циммер. — Сразу их гони, загорать не давай. Отряд займи, пусть ПВД оборудуют и связь разворачивают, мы здесь застреваем. И подходи к Сидельникову, займёмся делом.
— Понял.
Шилов заскочил в командирский «Тигр», дат по газам и умчался в клубах пыли, а Циммерман вскарабкался в высоко сидящий на КамАЗе кунг.
Ожидавшаяся работа была ясна и привычна. Есть противник, есть «зелёнка», есть понятные задачи, что у самих, что у противника — всё то, чему он обучался и к чему он привык. Если не принимать во внимание мертвяков в прилегающем городке, то вообще ничего нового.
К Сидельникову подошли ещё двое офицеров, молодой и рыжий Белов, который командовал ведомственной охраной плотины ещё до Беды, и омоновский лейтенант Васечкин, молодой и, несмотря на фамилию, не по-русски смуглый; его взвод сейчас выступал за местную разведку. С народом действительно было туговато. Сидельников по секрету сказал, что даже внушительная вроде бы артиллерия укомплектована расчётами хорошо если наполовину. И то частично за счёт нашедшихся среди беженцев резервистов, а то вообще бы беда была.
Минут через тридцать, после того, как уселись за стол, по дороге проскочили грузовик, «Водник» и «бардак» из тех, что взяли в своё время в Муроме, на тепловозном заводе — уехали эсбэшники, трофейную броню им дали на усиление, на всякий случай. Циммерман облегчённо вздохнул и мысленно перекрестился. «Баба с возу — кобыле легче», — произнёс он про себя.
А вот случившееся дальше его уже озадачило. На короткую связь вышел Шилов:
— Циммер, слышь… — сказал он, — ты будешь смеяться, но у радистов перехват записан.
— И чего?
— Кто-то вышел на связь с хлебозаводом и дал команду неким «своим» отходить в Нижний.
— Направление на сигнал есть? — насторожился Циммерман.
— Естественно. С северо-востока сигнал пришёл, с бандитской территории.
— И что?
— И этот самый «кто-то» обматерил девку на связи с другой стороны, что дисциплину связи не соблюдает, хлебозавод своим именем назвала.
— Ещё информация есть?
— Разумеется. Тот, кто командовал, намерен соединиться со «своими», подойдя к Нижнему по другой стороне реки.
Циммерман задумался. Сильно задумался, до головной боли, зубами даже заскрипел. Затем он сказал:
— На командира с докладом пока не лезь, всё может туфтой оказаться. Идеи есть, откуда он полезет на другой берег?
— Думаю, что по плотине.
— Он и вплавь может, забыл?
— Может. Но зачем ему? Если он идёт уже из города и задачу выполнил, то знает, что плотина безопасна. И если не знает, то почти наверняка разведать решит. Если нас не обнаружит, то поедет по ней, зачем ему самому себе трудности искать?
— Логично. Готовь засаду.
— «Чёрных» возвращать?
— Да пошли они, только завалят дело. Пусть катятся.
Он поднял глаза на слушающих с любопытством разговор и спросил, обращаясь к Сидельникову:
— Поможете захват организовать? Аккуратный, чтобы без стрельбы и членовредительства?
— Кого? — коротко спросил тот.
— Да поедет через вас отрядик небольшой. Так нормальные ребята, только резкие, как понос. Если не поймут шутки, то могут в бутылку полезть.
— Для проверки остановятся? — уточнил собровец.
— Вот и я о том, — удовлетворённо кивнул Циммер. — Остановятся обязательно, это не банда. Командиры наши их зачем-то хотят, аж кушать не могут.

Александр Васильевич Пасечник
31 мая, вторник, утро

Нормально поговорить с Салеевым удалось только сегодня с утра, всё время что-то мешало. Разговор вышел сложным, но к этому Пасечник был готов. Скрывать то, что он копает под друга детства бывшего десантника, было нельзя, следовало говорить правду. Самому Пасечнику к сложным разговорам было не привыкать, и главную проблему он в таких случаях старался превратить в главный же аргумент:
— Марат, я понимаю, как звучит, поэтому не по своей линии разбираю информацию, а решил тебя привлечь.
— Саша… в смысле Главный, в курсе?
— Он и инициировал расследование, — честно ответил Пасечник. — Они по ошибке ему не тот файл скопировали, Главному показалось подозрительным.
Салеев вздохнул, потёр лицо ладонями, затем быстрыми шагами подошёл к окну. Не оборачиваясь, спросил:
— К чему это всё может привести?
— Честно?
— Абсолютно честно. Если что-то пойдёт не так, как ты мне сейчас скажешь, я плюну на все договоренности и поступлю так, как считаю нужным. Я с Домбровским с первого класса вместе, и жили в соседних подъездах. А Саша… Главный в смысле, жил в доме напротив.
— Если абсолютно честно… — начал Пасечник, пропустив всю «детскую лирику» мимо ушей, — то, если Тимохин не расколется сам и сразу, его придётся пытать. А если начнём пытать, то он умрёт в любом случае, хотя бы ради того, чтобы Домбровский не знал, что попадал под подозрение и какими способами подозрение развеялось.
— А если это всё же он… в смысле, они? — Салеев резко повернулся к собеседнику.
— Если это они, то я передам Главному добытую информацию. И он пусть решает, я умываю руки.
— И всё же, почему ко мне пришёл?
— Я же сказал, что не хочу потом недопонимания, — терпеливо повторил генерал. — Не хочу я быть злодеем Пасечником, который разрушил вашу дружбу и всех облил дерьмом. Главный попросил меня в его и твоём личном копаться грязными ментовскими руками, а мне это самому как нож острый. Поэтому присоединяйся.
Салеев задумался. Молчал минут пять, наверное, Пасечник всё это время ждал, разглядывая висящую на стене карту с пометками. Обернулся лишь тогда, когда Салеев заговорил:
— Хорошо. Я не знаю Тимохина толком, и он мне вообще не нравится. Забирайте. Но весь процесс получения информации должен идти под моим присмотром.
— В смысле?
— В смысле я хочу быть уверен, что Тимохин сказал именно то, что сказал. Что я не принимаю решений на основе непроверенной информации. Что твои костоломы или «уроды»… да, да, знаю я про «уродов», не выбили из него то, чего он на самом деле и не знал.
— То есть хочешь, чтобы следствие перешло прямо к тебе?
— Нет, я не умею вести следствие, — покачал головой Салеев. — Веди его ты. Но в моём месте, с моей охраной, и на допросах буду присутствовать я сам или тот, кому я доверяю.
— А это решение ты не изменишь при каких-нибудь новых сильных эмоциях? — вздохнул Пасечник.
— Я когда-нибудь свои решения менял?
— Ну, всё бывает в первый раз. Обстоятельства очень уж уникальные. Ладно, мы договорились. Тимохина сегодня отправят на неделю поработать на новый КП, там его и надо взять. И полная изоляция. И ещё… — Пасечник, не смущаясь грубостью поступка, уставил указательный палец в лицо Салееву. — Если какая-то информация уйдёт в сторону, потому что кто-то из твоих не умеет секретность соблюдать — я вывалю всё на общее рассмотрение. Сами разбирайтесь. Мы в этом друг друга поняли?
— Поняли, — спокойно кивнул Салеев. — Здесь будут думать, что Тимохин трудится и будет там не меньше недели.
На этом разговор с «министром обороны» и закончился. Исходом Пасечник был доволен. «Ведомственная ревность» в данном случае была лишней. Расследование вторгалось в детскую дружбу, то есть в область иррационального. Это как вмешиваться в чьи-то семейные отношения, что умные люди обычно не делают никогда. Поэтому второй по важности задачей после открытия истины было создание ситуации «разбирайтесь сами». «Пасеке» следовало как можно меньше влезать в эту историю, учитывая ещё и то, что кого-то удобней, чем одетые в чёрное эсбэшники, для обвинения во всех смертных грехах на территории Центра не было.
Усимов, вызванный заранее, дожидался Пасечника у него в кабинете, попивая чай и читая какую-то толстую книгу.
— Вань, что почитываешь? — поинтересовался Пасечник.
— Гончарова, «Обрыв», — захлопнул тот книгу и убрал в сумку.
— Что? — поразился генерал, вспомнив что этот старинный сентиментальный роман любила читать ещё его покойная мать.
— «Обрыв», — повторил Усимов. — Очень романтично и мило, на фоне происходящего так вообще лекарство для души.
— Ну ты даёшь… — откровенно поразился генерал, после чего перешёл к делу. — Ваня, есть добро от Салеева. Задерживают его они, на КП, как и предполагали. В подвале там вполне людей содержать можно, даже сортир есть, с этим без проблем. Ты езжай туда. Возьми кого-нибудь, с кем тебе работать удобно, и езжай. Такого, чтобы крови не боялся.
— Я сам не боюсь, — улыбнулся любитель сентиментальных романов. — Но думаю, что даже до ТАПа не дойдёт, Тимохин человек интеллигентный, где не патлы, так там борода, или наоборот, такие быстро колоться начинают.
— Всё равно возьми, потому что все остальные люди там от Салеева будут. А ты один не справишься.
— Хорошо, — кивнул Усимов. — Панченко и Митяхина прихвачу.
— Прихвати. И гоните туда вперёд, чтобы до Тимохина успеть. Как его заберут, начинайте допрашивать. Но тут момент — следите, чтобы с вами был кто-то из салеевских, чтобы к нам потом никаких претензий.
— Я понял.
— Ну и езжай, если понял.

Татьяна Лапина
31 мая, вторник, день

— Всё собрали, ничего не забыли? — спросил Лёха у построившегося у машин личного состава.
На этот вопрос никто ничего не ответил, что подразумевало небывалую тщательность сборов. Разве что Пашка сказал:
— Даже машины по винтику пересмотрел, всё в норме.
— Ну и хорошо, — сказал Лёха. — Разведрота отходит в пункт постоянной дислокации, они по своим задачам отработали, так что с ними мы выдвигаемся. Так оно безопасней будет, чем своим ходом. Кстати, солнце наше рыжее с нарождающейся личной жизнью, ты вот что скажи: ты с нами едешь или уже не с нами?
Маша, как раз затягивавшая хвост на затылке и державшая резинку в губах, кивнула, затем справилась с причёской и уже потом сказала:
— С нами. И Белявский тоже с нами поедет.
— Ну ты глянь, уже прижился. Снайпер, — с ехидством сказала Вика, и Маша просто показала ей розовый язык.
Настроение у всех было приподнятым, почти праздничным. Нет, разумеется, все понимали, что ребята пока находятся на враждебной территории, что ещё всякое может случиться, но сам факт того, что они самостоятельно вышли на связь, что уже недалеко от безопасной территории, что уже назначена встреча, обнадёживал до крайности. Поэтому упаковались лихо, когда ротная колонна разведчиков начала строиться, отряд уже сидел по машинам, в брониках, шлемах и масках, готовый начать движение.
— Ну видок у вас, сам со страху разбежишься, — ехидно объявил неожиданно появившийся Белявский, забросивший свой рюкзак в головной «уазик». — Рейнджеры, блин, чисто рейнджеры. Мария Александровна, красота наша невероятная, присоседиться позволите ли?
— А если не позволю — удалитесь? — поинтересовалась она.
— Да ни за что, следом побегу, — помотал белобрысой головой старлей. — Или вон в «таблетке» поеду, там на одного Пашку две юные девы.
— Я тебе поеду, разболтался.
Белявский загрузился, сразу схватился за рацию. Бэтээры разведроты взревели моторами, в середину колонны встроились машины с миномётами на прицепе, которые тоже подтягивались сюда на случай серьёзной войны, но так и не сделали ни единого выстрела. Вперегонки заревели заводящиеся дизеля, поднялись клубы вонючего солярного дыма, колонна тронулась.
— Эх, завоняют нас, — сокрушённо сказал Белявский, нюхнув воздух. — Надо было вас на броню сманивать, а тут бы баранку самые стойкие крутили.
— Мы тут все сплошь самые стойкие, — заявила Татьяна, как раз сидевшая за рулём. — Связался с нами — с нами и мучайся, умный какой.
— Разведчикам острый ум присущ от природы, — парировал Белявский. — Естественный отбор, так сказать.
— А как же тогда ты в разведчики попал, не пойму? — вроде как поразилась она.
Трудно сказать, что именно старлей собирался ответить, но тут его отвлекла рация. Колонна втянулась в лес и пошла в сторону Нижнего по пустынной дороге, пугая рёвом моторов птиц. Все насторожились, смыкавшийся прямо за обочинами густой лес вызывал напряжение. Хотя хлебозавод и железнодорожный разъезд взяли почти без стрельбы, всё очень уж гладко не прошло. Уголовники из бывшей банды Крапа с потерей территории, на которой они уже считали себя полновластными хозяевами, не смирились. Точнее, смирились не все. Те, кто и так был на рядовых ролях, пошли искать счастья в других группировках, а вот те, кому было что терять, начали постреливать. Пока у военных потерь не было, но всё это до поры до времени. Вчера даже хлебозавод обстреляли из пулемёта.
— В деревне перестрелка была, — как раз сказал Белявский, закончив связь. — У нас двое раненых. У мотострелков.
— Это где? — спросила Татьяна, насторожившись.
— В Бабкине, километров десять отсюда, — показал рукой за спину Белявский. — Туда взвод выдвинулся на трёх БМП себя показать и нарвался. Бандюки ушли. Чует моё сердце, как в ППД придём, так нам и объявят, что езжайте, соколы ясные, обратно. Там каша заваривается.
— Игорь, ну а как ещё? — спросила его Маша. — Вы же территорию не просто так отбили, верно? А мы тут наслушались, что бандиты по деревням творили. Надо было или не браться, или теперь не жаловаться. Одно из двух вроде как.
— Да я не о том, — сказал старлей. — Я вообще не вижу смысла нас отводить, это же с самого начала было ясно, что без драки не обойдёмся. Поначалу всегда так — сначала затишье, пока противник в обалдении и растерянности. А затем с каждым днём всё больше и больше проблем. Соберутся с силами, прикинут, что к чему, тактику выработают и начнут. Начинают уже, по факту.
— Это да, — согласилась Маша. — Вы же их с кормовой базы согнали, им либо к другим за милостыней идти, либо с вами воевать.
— Тут сложнее. У нас, по тем данным, что из ППД получили, выходит, что банды, которые ближе к Горькому-16, предпочли пойти на мировую и провести границы. Перемирие у них там. Железную дорогу договорились беречь, из города отходят, в общем, проявили сознательность. А этим вроде как теперь и терять нечего.

Сергей Крамцов
31 мая, вторник, день

Шли по дороге, быстро, всё также с бронетранспортёром во главе колонны. Ученого спрятали уже в «бардаке», Большой уступил место стрелка Зудину, который заявил, что лучше него с башенным вооружением бронетранспортёра никто не справится. Я был склонен ему поверить, поэтому пожелание выполнил.
Когда до места оставалось около тридцати километров, мы на всей скорости пронеслись через скопление расстрелянных грузовиков и снесённую баррикаду. Похоже, что здесь был какой-то дорожный заслон, и ещё было похоже, что через него всей мощью проломилась колонна «фармкоровских». Всё было расстреляно, сожжено, уничтожено, почерк уже знаком. Эти если бьют, то насмерть, до кровавых брызг. Останавливаться не стали, гнали дальше и чуть не нарвались километров через десять на неприятности. Почему-то решив, что разгромленный блок был единственным, мы с ходу вылетели на ещё один, километров через семь после первого.
— Стой! — успел крикнуть я, когда из-за поворота лесной дороги показалось скопление бетонных блоков. — Назад! Огонь на подавление!
Командовать Зудину было лишним. Я ещё слово «подавление» не успел закончить, а пулемёты башни уже загрохотали вперегонки. Строчка пуль, вышибая пыль и искры, хлестнула по укреплению, и тут же к нашему оружию подключились пулемёты «бардака».
Кто-то, не успевший укрыться, упал прямо перед стеной блока, качнулся и сразу быстро задымил «шестьдесят шестой», прошитый очередью из КПВТ, бросили свой пост пулемётчики, метнувшиеся в укрытие, а тяжёлые пули разнесли на запчасти брошенный ими «Утёс». Над стеной ванькой-встанькой возникла фигура с трубой на плече, дымная стрелка метнулась к нам оттуда, со звоном отрикошетила от брони ударившая по касательной граната, затем вторая со страшным звоном ударила в бэтээр прямо из-за кустов, в упор, но тоже отлетела, не успев встать на боевой взвод, а наша броня, огрызаясь из всех стволов, сдавала задом, завывая трансмиссией.
— В кювет и на разворот! — закричал я.
— Есть! — крикнул Санёк, бросая машину с дороги.
Качнуло, с треском обрушилось тонкое деревце, что-то тяжко и глухо ударило по броне, заставив сердце замереть в трусливой судороге, но без каких-либо последствий. Зудин даже из раскачивающейся машины умудрялся постреливать, КПВТ грохотал, и звенела латунь в гильзоотводе. В командирское окно было видно, как «бардак» лихо проскочил мимо стволов дерева, разворачиваясь уже между деревьев. Серый дымный след мелькнул слева от нас, ствол сосны брызнул крупной щепой, и высокое дерево вдруг начало заваливаться на соседние, не в нашу, к счастью, сторону. И я подумал, что это точно не РПГ, а что-то посерьёзней.
Санёк в колхозе водителем работал, а матерился страшнее последнего и к тому же пьяного тракториста. Но вёл машину ловко, залюбуешься. Уже через несколько секунд бронетранспортёр нёсся по глубокому кювету, укрытый от обстрела до середины корпуса профилем дороги, к спасительному повороту. «Бардак» ломился прямо перед нами, я увидел, как буквально в метре над ним воздух прорезала ещё одна полоса бледного дыма, и я сообразил, что стреляют из БМП-1, это снаряды её пушки оставляют след, насмотрелся в своё время.
Дальше поворот, лес прикрыл нас стеной, я крикнул в рацию:
— На дорогу и отходим!
Впереди катил уже БРДМ, мы замыкали колонну. Зудин ни на секунду не отрывался от прицела повернутых назад пулемётов, но преследования не было. Не погнались за нами, хотя, увяжись даже старенькая «копейка», мало бы нам не показалось.
Я судорожно развернул карту, подсветил.
— Через пять вёрст старый просёлок будет, — сказал. — Уйдём на него, а там опять лесом. Не хрен было вообще лезть на дорогу. Балбесы.
— Это точно, от добра добра не ищут, — согласился Большой. — Ну, денёк потеряем и сколько-то там литров, зато спокойней жизнь.
Совсем голову терять не стали, у поворота на просёлок сами устроили засаду, спрятав машины в лесу. Нечего давать за собой гоняться, если у кого-то такая охота возникнет. Не возникла, всё было тихо, разве что Большой засёк оживлённый радиообмен у бандитов, которые наперегонки сообщали друг другу о нападении на блок. Хорошо, что они решили, будто это нападение, может быть, будут готовиться к обороне. А мы смоемся.
Затем снова был марш через лес, утомительный и медленный. В этом месте лес стал пониже, но густо зарос кустарником, а ещё изобиловал ямами и небольшими оврагами, так что пришлось побегать. Но прорвались всё же, часам к пяти вечера выбрались просто в поле. Самое обычное, которое до недавнего времени ещё и явно обрабатывали. Не знаю, что тут росло, картошка, или какой-нибудь клевер, или что ещё, но следы вспашки, пусть и еле заметные, ни с чем не перепутаешь.
Остановились, сняли координаты и убедились, что мы уже почти у самого Городца. Ещё немного — и плотина. Не знаю, как нас там встретят, постараемся не нарываться, но это по-любому лучше бандитских лесов бесконечных.
— Санёк, тут прятаться негде, так что давай ходу. Просёлок видишь? По нему гони, на шоссе не лезь.
— Я понял, — солидно ответил он.
Дальше было что-то вроде ралли. Шли быстро, поднимая за собой шлейф пыли с пересохшего уже просёлка, опасаясь обстрелов, и не зря: откуда-то со стороны каких-то промышленного вида построек нас обстреляли из пулемётов, хоть и неточно, расстояние за километр было. Только пыльные фонтанчики поднялись вокруг, даже по броне ни разу не звякнуло. А затем сзади, уже с большим опозданием, рванула мина.
— Идиоты, — резюмировал Зудин, отнёсшийся к обстрелу совершенно спокойно. — Тут какие-то бандиты ещё и у плотины шалят, это они, наверное. Дальше уже власть центральная, то есть вменяемая.
Власть местная была действительно вменяемой, на заборах окраин города несколько раз огромными буквами была написана частота для связи и добрый совет этой частотой воспользоваться, если нет желания попасть под огонь на поражение. Мы воспользовались, проявили благоразумие.
Ответили сразу, не стали долго держать нас на открытом месте, где мы каждую секунду ожидали повторного обстрела. Чей-то голос в эфире сказал:
— Выезжайте на шоссе, оттуда по главной улице города дойдёте до плотины. На пикетах останавливаться, выполнять все требования сотрудников. Как поняли?
— Понял хорошо, — ответил я.
А что тут непонятного? Веди себя хорошо, выполняй правила, которые ввели хозяева этого места, и будешь цел. По нынешним временам не так чтобы маленький бонус, а очень даже ничего себе, скорее даже щедрое предложение.
На шоссе рванули прямо по полю, пыля и раскачиваясь на неровностях. Своим мельканием, судя по всему, успели осточертеть наблюдающим за нами злодеям, и откуда-то снова прилетела мина, рванувшая впереди.
— Хорошо, что у них никакой «зушки» на прямой наводке нет, — сказал Большой.
— Если бы была, то сама стояла бы на прямой наводке от города, — подумав, сказал я. — Так что если и есть, то её не открывают, чтобы не демаскировать.
— Пожалуй.
Затем нас с флангов укрыли дома и заборы, ну и обстрел, соответственно, прекратился. Мы даже скорость сбросили, чтобы уже местных не раздражать, и на всякий случай, в целях демонстрации мирных намерений, люки открыли и на броню полезли.
Город защищался несколькими толково оборудованными опорными пунктами, в которые, нимало не смутившись, затолкали танки, державшие под прицелом основные проезды, а в окнах домов, прилегающих к укрытиям для техники, виднелись пулемёты. Было видно, что знающие люди оборону планировали, при такой схеме даже малыми силами против немалых выступать можно.
Мертвяков в городе было немного, но они были. На окраине, естественно, потому что они, уже поумневшие, в сектора огня с блоков не лезли. А вот по окраинам бы я гулять пешком не пошёл, это их сейчас там мало, а появись потенциальная добыча — сразу повылезет. Плавали, знаем, как говорил персонаж детской книжки.
— Плотина, — объявил Зудин, показывая вперёд. — Прорвались, можем себя поздравить.
— Это точно! — сказал Большой, сидящий рядом. — Серый, как до Нижнего доберёмся — объявляй пьянку всему личному составу. Пока не нажрусь в дрова — на Москву не поеду.
— И Сергеича помянуть надо с Колей, — согласился я. — Так и сделаем. Сколько отсюда до Нижнего?
— Думаю, что если не торопясь, то за полтора… ну, два часа по той стороне доедем, — подумав, сказал Зудин. — Тем более что там места уже безопасные, если верить тому, что нам сообщили.
— Да, в общем, надо верить, — сказал я. — Тут всего две главных противоборствующих стороны были, обе вполне вменяемые. Сейчас замирились вроде как.
— Примерно так и доложили.
Машины неторопливо выбрались почти на самый берег. Поверхность воды справа от изогнутой и длинной дамбы была заметно выше, чем слева, что как раз очень бросалось в глаза с этого места. В просторном затоне пристроилось целое скопление больших дебаркадеров, чуть дальше стоял самый настоящий плавучий сухой док. Судя по производственным корпусам и складам, на берегу находился то ли судостроительный, то ли судоремонтный завод.
Чуть дальше от берега виднелось два узких коридора шлюзов, а за ними, зажатый пирсами, или как там они называются, виднелся ещё затончик. В котором у дебаркадеров стояли два катера, один из них бросался в глаза оранжевой рубкой, и небольшой теплоходик вроде того, что мы в Медном тогда видели.
На самом въезде на плотину располагался более чем солидный опорный пункт, настоящая, хоть и небольшая крепость. На подъезде к ней по всей дороге были набросаны бетонные блоки, за стенами из таких же блоков виднелись уже привычные танки. Пусть не новые, Т-62, кажется, так куда больше?
Хватало и прочего. В бойницах пулемёты были видны и, кажется, два АГС. Люди возле блока были одеты в городской серый камуфляж, наверняка или ОМОН, или кто-то ещё из ментов, почти всё городское и областное управление внутренних дел, насколько я помнил, было на стороне Рубцова.
Выглядело всё мирно, спокойно, даже как-то уверенно. Явно уже жизнь и порядок наладились, появился некий заведённый черед планируемых событий.
— Маски всем снять, — скомандовал я. — Руки подальше от оружия, вести себя спокойно, мы на безопасной территории. Не злим хозяев, в общем.
Дорога шла с пологим уклоном к воде, затем разбежалась перекрёстком, выскочила на дамбу и уперлась в опущенный шлагбаум, капитально сваренный из неслабого калибра стальных труб, аккуратно выкрашенных белой и красной краской. Явно новодел, раньше здесь такого быть не могло, по дамбе оживлённая дорога шла.
Площадку перед шлагбаумом сжали крылья опорного пункта — серые бетонные стены, испещрённые бойницами, уставились на нас надульниками пулемётов и автоматами. И гарнизон блока здесь неслабый, явно недостатка личного состава на плотине не испытывают. Да и то сказать, самый стратегический из стратегических объектов — ГЭС. Электричество. Основа жизни, можно сказать.
— Стой, глуши моторы! — скомандовал крепкий молодой парень с цыганистым смуглым лицом.
Тон команды был вполне будничным, враждебности к нам или какой-то особой настороженности он не проявлял, так, обычная проверка на блоке. Приходилось наблюдать.
Когда водилы команду выполнили, он крикнул:
— Личному составу отойти от техники, регистрируем всех проезжающих. Затем техника досматривается. Если не нравится — разворачивайтесь и валите обратно, ищите переезд с другими правилами. Если при вас есть раненые или покусанные — лучше скажите сразу. Чтобы потом проблем не было.
— Нет никого, — ответил Зудин, явно решивший выступить за главного, козырнув майорскими погонами. — Четверо в бэтээре, ещё трое в «бардаке».
— Тогда давайте на блок, запишем всех, — сказал смуглый. — Документы хоть какие у всех есть?
Я вопросительно глянул на майора, тот кивнул уверенно:
— Ну куда мы без бумажки? Всегда при себе, не боись.
За стену блока нас вроде и не конвоировали, но страховали и следили за каждым шагом, с разных направлений. Задумай мы чего дурное — в секунду бы всех положили, без проблем.
Блок внутри выглядел тоже серьёзно, не хуже, чем снаружи. Не поленились над головами даже тент натянуть. Местами брезент, местами масксеть. А что, правильно, уже летняя жара пошла, а разморенный на солнце часовой уже не часовой, а что-то вроде такого. Не годится.
Кто-то слегка тронул меня сзади за рукав, я обернулся. Рослый мужик в военном камке показывал рукой куда-то в сторону:
— Туда давай.
— Что? — не понял я, оборачиваясь, куда сказано, и в ту же секунду полетел мордой в землю, почувствовав, как мощной и быстрой подсечкой из-под меня выбили ноги, а руки ловко заворачивают за спину.
Ударился я с маху всей грудью, умудрившись, по крайней мере, не разбить всерьёз морду, но дыхание сбилось, и вкус крови во рту появился. Чьи-то подошвы наступили мне на ноги, тяжёлое колено в наколеннике уперлось в поясницу так, что я матерно застонал. А затем началась суета, дикий крик, ор, угрозы всех завалить, если рыпнемся, с меня сдирали автомат, путаясь в трёхточечном ремне, из кобуры выдернули «Грача», кто-то старательно крутил мне руки, сквозь этот шум проскочил возглас Зудина: «Не дёргаемся! Сдаёмся!» — явно адресованный нам.
С треском затянулись врезавшиеся в кожу наручники на запястьях, заставив выматериться повторно, чей-то голос говорил в рацию: «Взяли! Всех взяли, можно забирать!» — и я понял, что взяли нас по-настоящему, без вариантов и возможности дёрнуться.
— Встали, встали, не разлёживаемся! — крикнул кто-то.
Меня, подхватив под мышки, рывком поставили на ноги, и только сейчас я понял, кому мы попались — на рукаве мужика, стоящего передо мной, была похожая на секиру буква «Ф» в круге. «Фармкор».
— Как же вы мне надоели, а… — сказал я этому самому мужику. — Кто бы только знал.
Тот никакого внимания на мои слова не обратил, лишь скомандовал своим:
— Выводи.

Валера Воропаев
31 мая, вторник, день

Ждать Рубцова пришлось больше суток. Связались с ним быстро, тот Валеру тоже вспомнил сразу и чваниться не стал, вышел на прямую связь, пообещал увидеться, но вырваться сразу не мог. Валера даже предложил встретиться где-нибудь в Заволжье, но Рубцов отказался:
— Мне всё равно на плотину надо по плану, я на катере. Там увидимся. Просто дел невпроворот, сам понимаешь.
— Ладно, как скажешь, всё равно загораем.
— Давай, удачи, увидимся.
Скучать особо не пришлось. Никитин, сменившийся с дежурства, пригласил на уже банальные шашлыки с водкой. Но, учитывая, что круг доступных развлечений в последние месяцы вообще сузился до невозможности, Валера принял приглашение с радостью.
Расположились в рощице, выросшей по вершине дамбы, неподалёку от батареи гаубиц, с видом на воду, на лёгком свежем ветерке, возле, как называл гостеприимный хозяин, «жилого городка», представлявшего скопление строительных бытовок, в которых и жило местное руководство. Прямо перед крылечком бытовки Никитина, которую он делил со своим сменщиком, ушедшим на вахту, был сколочен добротный стол и две скамейки возле него. А вот мангал выглядел старым — серьёзное сооружение из толстого железа, заметно поржавевшего.
— Притырили где-то мангальчик? — поинтересовался он.
— Ладно, «притырил»! — возмутился Никитин, раскладывавший шампуры над горячими углями. — Свой собственный, с дачи. У меня до дачи отсюда три километра, но за Городец сейчас и не сунешься. А как начали здесь окапываться, так я не поленился, сгонял за нужной вещью.
— Уважаю! — вполне серьёзно восхитился Валера. — А машина тоже твоя?
За бытовкой стоял серебристый немолодой «Гранд Чероки» с тонированными стёклами.
— А как же, — подтвердил Никитин. — На нём от мертвяков и смылся с семейством. Соседа даже задавил, тот, понимаешь, в зомби перекинулся. Капот мятый, видишь?
— Семейство живо? — обрадовался Валера.
Вопрос о семьях стал в последнее время невежливым, люди остерегались его задавать. Слишком велик риск был ткнуть человеку в открытую рану, спросить о больном.
— Живо. Я, когда началось, дома был, тоже с дежурства сменился. Ну и во втором повезло, что охотник, два ружья дома и патроны были, пришлось из квартиры до машины со стрельбой прорываться. Но прорвался.
— Повезло, — кивнул Валера.
О своих личных делах он распространяться не стал. Не из душевной боли, а просто потому, что почти забыл о том факте, что была у него жена и был у жены папа, приходившийся ему тестем. Редкий козёл, хоть и полезный.
— А вообще в Нижнем много народу погибло?
— Очень, — кивнул Никитин. — Оно ведь как началось… сначала все надеялись, что власть всё под контроль возьмёт, и дома сидели. Телевизор-то о чём вещал? «Сохраняйте спокойствие, скоро мы наведём порядок». А власть не сумела ничего взять и ни хрена не навела. А когда народ это понял, то спасаться для большинства уже поздно было. На улицах и в подъездах мертвяки, как хочешь, так и прорывайся. Тут умные люди прикидывали — хорошо, если один из десяти вырвался. А в Москве как?
— Думаю, что не лучше. Или даже хуже.
— Это понятно, — вздохнул собеседник. — Это вон в деревнях некоторых до сих пор ни одного мертвяка не видели, а большим городам хана.
— А малым?
— Ну, сам видишь, — Никитин показал рукой в сторону Городца. — Оттуда не меньше половины людей через реку перейти сумели, а Заволжье так и вовсе отбили. Были мертвяки, разумеется, и люди погибли, но не так много. Скорее один из десяти погиб, а остальные уцелели. Ну, помянем давай.
Хозяин ловко разлил водку в рюмки, выпили не чокаясь и даже не закусывая. Никитин закурил.
— А Рубцов теперь как, толковый, в смысле? — спросил Валера.
— Теперь на чины не смотрят. Если за ним столько народу пошло, то, значит, масло в башке есть. И оборону наладил, и с первых дней за производство взялся. С «заводскими», правда, не по делу сцепился, но это уже рефлексы, греби под себя всё, что видишь. А те таких раскладов не поняли.
— Бывает, — усмехнулся Валера. — Я бы тоже не понял. А дальше что планируете здесь?
— Какое-то подкрепление ждут, спецназ вроде прибудет. Будем окрестности от бандитов чистить, а потом и за Городец примемся. Если его в оборону возьмём, то плотина под идеальной защитой будет.
— Это понятно. Местный спецназ или как?
— Нет, вообще московский какой-то, — отмахнулся Никитин. — Они тут по своим делам по лесам шарились, а Рубцов, как оказалось, с их хозяином нынешним в друзьях. Ну и договорились, в счёт будущей торговли.
— Ага, без торговли не жить.
Сидели вчера до полуночи, потом водка вкупе с мясом и свежим воздухом разморила настолько, что Валера до «Поцанского» еле дошёл, боялся на ходу уснуть. Ну и сегодня с утра спал сколько смог, не слыша ни шума вокруг, ни голосов.
Выбравшись из палатки, обнаружил, что возле них разбит целый лагерь. Не меньше двух десятков камуфлированных машин военного вида выстроились вдоль деревьев, целый ряд палаток пристроился перед ними. Разворачивался узел связи, выставлялись посты, в общем, служба шла.
Внимание привлекла очень уж крутая форма прибывших, да ещё и здорово знакомая. А уж когда Валера увидел двоих в чёрных прыжковых костюмах с «Ф» на шевронах, он только охнул: «Ну ни хрена себе, куда забрались! Думал, что избавился от вас, чтоб вам провалиться всем, а хрен там!»
— Старшой, видал, кого принесло? — спросил подошедший Матроскин, сопровождаемый мрачным и молчаливым Швили.
— Ага, не слепой, — кивнул Зять.
— А что им тут надо?
— Говорят, что против местных беспредельщиков войну затевают. Вроде как не к нам.
— Ну и не хрен, — прокомментировал Швили, после чего сказал: — Пошли, завтрак готов.
— Завтрак — это хорошо, — сказал проснувшийся голодным, как морф, Валера. — Пошли, чего тянуть.
Есть уселись между палаток на расстеленном брезенте, пристроившись так, чтобы можно было наблюдать за шевелениями «фармкоровских». Там шла какая-то суета, похоже было, что «чёрные» собирались отделиться от остальной колонны. Ещё Валера заметил раненых, которых как раз размещали в кузове бронированного «Урала».
— Ты гля, досталось им где-то, — сказал Швили, наворачивающий макароны с мясом из котелка.
— По одной машине из крупняка явно прошлись, — добавил Матроскин. — Дырки такие, что член пролезет.
— Это что у тебя за член такой? — хмыкнул Швили. — С бычок сигаретный, что ли?
Матроскин в спор вступать не стал, а навернул приятелю кулаком по голой спине. Получилось гулко.
Вскоре откуда-то принёсся, пыля, пятнистый новый «Тигр», вызвавший у Валеры приступ зависти к обладателю этой крутой машины, оттуда выскочил офицер, начавший решительно командовать всеми, кто ему на глаза попадался. Результатом его трудов стало то, что вскоре три машины, «бардак», «Водник» и «Урал» с ранеными, построились в колонну и укатили, потерявшись из виду.
После завтрака на команду наползла тихая лень, делать всё равно было нечего, Рубцов не появился до сих пор, а Валера твёрдо рассчитывал его дождаться. Вскоре все ушли с плотины и переместились на песчаный берег затона, где и купались до одурения.
Рубцов вышел на связь только во второй половине дня, сам.
— Валера? Я примерно через час буду на плотине. Подходи к комендатуре, хорошо?
— Не вопрос! — обрадовался Валера.
Когда шли обратно, обратили внимание на суету возле блока, устроенного на въезде со стороны Городца. Там крутились и местные омоновцы, или кто там ещё носил городской камуфляж, и «фармкоровские» во главе со здоровенным рыжим мужиком средних лет. Валера ещё обратил внимание на то, что цвет шевелюры мужика совпадает с таковым у местного начальника ведомственной охраны. «Клуб рыжих, блин».
Суета у блока осталась позади, команда неспешным шагом добрела до палаток.
— Гля, а это чё? — спросил вдруг глазастый Матроскин, указывая рукой куда-то в сторону воды.
Издалека к плотине быстро приближалось крошечное оранжевое пятнышко. Затем послышался негромкий поначалу гул, а само пятнышко разделилось на два цвета — чёрный, мокрый и резиновый, и оранжевый, в какой была выкрашена кабина приближающегося судна на воздушной подушке.
— Ты гля, прям самолёт, — восхищённо сказал Матроскин. — Нам бы такой, а? А, Старшой?
— Горючки не напасёшься, — поморщился Валера. — На хрен не надо.
Вскоре катер на воздушной подушке подлетел к дебаркадеру, и Валера узнал в одном из людей в кабине Рубцова. Тот совсем не изменился с тех пор, как они виделись в последний раз. Среднего роста, не по возрасту молодое лицо, очки в тонкой оправе. Разве что раньше он был одет обычно в деловой костюм, а сейчас в лёгкую куртку и джинсы, и на поясе висела кобура с револьвером.
— Привет, привет, кому бы не пропасть! — вполне радостно и вроде даже искренне бывший полпред поздоровался с Валерой. — Ты как, где, чем занят? К нам какими судьбами?
— На Иваньковском водохранилище обосновались. Ещё рынок держим по Дмитровке, а сейчас о торговле задумались. Решили на пробу дойти до Нижнего, ну и какую посудину присмотреть под товар.
— Пароходик? — сразу уточнил Рубцов.
— Нет, желательно баржу небольшую, чтобы на буксире таскать. Но можно и пароходик.
— Это не с нами, это с «заводскими» надо договариваться, — секунду подумав, сказал Рубцов. — А что в обмен можешь гнать?
— Торф брикетированный. Оборудование можем дать для переоборудования котельных на торф.
— Торф? — удивился Рубцов. — Из Тверской губернии? У нас оттуда есть поставщик вроде как, Бурко… Ты ведь знаешь его, точно?
— Ага, через тестя, — кивнул Валера.
— А тесть где сейчас? — уточнил Рубцов, посмотрев при этом как-то странно.
— А хрен его знает. Свалил куда-то, век бы его не видеть, козла.
— А-а, вот как… — протянул Рубцов, глядя куда-то в сторону. — Ну, свалил и свалил, нам он без надобности теперь. Тяжёлый был человек в делах, кроме своей выгоды, ничего видеть не хотел.
— Это точно, — согласился Валера. — Дай ему волю, весь мир бы сожрал. С жёнушкой бы за обе щеки пихали бы.
— Ты мне вот что скажи: торфом ты сам владеешь?
— Нет, не я. Но брать могу, канал налажен. Я вообще-то транспортировкой заняться планирую.
— У Бурко?
— Бурко сам берёт у других. Там братва на торфоразработки присела, он с ними торгуется.
— Ага, понял, — кивнул тот. — А у тебя с братвой свой контакт, так?
— Типа того.
— Кстати, вон Бурко нам своих людей подогнал в помощь. — Рубцов показал на ряд «Выстрелов», выстроившихся за палатками. — Будем вроде как союзнические отношения строить. А то дел невпроворот, а бойцов не хватает. Пошли. Пройдёмся в ту сторону, я с их командиром поболтать хочу. Да и размяться охота, а то всё или за столом, или в машине, задница скоро в двери пролезать не будет.
Пошли, попутно болтая о делах. Рубцов не только готов был участвовать в чужих проектах, он ещё и свои выдвигал, вполне разумные, убеждая Валеру, что он не зря дожидался здесь. Тем более что проскочила тема о «лишних людях», тех самых, которые до сих пор неспособны покинуть места сбора беженцев и пристроиться к какому-то делу.
— Ладно, женщины, и те в большинстве сумели к делу прибиться, — говорил Рубцов. — Где с детьми работают, где готовят, где ещё что, пусть по хозяйству, но с пользой. А вот с мужиками у нас беда просто. Один требует «работу по специальности», другой намерен «творить, а не землю копать», а мы их до сих пор в лагерях беженцев кормим. И такое впечатление, что им там нормально. Трёхразовое питание. Баня раз в неделю, прачечная — и делать ничего не надо, знай лежи кверху пузом и права качай.
— Есть идеи? — оживился Валера.
— Да особо никаких. Не до них сейчас.
— А если кто-то предложит им работу по специальности, но далеко отсюда? — спросил Валера. — Будут возражения?
— Честно?
Рубцов даже остановился, уставившись Валере в глаза.
— Желательно.
— Никаких возражений. Если бы я мог, я бы их пинками погнал на бандитскую территорию, чтобы с глаз долой и чтобы воду не мутили. От них ещё брожение умов тут имеется. Но люди не поймут. А что конкретно предлагаешь?
— Нужна вся правда или лучше рассказать про штаб-квартиру партии Новых Либералов, что планируем открыть на следующей неделе и которая срочно нуждается в высокооплачиваемых сотрудниках, агитаторах и пропагандистах?
— Правду давай, — усмехнулся Рубцов. — Про партию и так верю.
— Есть такой человек Колено, который за добычу торфа отвечает. Он всех берёт и этим самым торфом платит. Проворачивали уже.
Рубцов помолчал, затем сказал:
— Сюда никто не должен возвращаться. Уехали и уехали, куда-нибудь в Сибирь, мертвяков в партию принимать. С этим всё ясно?
— Без вопросов, — обрадовался Валера. — Сейчас бы начал набирать, да везти не на чем, сюда шли — на палубах спали.
— Подумаю, — решительно сказал Рубцов.
По его виду было заметно, что Валера, кажется, снял с него большую головную боль. Доброе дело вроде как сделал. А заодно такое же себе самому, Колено платит за рабов не скупясь. Для него «лишние люди» совсем не лишние.
— А это что за суета? — вдруг спросил Рубцов, приглядываясь.
Действительно, в расположении «фармкоровцев» была видна какая-то суета. Они и несколько омоновцев вели каких-то людей в наручниках и рассаживали их на землю возле одной из палаток.
— Кого это они? — поинтересовался Валера.
— Понятия не имею. Пленных уже взяли или что? Быстро, если так. Пошли поинтересуемся.
Пока шли к палаткам, суета немного затихла, и туда подогнали две бронемашины, явно не «фармкоровского» вида — немолодые БРДМ-2 и бэтээр «шестидесятку» с дырами от пуль в борту. Какой-то вооружённый и камуфляжный попытался их остановить, но стоящий рядом смуглый омоновский лейтенант что-то шепнул, и тот сделал шаг назад.
Пленных было семеро. Все в камуфляже военного образца или в «горках», все сидели на земле, у всех руки скованы за спиной. Сидевший посередине высокий парень с худым лицом показался Валере здорово знакомым, сбивала с толку лишь разбитая губа и пыль на потном лице.
— А мы знакомы, — вдруг совершенно неожиданно сказал Рубцов и сделал шаг к пленному. — Помните меня?
Тот поднял глаза, кивнул, усмехнулся криво:
— Как же, как же, Сергей Владимирович, встреча памятна. Опять вот увиделись. О! А ты как здесь?
Пленный явно здорово удивился, увидев ещё и Валеру.
— Да так, случайно совсем, — ответил Зять и обернулся к Рубцову: — А что за на фиг?
— Подожди, сейчас разберёмся, — ответил тот и обратился к смуглому омоновцу: — Что вообще происходит здесь?
— Сергей Владимирович, от союзников просьба поступила задержать их. Помогли, чем могли, без стрельбы и членовредительства.
— Кто главный? — обратился Рубцов к гостям.
— Капитан Циммерман, — представился мощный рыжий мужик с «Валом» на груди.
— Я Рубцов. Здесь за главного, поэтому потрудитесь объяснить. Я этих людей… не всех, но некоторых, знаю. И с хорошей стороны, надо сказать, даже обязан чем-то.
— Имею приказ задержать, — коротко ответил Циммерман.
Смуглый омоновец как бы между делом отошёл в сторону от капитана и встал по правую руку от своего начальства. К нему перетекло несколько его подчинённых, вроде как расслоение пошло. Атмосфера немного напряглась.
— У вас приказ помочь мне разобраться с «печенегами», — сказал Рубцов. — И я не уверен, что мне нравится ситуация, когда на моей территории начинают «задерживать» моих же знакомых. Мне кажется, в таком подходе кроется серьёзная, даже принципиальная ошибка, и я намерен её исправить.
Рыжий капитан явно принимал все слова всерьёз. Да и странно было бы, если бы он реагировал по-другому. Валера легко поставил себя на его место и понял, что хамить бы не стал.
— Приказ у меня однозначный, и его отмены не было, — сказал рыжий.
— Связь с Бурко у вас есть?
— Никак нет. Есть с непосредственным начальством, мы люди военные, через голову прыгать не полагается.
— Организуйте мне связь. Чем быстрее, тем лучше.
Он повернулся к Крамцову и сказал:
— Возможно, вам будет интересно, что я встретил ваших товарищей в Нижнем сегодня. У них всё хорошо, насколько я понял, все находятся на территории «Красного Сормова». Надеюсь, что с этой ситуацией мы разберёмся. Кстати, а вы кем будете? С вами не встречались вроде.
С этими словами Рубцов обратился к средних лет мужику в «горке» и «патрульной» кепи.
— Федеральная служба безопасности, Управление по борьбе с терроризмом, — сказал тот, усмехнувшись.
— Ещё лучше.

Циммерман
31 мая, вторник, день

Связь с командованием установили сразу же, как только неизвестно откуда появившийся Рубцов наехал на Циммера. Вышли на Салеева, который и оказался на связи.
— Товарищ полковник! — докладывал капитан. — Захватили Крамцова. Контейнера при нём не обнаружили, возвращается из Горького-16, с ним два человека оттуда, включая чекиста. Кроме того, захват осуществлён на территории, подведомственной господину Рубцову, с помощью его людей.
Похоже было, что Салеев озадачился. Схема «Крамцов без контейнера», похоже, пока не отрабатывалась. Циммерман сам сомневался в том, что неуловимый бывший научный сотрудник мог понадобиться, но приказ есть приказ, куда от него денешься. Тут ещё Рубцов вмешался, протянув руку за тангентой:
— Разреши?
Циммерман кивнул и уступил связь.
— Рубцов на связи, — сказал бывший полпред. — С кем общаюсь?
— Салеев, командующий силами Центра. Министр обороны при вашем товарище, так сказать.
— Хорошо. Вопрос возник сложный — я господину Крамцову некоторым образом обязан. Сильно обязан. Арест произведён на моей территории, задействованы мои люди без моей санкции. Что делать будем? Отпускать сразу или как?
Намёк был чрезвычайно толстым и очень понятным, не реагировать у Салеева не получилось бы. Да он и не собирался.
— В другое время отпустил бы, — откликнулся он. — Нам сам Крамцов нужен не был, а только груз, который он спёр в лаборатории, но он его уже передал куда хотел. Но возникли дополнительные обстоятельства, и я бы настаивал на доставке всех задержанных сюда.
— Я бы обстоятельствами поинтересовался с вашего позволения, иначе мне решения никак не принять.
Циммерман покачал головой даже — Рубцов очень ловко определил иерархию отношений в разговоре. Салеев должен его убеждать, а он сам — принимать решения. Примет решение «не отдавать» — и придётся или в драку лезть, или отпустить всех.
— Они могут быть свидетелями, — откликнулся Салеев. — Но давать подробности радиосвязью не могу.
— Этого мало.
— Я гарантирую им фактическую неприкосновенность. Лично гарантирую.
— Уточните, что это значит. И ещё хотел бы выяснить, достаточно ли у вас полномочий для того, чтобы эту неприкосновенность гарантировать. Насколько я помню, господин Пасечник у вас по таким вопросам главный. Ну и господин Бурко.
— Гарантировать могу, но не смогу вас убедить, — после паузы ответил Салеев. — Лучше свяжусь с Главным, потом буду вызывать вас.
— Вы нас лучше напрямую соедините, если не затруднит, — сказал Рубцов, возвращая тангенту Циммерману.
Затем бывший полпред встал и, открыв дверь кунга, ловко спрыгнул на траву, где его ожидал здоровенный парень довольно бандитского вида, который тоже здоровался со злополучным Крамцовым.
— Циммер, как принимаешь?
— Чисто принимаю.
— Ты вот что, задержанных размести по-человечески пока. Если есть при них транспорт — опечатай, все вещи, что взяли — под опись, ну, ты понял. Раз уже так дело повернулись, нам обделаться нельзя, понял?
— Так точно.
— Что там за чекисты?
— С ними из «Шешнашки» майор из Управления по терроризму и учёный. Контейнер уже у них, в Центре по биозащите, они подтвердили.
— Ты их допрашивал?
— Нет, только имена узнал и где контейнер.
— В общем, они нам всё равно нужны будут, понял? Как дело ни повернётся, если не до драки, конечно, отправляй их сюда. Выдели транспорт, охрану — и пусть везут. Их надо доставить сюда, на новый КП… А, ты не знаешь. Встретят твоих на окружной у Твери, это новый объект.
— До какого предела ситуацию напрягать? — чуть даже сжался внутри в предчувствии грядущих проблем Циммерман, но командир его успокоил:
— Не напрягай, Первый разрулит всё, как я думаю. Потребность в них реальная, сумеем объяснить. Ты доставку обеспечь.
— Доставка не проблема, сделаем. У них самих два борта брони, людей подсадим, и пусть идут с ними охраной.
— Это сам решай, мне результат важен. Всё, конец связи, через два часа следующий сеанс.
— Так точно.

Александр Васильевич Пасечник
31 мая, вторник, вечер

Около пяти вечера Усимов вышел на связь и доложил кодом, что Тимохин задержан и помещён в подвал строящегося КП. К допросам решили приступать завтра, дать тому «помариноваться» в страхе перед неизвестностью. Так, чтобы к утру он уже мечтал об общении с кем угодно, лишь бы не эта неизвестность.
«Ладно, посмотрим, что из этого выйдет», — подумал Пасечник. Результаты могли быть самыми неожиданными, он это прекрасно понимал. Нимало не сомневаясь в том, что тонкого душевного устройства интеллигентный Тимохин начнёт завтра колоться до самой задницы. Другое дело, что непонятно, куда всё вывернет.
Совершенно неожиданно и внепланово попросил о встрече Салеев. Пасечник насторожился — для деловых вопросов телефон есть, и если уж и своей собственной связи не доверять, то повод должен быть серьёзным.
— Я к тебе зайду, Марат, — сказал Пасечник. — Минут через десять буду, годится?
— Вполне.
Салеев выглядел несколько обескураженным, чего за ним обычно не водилось, чем здорово удивил. Он сам налил две чашки чаю, поставил одну перед гостем, уселся в скрипнувшее под его немалой массой кресло.
— Мои бойцы из-под Нижнего на связь вышли.
Пасечник пил чай и молча ждал продолжения.
— Задержали Крамцова с командой.
Чай чуть не расплескался. Новость действительно была неожиданной. И если учитывать тот факт, что сообщить её Салеев смог только в приватной беседе, к ней прилагались какие-то проблемы.
— И в чём трудности? — спросил Пасечник.
— В том, что задержали на территории Рубцова. При этом сам Циммер находится у того в оперативном подчинении.
— А самое плохое? — уточнил генерал, понимая, что это только вступление.
— Самое плохое в том, что Крамцов, как выяснилось, знаком с самим Рубцовым. И они уже пообщались. И тот вполне однозначно может потребовать оставить Крамцова в покое. Спорить нам на его земле… незачем и нечем, так скажем.
В этом Салеев был прав, на чужой земле, да ещё и не на вражеской, быковать было бы мало того что неприлично, приличиями и пренебречь допускается, если очень надо, но и опасно. А учитывая стратегическое положение территории «кремлёвских», можно было с того момента навсегда плюнуть на самостоятельную речную торговлю, если дело дойдёт до драки. Перекрыть проход труда не составит вообще никакого, из чего получалось, что все козыри были у Рубцова.
— А зачем нам сейчас вообще Крамцов? — спросил Пасечник, обращаясь сейчас к самому себе. И сам же себе и ответил: — Он может подтвердить или опровергнуть то, что мы узнаем от Тимохина. Хотя бы часть информации. Так?
— Так, — кивнул Салеев. — Только это ещё не всё — с Крамцовым люди из «Шешнашки», фээсбэшник и учёный. Если бы их взяли тихо, можно было бы пренебречь, но сейчас, когда половина области уже обо всём знает…
— А почему тихо не взяли? — глянул ему в глаза генерал. — И почему моих не привлекли?
— Ваши уже всё сделали, что могли, — усмехнулся Салеев. — На моей памяти операцию круче ещё никто не проваливал, да ещё с такими потерями. Пусть хотя бы раненых доставят, всё какая-то польза от них. А по поводу «тихо взять»… Пробовали проводить задержание вооружённых людей, двигающихся на бронетехнике? Ну там на светофоре остановить, дверки резко открыть…
Пропустив откровенную издевку мимо ушей. Пасечник спросил:
— А навредить чем он может?
— Если просто изложит историю похода наших сил в области — вреда будет выше головы, — хмуро сказал Салеев. — Тот же Рубцов начнёт живо интересоваться, за каким хреном мы ему бандитский край по соседству организовали.
— Это верно, — кивнул Пасечник. — Это вопрос неприятный, и хуже всего то, что много свидетелей, которые подтвердят, что наш отряд там хулиганил. Правда, тот же Крамцов может снять с нас подозрения в организации Катастрофы. Он ведь наверняка на взрыв всё относит.
— А ты?
— А я уже нет, если честно, — вздохнул генерал. — Есть мнение, что Катастрофа куда как рукотворна. Ну да ладно, это мы выясним, уже ясно, с кого спрашивать. И всё же, что делать будем, учитывая, что лучше всего нам бы указанных лиц тихо похоронить, да возможности нет?
— Предлагать какую-то сделку, — чётко сказал Салеев. — И не пытаться слишком ловчить. Если попытаемся сыграть в открытую, то можно ещё что-то исправить. И сохранить нормальные отношения с Рубцовым, что сейчас становится одной из основных задач. Надо связываться. А вот что можно предлагать Крамцову…
— Да что угодно, — пожал плечами Пасечник. — Начиная от денег… ну, их эквивалента в ценностях, и заканчивая должностью…
Он хотел сказать «Домбровского», но вслух произносить не стал. Салеев и так всё понял. Пасечник же закончил:
— …Или и тем, и другим. Надо только свою историю подправить. Сочли его инициатором убийств в институте, Оверчук покойный, мол, успел позвонить, искали… ну и дальше по сюжету. В общем, звони Главному, договаривайся о встрече.

Сергей Крамцов
31 мая, вторник, вечер

Сначала всё было понятно и очень плохо — нас взяли «фармкоровские». Без возможностей рыпнуться, без вариантов спастись. Наручники, охрана, удивительно плохие перспективы на будущее. Затем чёткая и плохая картина стала распадаться на куда менее чёткую, но уже и не такую плохую.
Когда в поле зрения появился бандит Валера с небезызвестного Базара, я сначала подумал, что у меня галлюцинации от несильного, в сущности, удара головой о землю или от жары, потому что ему точно здесь не место, но Валера оказался вполне вещественным, материальным. Всё такой же здоровый, мордатый, в разгрузке поверх майки и в камуфляжных штанах с кроссовками. Ну и «Витязь» уже знакомый на плече. А рядом с ним, хоть это вызывало куда меньшее недоумение, оказался ни кто иной, как Рубцов Сергей Владимирович, глава группировки «кремлёвских», тот самый, с кем мы имели счастье пообщаться на крыше одной гостиницы в городе Нижний Новгород и который даже предлагал мне поработать у него. И вот этот самый Рубцов окончательно спутал все карты в том раскладе, что сложился у меня в мозгу, совершенно откровенно за нас вступившись.
Послать его, к моему великому счастью, не могли, не та ситуация. Другое дело, что я не поверил в долговечность добрых намерений Сергея Владимировича и был просто счастлив и благодарен ему за то, что он действительно потратил немало времени на прояснение ситуации. Взбесил его не сам факт нашего пленения, насколько я понял, а то, что «фармкоровские» были здесь по приглашению и вдруг совершенно неуместно расслабились, начав кого-то задерживать на чужой земле без согласования с хозяевами, хулиганить в гостях. На его месте я и сам бы вышел из душевного равновесия.
А затем у меня в голове со скоростью промотки понеслась целая череда образов. Тут и вирус, выпущенный сразу во многих местах мира, тут и освобождение зэков из тюрем, а «кремлёвским» теперь с ними разбирайся, тут и просто убийство сотрудников областного управления ФСИН, а ведь к Рубцову примкнуло немало их коллег. Если мысленно взвесить все «активы», то из них можно отлить гирю такого веса, которая утопит Бурко и всю его компанию глубоко-глубоко, даже пузырей пустить не успеют.
Подумав минутку, я разве что новую версию истории распространения вируса решил придержать при себе, чтобы не спровоцировать наших пленителей на быстрый расстрел пленных и силовой прорыв из расположения «кремлёвских». В угол загонять кого-то можно лишь тогда, когда сам уверен в собственной безопасности. Атакой не было — вокруг нас были кирпичные стены какого-то сарая с зарешёченными окнами, что приткнулся на окраине территории ГЭС и который выделили под нашу тюрьму. Сарай был забит пустыми деревянными ящиками, на которых мы и расселись с доступным комфортом. Спасибо хоть за то, что Рубцов к «фармкоровской» охране своих людей добавил, а то бы я за наши головы ломаного гроша не дал. Ну и за то, что наручники сняли, тоже спасибо.
— Слышь, майор, — обратился я к Зудину, — ты ведь уже понял, у кого мы сейчас?
— Бурко?
— Ага. Но на чужой земле. Есть вариант выпутаться, знакомых встретил. Но надо молчать про то, что вы мне рассказали.
— Естественно, — усмехнулся тот. — Не хочется от «случайного взрыва спрятанной гранаты» всем разом накрыться.
— Именно. Держимся пока в рамках версии, что знаем только о взрыве.
— Лады.
Не думаю, что кто-то успел в этот сарай прослушку поставить, но опасались, шептали друг другу в самое ухо. Нас не трогали часа три, наверное. Никто не заходил, ни о чём не спрашивал, народ даже расслабился немного, болтали о чём-то своём. Затем в окно заглянул охранник, посмотрел на нас, сказал:
— Сейчас к вам зайдут. К дверям никому не подходить, сидите где сидите, а то так через окно и пальну. Всё ясно?
Никто не ответил, но ответа он и не ждал, похоже. Дверь распахнулась, и вошли сразу четверо. За главного уже явно был Рубцов, с ним двое рыжих, «фармкоровец», здоровенный как бык, и кто-то в городском камуфляже, а с ними, к моему удивлению, просто вездесущий Валера, оглядевший интерьер и, наплевав на серьёзность момента, заявивший:
— А ничего так кича, чистенькая.
Рыжий в городском камуфляже сказал негромко:
— На ящиках можем тоже пристроиться.
— Кормили вас? — спросил Рубцов, усевшись на ящик, с которого тщательно стёр пыль носовым платком.
— Пока нет, — ответил я, добавив «пока» исключительно из вежливости, ну и как намёк.
— Покормим, вам с кухни привезут, — кивнул тот. — Теперь поговорить нам надо.
Я лишь вопросительно посмотрел на него. Рубцов сказал:
— Был разговор с Александром Бурко у меня. Только что. Он сказал, что серьёзных претензий к вам не имеет. С формулировкой «что было, то было», как-то так.
— А у вас к нему? — спросил я.
— В смысле? — насторожился тот.
Я перевёл взгляд на рыжего здоровяка с капитанскими погонами, который с отсутствующим видом смотрел куда-то в сторону окна, откровенно игнорируя меня.
— В смысле том, что его отряд у вас тут по соседству организовал бардак и беспредел, выпустил на волю уголовников, занимался резнёй мирных, а теперь господин Бурко скромно заявляет, что у него нет претензий? — выкинул я на стол первый козырь.
Трое присутствующих внимательно посмотрели на рыжего капитана, на что тот равнодушно пожал плечищами и сказал:
— Не ко мне вопрос, я приказы выполняю. К Бурко и Пасечнику. Резня тоже не по моей части, с ней тоже к Пасечнику.
— Не по твоей — это как? — нагловато спросил Валера. — Типа режешь, но ничего личного, или не режешь?
Рыжий спокойно и пристально глянул в глаза тому, сказал:
— Ни я, ни мои люди резнёй не занимались. Тех, кто это делал, сейчас здесь нет. Многих уже навсегда.
— Ага, — воткнулся я. — И я не я, и лошадь не моя. Ходили под ручку, но вот эти — злодеи, а вот эти — хорошие мальчики. Сами не резали, только рядом стояли. По-любому, банды на всю соседнюю область — работа ваша. Мы ведь пленных брали, допрашивали. И не только мы.
Рыжий ничего не ответил мне, а просто стоял молча всё с тем же дубоватым выражением лица. Рубцов же спросил у меня:
— Кто-то может подтвердить?
— Конечно, — уверенно кивнул я. — Камышовскую зону кто громил? Артчасть из соседней области. У них пленные были, их под протокол допрашивали. Связь с ними есть, хотя бы через ГУЦ, запрос сделать нетрудно. Там, кстати, и «белые-пушистые» тоже замазались.
— Ну, сейчас многие замазались, — философски ответил Рубцов. — Но всему границы есть, верно. Банды в Кировской области нам точно не нужны, это проблема.
— Сергей, надо бы решение принимать, — сказал Рубцову Валера, поразив ещё и приятельским обращением. — Тут без разборов ничего не решить, но и пацанов в нынешней ситуации тут оставлять нельзя.
— Что предлагаешь? — повернулся к нему бывший полпред.
Рыжий смотрел на происходящее всё так же сонно и равнодушно, словно ему действительно всё равно было, до чего здесь договорятся. А может, и было, чёрт его знает. Валера между тем сказал:
— Ты их забери и пока здесь размести, без права покидать расположение. Я так понимаю, им от тебя бегать без надобности.
— Гарантии? — спросил Рубцов.
— Я отвечу, — к моему удивлению, сказал тот. — Транспорт только под арест помести, пусть свои вещи из него заберут. А ты этого самого Бурко, и кто там с ним ещё, прямо сюда вызывай, не бояре, тут и разговор будет. Пусть заодно про банды расскажут, кто там кого стрелял-вешал и так далее.
Радость толкнулась мне куда-то прямо под горло, попытавшись вырваться наружу каким-нибудь ликующим криком, но я затолкал её внутрь, боясь поверить в свою удачу. Рубцов же лишь обернулся к рыжему и спросил:
— Капитан Циммерман?
— Я у вас в оперативном подчинении, — пожал тот плечами. — И у меня к ним личного ничего нет. Но доложить обязан.
— Это естественно, — усмехнулся Рубцов. — И пригласить сюда на переговоры неплохо было бы. Авиация есть?
— Есть.
— Тогда на аэродроме авиазавода встречу назначим, — сказал тот и обернулся ко второму рыжему, в городском камуфляже: — Белов, принять транспорт задержанных на ответственное хранение. Циммерман, там всё на месте?
— Опечатали сразу, — равнодушно ответил тог.
— Тогда так и оставить. Личные вещи и личное оружие вернём. Где они, кстати?
— У нас. Принесут, — всё так же спокойно ответил Циммерман. — Кстати, там нашего барахла хватает у них, его никто не списывал. Это заберём.
— С чего это? — решил я наглеть до конца. — Это с ваших живодёров взяли, когда они народ в деревне мочили. На месте преступления за шкварник их взяли, так что не хрен. Трофеи есть трофеи!
— Ты это, не быкуй давай, — обернулся ко мне рыжий капитан. — Трофеи были, да сплыли, когда вас взяли. Теперь вы у меня трофей.
В этот разговор никто не вмешивался, все слушали с интересом. Я решил не отступать, понимая, что не за Циммерманом сила сейчас. И вообще он зря с этим вылез, не подумал он. И вовсе не за трофеи на самом деле речь, мне надо показать, что за рыжим капитаном правды нет. Сделать так, чтобы он отступил, публично, при всех, показывая слабость своей позиции. Тогда и дальше легче будет, и наши слова всерьёз воспримут.
— Да ладно! — отмахнулся я. — Щас я поверил, что всё железо на тебе, если ты с живодёрами не из одной упряжки. Сам же сказал, что не по твоей части, а значит, и имущество не по твоей. Они сами на потери спишут. Или всё же ты их заслал людей в деревне стрелять и часть у вас одна? Тогда, капитан, объясняться надо. Вот перед ним хотя бы!
Я указал на молча сидевшего Санька, смотревшего на Циммермана так, что тот должен был просто бежать отсюда без оглядки.
— Объясняй, ты его мать зачем убил, а? А остальных в деревне Вяльцы? Мы же всё видели, сами же покосили тварей ваших. И свидетелей полно, люди ведь ушли, они в Нижнем сейчас. Сотни свидетелей. Тебя ведь тогда вешать можно, как в Нюрнберге.
Циммерман отреагировал так, как я и ожидал — выматерился, плюнул на пол и вышел из сарая широким шагом, сказав: «Да подавись ты! Я тебя самого, баклана, за яйца повешу».
Ага, подавимся мы. Жди. И яйца теперь лучше свои береги. Пределы любому злу есть, даже в глазах людей циничных и недобрых, к каковым я смело относил Рубцова. За ресурсы войну начать он мог запросто, а вот просто живодёрствовать — не верится мне, это уже за гранью. А то, что Циммерман сейчас отступил — это победа наша. И немалая. Мы уже не пленные в глазах того же бывшего полпреда, а те, кому есть что предъявить. Большая разница. Нас беречь надо, мы ведь ещё и полезными оказаться можем.
— Ну, что сидим? — спросил Белов. — Выходим. Транспорт сдаёте под арест, личные вещи получаете. Валера, точно гарантируешь?
— Без базара, — кивнул тот и спросил меня: — Не подставишь ведь, а?
— Не беспокойся, — сказал вдруг Зудин. — Мы теперь до продолжения разговора сами не уедем. Кстати, Сергей Владимирович! — окликнул он Рубцова.
— Слушаю, — обернулся тот.
— Я бы на вашем месте ещё и от ГУЦа людей привлёк, — сказал фээсбэшник. — Они территорию у бандитов отбили, пленных взяли, так что упростят процесс переговоров очень сильно. Вся информация по обстановке в Вятской губернии у них.
— Хорошо, спасибо.

Александр Васильевич Пасечник
1 июня, среда, день

Тимохин запирался недолго, минут десять с того момента, как Усимов с одним из помощников и человеком от Салеева его заместителем майором Баталовым вошёл к нему в комнату — бывшую подсобку в подвале административного двухэтажного здания на отшибе города, неподалёку от военного аэродрома Мигалово, которое теперь перестраивали в совместный КП. Наверху шумели, стучали молотками, время от времени визжала пила, распиливая плитку, пахло штукатуркой и кирпичной пылью, и никто понятия не имел, что сейчас происходит под толстыми бетонными перекрытиями подвала.
Тимохин с виду никак не походил на злодея — очки, жидкие волосы, растрёпанная борода, скромный свитер и джинсы. Самый типичный представитель московской интеллигенции из тех, что выросли на Высоцком и Окуджаве, разве что по возрасту не подходящий под понятие «шестидесятник»: Тимохину чуть больше сорока лет.
Ещё он боялся. Боялся так, что с трудом говорил, и руки тряслись. Чтобы его хоть как-то успокоить, а заодно и помочь в откровениях, хитрый Усимов налил ему сто граммов водки, дав запить водичкой и закурить сигаретку. Натощак и на бессонную, полную ужасов ожидания ночь водка упала как доза скополамина. Тимохин заговорил и уже не мог остановиться.
— Николай впервые об этом года два назад заговорил, я тогда ещё на кафедре работал. Сначала так просто рассказал, мол, есть такой вирус, который мертвецов поднимает… — Он судорожно затянулся сигаретой. — Будет, говорит, поднимать, такие работы уже велись раньше. Ну и всё поначалу…
— А потом? — спросил сидящий напротив Усимов.
— Потом возвращался к теме, снова говорил о том, что этот вирус — гарантированный конец света. Потом снова и снова.
— Ну а вам что с того?
— Ну как… понимаете… — Тимохин совсем растерялся. — Ну… ну вот человечество на Земле уже как паразиты… распространилось, в смысле, убивая друг друга, всё прожирая, всё к концу шло уже. И тут…
Он явно растерялся, не зная, как дальше продолжить мысль. Похоже, что просто боялся её продолжать, но Усимов смотрел на него спокойно и невозмутимо, даже словно подбадривая, и Тимохин снова заговорил:
— И тут можно было сразу всё это закончить. Оставить сильных, умных, быстрых!
Вояка Баталов с сомнением посмотрел на тощего и сутулого Тимохина, но тот никакого внимания не обратил.
— Хорошо, — сказал Усимов. — Как пришли к идее со взрывом?
— Это почти случайность, — ответил Тимохин. — Рояль в кустах, но мы им воспользовались. Не будь рояля — придумали бы что-то другое. У меня был студент, Семён Шаевич, толковый парнишка, но с такими… террористическими наклонностями. Не то чтобы серьёзно это, возрастное, но авантюрист ужасный. И так вышло, что у Бори Бермана были связи с его семьёй…
— Берман с какого момента был посвящён? — уточнил Усимов.
— Я не знаю… — чуть растерялся Тимохин. — До меня ещё.
— Понятно, продолжайте.
— В общем, через Борю узнали, что сестра Семёна учится с дочерью Дегтярёва. Случайно узнали. Поговорили, поспрашивали, узнали, что девочка хорошая, но внушаемая. И такая, знаете, из «передовых»… В общем, подкинули ей идею про то, что папа мучит зверюшек.
— И?
— Дальше уже она сама, — улыбнулся Тимохин, оскалив длинные жёлтые прокуренные зубы. — Её только направлять немного надо было. Рита, сестра Семёна, в этом очень помогала.
— Она была в курсе ваших планов?
— Нет, что вы! — даже замахал руками Тимохин. — Кроме нас троих, меня, Бори и Коли Домбровского, никто ничего не знал. Семён думал, что мы под её папу копаем, Боря на его место хочет, вот и помогал. Да и сам Семён хоть и умный мальчик, а дурачок всё же, ему лишь бы приключения. Он, как мне кажется, жизнь уже от онлайновых игр отличать разучился. Он не бомбу закладывал, а зарабатывал себе какой-то там уровень, как эльф-террорист.
Тимохин пьяненько засмеялся, а Усимов налил ему и себе ещё по пятьдесят граммов и поставил стопку допрашиваемому. Тот вмах вылил свою в рот, а опер лишь покрутил стопку в руках и поставил на стол, ещё и деликатно подвинув к Тимохину.
— Как дальше действовали?
— Ждали. Боря должен был сообщить, когда Дегтярёв выйдет на нужный результат. Как крысы начнут воскресать, так всё и готово будет.
— Что именно?
— Вы же знаете, что система охраны и даже блокировки всех систем безопасности были завязаны на центральный сервер?
— Разумеется.
— А сервером управлял я. Внести поправки, при которых открываются все клетки и двери при повреждении электропитания, было несложно.
— А окно?
— Окно — случайность. Нам просто повезло. Или не повезло. Должны были только разбежаться крысы из вивария, через окно электрощитовой, им туда прямой путь был. А сбежали ещё и обезьяны, чего мы не ждали.
— Ага, повезло, — кивнул Усимов, явно помрачнев. — Дальше, пожалуйста.
— Распылители у нас были, — загнул указательный палец Тимохин. — Коля сказал, что на самом деле Главный подумывал и о варианте распыления вируса. Только не сам по себе, а хотел это кому-то предложить в комплексе. Правительству в смысле, как оружие. Подчистить данные о количестве и самом факте наличия баллончиков было нетрудно, я всё сделал. Они, кроме как в лаборатории, больше нигде на учёте и не числились. Получилось, что они как бы совсем исчезли.
— Что на ролике, который достался Главному?
Тимохин сморщился, словно ему зуб рвали. Схватил услужливо пододвинутую рюмку, выпил в один глоток, закурил сигарету, судорожно затягиваясь.
— Моя вина, жалко было стирать ролик. Себе скопировал, и неаккуратно. Мы тогда баллончики зарядили. А на следующий день я вышел в отпуск, а Борю отправили в командировку. В Москве вирус выпустил сам Коля, оставил баллончик в супермаркете неподалёку от института Склифосовского, там всё время кто-то умирает, так что начнётся быстро. Ну и доктора с пациентами заходят.
— А от чего время отсчитывали?
— Как от чего? От взрыва. Семён точно знал, когда надо взрывать.
— Вирус вы распространили только в Москве?
— Почему? — удивился тот. — Я за двое суток пять городов посетил. Боря в Европу улетел. А в Америке вирус уже был. Давно.
— В смысле? — всерьёз озадачился Усимов.
— А откуда Главный всё знал заранее? Работы велись уже, но прекратились. Вела маленькая компания из Мичигана, которую Главный купил из-за их каких-то ноу-хау. Откуда Биллитон взялся? Как раз оттуда. Он же ничего не делал в лаборатории, по большому счёту, только идейки подкидывал в нужном направлении.
— Вы хотите сказать, что Биллитон вёл Дегтярёва к тому, чтобы он получил именно тот вирус, который… — Усимов ткнул пальцем куда-то себе за спину, подразумевая мир за стенами подвала.
— Коля мне так сказал. Главный хотел получить оружие, не лекарство. И лекарство тоже, но и оружие. Коля сказал, что Главному хочется подержать мир за горло. Причём ему было важно получить его именно в Москве, именно в своей лаборатории. Почему — не знаю, даже не спрашивайте.
— Ну и что? — не понял Усимов. — И кто там распространял? В Америке, я имею в виду?
— Думаю, что сам Биллитон, — пожав плечами, сказал Тимохин. — Так вышло, что он Коле очень много денег был должен. И Коля его заставил. Я не уверен, но мне так кажется, я это из разговоров понял.
— Как именно?
— Что-то с таймером, насколько я помню.
— Но Биллитон же погиб в лаборатории? — удивился Усимов.
— Это случайность, как мы думаем, — пьяно и тяжко вздохнул Тимохин. — Он был в курсе всего, знал, что будет взрыв. Из того, что мы после узнали, он нарвался на мёртвого охранника прямо у себя в кабинете, куда тот точно не должен был прийти. Даже мёртвых охранников никто не ожидал, эпидемия должна была начаться не в лаборатории, а в городе. Никто не должен был погибнуть из наших. И контейнеры с «материалом» не должны были уйти никуда.
— А что вы собирались делать?
— Коля должен был забрать контейнеры на следующий день и везти сюда, — почесав в бороде и с тоской глянув на пустую рюмку, ответил Тимохин. — Он же сам план действий на случай утечки составлял, по поручению Главного. А вышло, что охранники погибли, убил их главный по безопасности, мы с камер увидели…
— Они же вырубились, — вмешался Баталов.
— Там блок автономного питания на сутки, — ответил Тимохин. — Мониторы не работали, а камеры снимали.
— Дальше, пожалуйста, — напомнил Усимов.
— Мы рассчитывали, что Оверчук как раз порядок и наведёт железной рукой. Но Дегтярёв умер, Оверчук, понимая, что обречён, повёл себя странно, а этот Крамцов убил Оверчука и контейнеры просто утащил. И с этого момента всё пошло наперекосяк.

Сергей Крамцов
1 июня, среда, вечер

На плотине оставались до утра. Нам вернули оружие, как и обещали, даже ужином покормили. Зудин ушёл куда-то с Рубцовым, с которым они о чём-то оживлённо говорили, а нас просто оставили в покое. Подселили в палатки к Валериным «пацанам», которые хоть и были всё больше из солдат, но по повадкам уже больше напоминали бандюг. Впрочем, к нам были доброжелательны, а уже знакомые Матроскин и Швили так и вовсе за своих сошли. Они уже третий день маялись в этом месте бездельем, приплыв с верховьев Волги на двух катерах, и время проводили, как на пикнике. Вот и на этот вечер у них был по плану шашлык с водкой, и я, грешен, напился так, что еле до палатки дошёл. И вырубился, едва успев накрыться спальником. Всё, больше нервы напряга не выдержали.
До того, как напился, болтал с Валерой, который в прошлом оказался какой-то немалой фигурой в малопонятном для меня московском бизнесе и который с первыми днями Беды плюнул на прошлое, да и уехал со своим другом детства, неким Вовой Самбистом, строить известный нам Базар. Открылась и причина, почему Валера нам помогал: он не любил Бурко, который каким-то неприятным образом пересекался с ним в делах в мирные времена, ну и не отказал себе в удовольствии немного поломать тому планы. Повезло нам, в общем, потому что по всему остальному Валера никак добряка не напоминал. Бандит бандитом, кем бы он ни был раньше. Было бы ему выгодней нас «фамкоровским» разменять — секунды бы не задумался. Хотя выгодно ему было, просто вожжа под хвост попала. «Ндрав у меня такой, ему не перечь!»
На следующее утро нас всех чуть не по тревоге разбудили. Будил наш Зудин, неизвестно откуда пришедший с довольным видом и заявивший:
— Вчера была связь с врагами нашими. Встреча состоится. Выдвигаемся в Нижний, колонной, извольте получить свою технику.
— Да ну? — поразился я.
— А что им с ней ещё делать? — усмехнулся он. — Решили вопрос. При Рубцове из нашего ведомства люди есть, в том числе и знакомые, так что поручились. Можешь мне при случае бутылку поставить. Коньяку. И хорошего, где хочешь, там его и мародёрь.
— Не вопрос! — обрадовался я. — Санёк, Шмель, бегом за машинами! Мелихов, собирайся резче, наука! Потом похмельем помаешься! — Затем я снова обратился к Зудину: — Наши в курсе, что мы едем?
— Насчёт конкретно ваших — не скажу, но ГУЦ в курсе. Так что и вашим, наверное, сообщили. Ладно, занимайтесь по плану, я с Рубцовым поеду, пока у нас дружба напропалую.
Колонна выстроилась из нескольких разношёрстных машин. Два наших борта, две «семидесятки» и бронированный «Тигр» Рубцова, ещё «Тигр», «Выстрел» и «Водник», утыканный антеннами, от Циммермана, который тоже ехал. Нас он теперь откровенно игнорировал, словно тут не мы, а гладкое место. А может, и вправду потерял интерес, у меня о нём впечатление сложилось, что мужик он такой, как чурбан бесчувственный. Хотя вчера вспылил.
К удивлению моему, к нам присоединился Валера с двумя своими неразлучными помощниками. Они лихо вскарабкались на броню, расположились, пристроив оружие на коленях.
— У меня в Нижнем дела торговые, — пояснил Валера. — Потом вернусь с колонной, которая к плотине пойдёт. Ну и за вами по дороге присмотрю, если вы без меня такие беспонтовые.
И заржал.
— Куда точно идём-то, слышал? — спросил я.
— Не-а, — покачал он головой. — Куда поведут, туда и поедем.
— В Сормово, сказали, — всунулся Большой, моргая на солнце красными с похмелья глазами. — Я подслушал, механы болтали, пока в колонну строились.
— Это хорошо, — обрадовался я. — Если «заводских» территория, то нам вообще всё как надо.
— Их самых, — кивнул Володя. — Похоже, что военные условие поставили.
Колонна тронулась. Проскочили через маленький городок Заволжье, весь перекрытый баррикадами и рогатками с колючей проволокой, выскочили на шоссе, ведущее вдоль Волги. Шли довольно быстро, уверенно, никого не опасаясь, по своей земле, от чего я давным-давно отвык.
Слева недолго тянулась широкая лента реки, затем дорога ушла в сторону, за горизонт тянулись поля, мелькали дачные посёлки, было жарко, и ни за что не подумаешь, что в этом мире что-то не так. Разговор на броне за шумом затих, как обычно бывает, все просто лениво глазели по сторонам и маялись от алкогольной абстиненции.
До Нижнего тоже добрались быстро, проскочили по окраинам, держась поближе к реке. Мертвяки на улицах были, но уже немного — стрельба закончилась, вот они и расползлись, как тараканы по щелям. Вскоре мелькнули уже знакомые опорные пункты «заводских», на которых службу несли теперь военные, затем ворота заводской территории, куда колонну и запустили. А за воротами была большая площадь между цехами, где техника строилась по линии, и там я увидел наши «уазики» и стоящих возле них наших, в том числе и Татьяну. И Белявский был с ними, что меня удивило, с Машей в обнимку.
Потом… Потом всё было, как положено: шумно, объятия, поцелуи, крики. Помню навалившееся на меня ощущение полной безопасности, ощущение «своих стен». «Кремлёвские» нас покинули, просто пообещав вызвать по радио в случае уточнений по времени и месту встречи. Конкретной информации о прилёте людей из «Фармкора» пока не было, и точно было известно, что состоится встреча не сегодня.
Нас же потащили обедать, только Зудин опять куда-то исчез. Свалил, естественно, и Валера, у которого были здесь какие-то дела. С его слов выходило, что Рубцов помог ему добыть в затоне небольшую баржу, которая ему нужна была до зарезу.
Неожиданно появился здоровила Большаков — моряк и начальник разведки «заводских», пришёл Харламов — замначальника порта, притащившие несколько бутылок водки, явно из морозильника. Затем Харламов объявил банкет, сам явно довольный тем, что появился законный повод забить на работу на денёк — вид у него был явно замотанный.
Ну и Белявский никуда не девался, сообщив, что пока вроде как прикомандирован к нам. Я так понял, что эту самую «командировку» он пробил себе исключительно из-за Маши, которая словно преобразилась — много болтала, смеялась, в общем, совсем не похожа была на саму себя образца последних месяцев, всегда сосредоточенную и даже чуть хмурую.
Впрочем, старлей из разведроты сказал, что, когда мы двинем к себе в «Пламя», он с несколькими людьми и машинами тоже пристроится к колонне. Его командование отправляет в качестве офицера связи, и тут мне опять подумалось, что ему пришлось постараться, убеждая командование в том, что его необходимо отправить с нами.
Пока трезвые были, удалось переговорить с Большаковым насчёт Санька. Парень точно решил остаться здесь, личный счёт его к бандам закрыт ещё не был и на один процент, так что приходилось его отпускать. А жаль, как механ он себя отлично зарекомендовал, гонял машину не хуже Шмеля. Забавно, но его уход удалось подать как нашу услугу «заводским», мол, отдаём им высокоподготовленного и обстрелянного бойца, да ещё и снарядив и вооружив его до зубов, за что получили от них самую настоящую оплату бензином и солярой, и сразу исчезла головная боль по поводу того, на чём гнать бэтээр и «бардак» отсюда и до Москвы.
Теперь всё в порядке. А там броня пригодится, достаточно вспомнить, как спас нас омоновский бэтээр во время нашего налёта на Техническую библиотеку. А не случись там они — нам и хана, может быть. Чёрт знает, как бы тогда прорывались.
В общем, кататься каждый день на этой прожорливой железяке не будешь, но пользовать иногда можно. Даже нужно.
Банкет описывать и смысла нет. Засели в уголке столовой, где и пили до самого вечера. Выпили за упокой, выпили за здравие. Ели, говорили, снова пили. Потом пришёл Зудин с задумчивым видом, сел рядом. Сказал:
— Тебе привет от Пантелеева. Связь с ними имел только что.
— Спасибо, — обрадовался я. — Есть что для меня?
— Тебе удачи пожелал, сказал, что свои обещания помнит, — ответил Зудин. — О чём конкретно — это ты сам понимай. Из Био-Центра им дали полный расклад по началу эпидемии, они уже в курсе. Как началось, откуда пошло.
— А про то, что мы с Бурко встречаться будем? — чуть насторожился я.
— Тоже в курсе, — кивнул Зудин, подтаскивая к себе тарелку. — Выводы они уже сделали.
Развивать он тему не стал, ну и я не стал настаивать. Сделали и сделали, они там не маленькие, сами знают, что им делать. А вот «обещание» — это, скорее всего, решение жилищных вопросов. Обещали нам домики из новостроек выделить, если всё мы правильно сделаем с «материалом». Мы сделали, теперь их очередь.

Подполковник Пантелеев
1 июня, среда, вечер

В командирском кабинете собралось несколько человек. Кроме самого генерала сидели Пантелеев с заместителем, майор из радиоразведки и спешно приехавший со своей базы на Мичуринском проспекте Доценко с двумя фээсбэшниками. Были ещё двое военных в камуфляже, которых раньше здесь не случалось, их представили «знакомыми из отдела военной контрразведки по тому, что осталось от тверского гарнизона». Поздоровались все, расселись, Лобанов, не удержавшись, спросил у гостей:
— Пётр Геннадьевич, как там у вас?
— Известно, как, — вздохнул Доценко. — Мрачно, мертвяков много, дымом до сих пор откуда-то тянет. Это не ваша дачная местность, в Москве сидеть вынуждены.
— Да уж точно, вам не позавидуешь, — кивнул генерал, после чего сказал: — Присаживайтесь, товарищи.
Рассаживались привычно, открывая полевые сумки и вынимая блокноты, как много раз каждый из них делал, когда его вызывало командование для постановки задачи. Лобанов переложил несколько листков бумаги перед собой, глянул в один из них, что-то прочитав, поморщился, затем поднял голову:
— Пантелеев, давай, это по твоей части. Введи в курс дела присутствующих.
— Есть, — кивнул тот. — Основное вы знаете, я вкратце пробегусь. Из Био-Центра в Горьком-16 поступила новая информация, актуальность и точность которой сомнений не вызывает. Эпидемия, которая убила этот мир, была инициирована искусственно. Источник заразы известен, это лаборатория компании «Фармкор» по Автопроездной улице, в которой работал всем нам известный «партизан» Крамцов.
— Что с ним, кстати? — спросил Доценко.
— Жив-здоров, прорвался в Био-Центр. Сейчас возвращается обратно. Да, с потерями прорвался, погиб Сергей Веденеев, ты ведь знал его?
— Жаль, — вздохнул Доценко, — хороший был человек, вечная ему память. Работали мы вместе одно время. У него с водкой проблемы возникли, после того, как жена ушла, но потом он в норму пришёл. Да и у Крамцова в отряде, как я понял, уважаемым человеком был.
— Верно, — кивнул Пантелеев. — Хороший мужик, жаль его.
Он заглянул в какие-то свои пометки, затем продолжил:
— Очагов заражения было не меньше десятка, в основном крупные города. И Россия, и Европа, и Америка. То есть кто-то сделал так, что шансов у мира не было.
— Выводы уже есть? — спросил Доценко.
— А как не быть? Кто заранее организовал свою армию, причём нелегально, сколько взяток надо было раздать, чтобы подвести полк наёмников, иначе их не назовёшь, под крышу федеральной службы? Никто ведь и не чухнулся.
— Много надо было давать, — кивнул Доценко. — Мы у нас по архивам пробежались в последнее время, выходит, что чуть не вся верхушка федеральной службы была у Бурко на кормлении. Тут же и закупки техники, оружия, снаряжения. Много.
— Так точно, много. — Пантелеев даже по столу ладонью хлопнул. — Все возможности устроить эпидемию были только у руководства компании. У них вышла всего одна промашка — ответственный за охрану лаборатории, который, как мы полагаем, должен был отвечать за сохранность исходников вируса, некто… — он глянул в пометки, — …некто Оверчук, получил случайный укус, после чего повёл себя неадекватно, убил своих же коллег и сам был убит неожиданно появившимся в лаборатории Крамцовым.
— То есть ситуация пошла вразнос, — то ли спросил, то ли просто сказал Доценко.
— Именно так. Это у них было единственной и главной промашкой.
— А взрыв зачем? — спросил кто-то из тверских контрразведчиков, с погонами майора.
— Мы же их ни в чём не подозревали до сих пор, — сказал Доценко. — Да и сейчас мы реальных доказательств не имеем. Не сомневаемся — это да, верно, а вот во времена недавние с таким материалом даже в прокуратуру не пошли бы. Так, дали бы приказ на разработку, не больше. А если бы не взрыв, то тогда сомнений бы не было.
— Понял, — кивнул тот.
— Ну и в остальном мы имеем… — продолжил Пантелеев. — Случаи работорговли. Освобождение контингента из мест заключения и их вооружение. Расправы над мирным населением, в чём замечены сотрудники службы безопасности этого самого Центра, которой командует бывший генерал-майор Пасечник. Фактическая организация бандитского края, с которым в будущем ещё нахлебаемся. По главному — всё.
— Предложения? — спросил Лобанов.
— Предложение простое — надо наказать, — ответил Пантелеев.
— Трибуналов у нас не осталось, но единолично решение принимать не могу, — сказал генерал. — Поэтому решил собрать всех здесь и вынести на голосование. Давайте по порядку, с тверских товарищей начнём. Майор Никонов?
Невысокий худощавый майор с неприметным лицом встал, откашлялся, сказал:
— Считаю имеющуюся информацию достаточной. Бурко и генерала Пасечника предлагаю приговорить к смертной казни. Путем диверсии, потому что война никому не нужна.
— Спасибо, садитесь, — кивнул Лобанов. — Подполковник Мустафин?
Мустафин был высоким, упитанным, с широким бледным лицом, на котором заметно выделялись маленькие чёрные глаза.
— Информации достаточно. Моё мнение — приговорить к смерти. Но без рекламы самих себя. Информацию по перемещениям Бурко и Пасечника мы дадим, часть своих планов они с нашим командованием согласовывают.
— Понял, садитесь. Доценко?

Александр Бурко. Центр
5 июня, воскресенье, утро

Информацию по допросам дали Бурко ещё в четверг, в середине дня. Пасечник передал ему несколько дисков и сказал:
— Тимохин раскололся. Здесь всё.
— Если кратко?
— Домбровский, Берман, Биллитон и Тимохин убили этот мир, воспользовавшись вирусом «шестёрка», похищенным из лаборатории.
— Взрыв?
— Организован Берманом. Хотели всё свалить на дочку покойного Дегтярёва, которая в «зелёных» состояла.
— Мотивы?
— Несёт ахинею, но мне кажется, что просто интеллигентные люди заигрались. Ну и комплекс бога, возможность погубить мир и потом сознавать, что именно ты, такой великий, это сделал.
— Спасибо. Оставьте меня, я посмотрю.
Он заперся в кабинете и весь день, не отвечая на телефонные звонки и не выходя оттуда, смотрел и пересматривал видеопротоколы допроса Тимохина, сжимая кулаки до белых пятен. Лишь глубокой ночью, скорее уже под утро, он позвонил Пасечнику, разбудив того, и отдал уже несколько вполне конкретных приказов.
С Домбровским он увиделся на следующее утро, за завтраком, который накрыли в общей столовой «Господского Дома». Там обычно собирались лишь сам Бурко, Домбровский, Салеев и Пасечник, которые раньше всех отправлялись на работу. Семьи просыпались позже и ели у себя в квартирах.
Сегодня они завтракали с Домбровским вдвоём. Пасечник и Салеев ушли раньше, сославшись на дела. Бурко сумел не подать вида, что ему что-то известно. Спокойно болтал с Николаем о всякой ерунде, просил передать соль, пожимал руку, в общем, тот ничего не заподозрил.
Бурко пока вообще не мог понять, как ему на это реагировать. В глубине души он был даже рад, что всё произошло так, как произошло, нынешняя его жизнь была куда интересней той, что он вёл раньше. И ещё он почти ликовал, осознавая, что это всё же не он, не он убил этот мир, а кто-то другой. Если бы это не был Домбровский, он бы, ни секунды не раздумывая, отдал бы его «Пасеке», и пусть те делают что угодно для того, чтобы искупительная жертва была принесена торжественно и кроваво. Но с Домбровским, с которым дружил с детсадовского возраста, так он поступить не мог. Несмотря на весь цинизм Бурко, такие вещи, как семья и дружба, по-прежнему числились у него в списке сакральных, образовывали в его душе тот маленький уголок чистого, в котором он мог прятаться от себя остального — хищного, прагматичного, жестокого.
В конце концов решился сделать то, что задумал вчера, сказал:
— Коля, поболтать с тобой хочу, и проехаться надо. Составишь компанию?
— Не вопрос. У меня сегодня серьёзной работы и нет, так, сотрудникам на мозги только капаю. А куда?
— На новый КП. Мне по делам туда, ну а ты так просто, до кучи. Не возражаешь?
— Да с радостью.
Несмотря на то, что позвал он Домбровского «поболтать», до КП ехали молча. Тот не удивился, в машине сидели ещё двое, водитель и начальник охраны, а Бурко при посторонних ни о чём серьёзном никогда не говорил. Домбровский разве что спросил:
— Это ты туда моего Тимохина угнал?
— Да, туда, — рассеянно кивнул Бурко. — Он свои дела уже сегодня заканчивает.
— Это хорошо, он мне на месте уже потребен.
Вскоре машины свернули на охраняемую территорию, состоящую из двух старых складов и кирпичного административного здания. Раньше здесь размещались складское хозяйство и контора какого-то государственного предприятия, а потом они решили здесь вместе с военными организовать нечто вроде постоянно действующего пункта боевого управления, очень уж удачно эта территория была расположена: всюду близко, все дороги к городу перекрывает и аэродром совсем рядом. Держать здесь планировали ещё и до роты войск, и даже один вертолёт. Но это всё было в планах, пока здесь была только охрана из салеевских и работало сразу несколько бригад строителей.
На большой асфальтированной площадке стояло несколько машин — грузовики, кран, бронетехника, два «Водника» с «Пасеки».
— А ничего так развернулись, — одобрительно кивнул Домбровский. — Крепнет твоё царство.
— Ага, крепнет, — кивнул Бурко, жестом приглашая того идти вперёд.
В здании было шумно, пыльно, на Бурко никто из рабочих внимания не обратил. Они с Домбровским прошли к стальной двери, которая вела в подвал, стоящий возле неё боец кивнул и отпер ключами.
— Заходи, серверную там устроили, внизу, — сказал Бурко, пропуская спутника вперёд.
— Уже закончили?
— Почти. Там хоть поговорить в тишине можно.
В подвале царил полумрак, из небольшого центрального зала во все стороны вело несколько дверей, сплошь стальных. Под потолком тянулись трубы, свет был тусклым, но стук со стройки сюда доносился еле-еле: перекрытия были мощными.
— Серьёзный подвал, — задрав голову, сказал Домбровский.
— Строители говорят, что за бомбоубежище может работать, — подал кто-то голос, и Домбровский обратил внимание на невысокого улыбчивого парня с приятным лицом, одетого в чёрную форму безопасника, бесшумно появившегося из-за одной двери.
— Это серьёзно.
— Да куда уж серьёзней, — улыбнулся тот.
— Ваня, да? — уточнил у него Бурко. — Прикрой за нами, хорошо?
— Как скажете, Александр Владимирович.
Домбровский с Бурко вошли в комнату, и дверь за ними захлопнулась, окончательно отгородив их от звуков внешнего мира. Николай огляделся, с удивлением обнаружив вокруг разве что грубые бетонные стены, такой же пол, пыльный и неровный, и тусклую лампочку за железной решёткой в потолке.
— Здесь вроде бы оружейка будет, — пояснил Бурко, останавливаясь у двери и складывая руки на груди. — Когда этот КП действовать начнёт. А вот там, — он показал пальцем на стену, — там будет пара камер, здесь что-то вроде КПЗ или гауптвахты сделают. Так, на всякий случай, мало ли кого задержат.
— Ну а мы здесь чего? — удивлённо спросил Домбровский.
— Да спросить у тебя хочу… — задумчиво сказал Бурко. — Ты на хрена всё это устроил?
— Что устроил? — не понял вроде бы Домбровский, но при этом как-то резко, по-ураганному побледнев.
— «Шестёрку» выпустил. Весь мир убил. На хрена?
— Сань, с ума сошёл? — вполне натурально удивился Домбровский. — Ты пьяный или как? Нашёл где злодея искать!
— Коля, в соседней камере уже три дня даёт показания на видео Тимохин. Бермана привезли сегодня ночью. Он отпирался не больше часа, а потом подтвердил рассказ Тимохина. Тимохин не стирал файлы с видеозаписями о том, как вы снаряжали баллоны, а коллекционировал и держал в своём ноутбуке. Они ему были дороги как память. Говори лучше, пока мы вдвоём здесь.
— Вот как… — выдохнул Домбровский.
— Именно так, — спокойно сказал Бурко.
— Закурю, не возражаешь?
— Кури, вытяжки тут нет, правда.
— Есть, вон она, — Домбровский оказал на маленькую решётку в углу. — Только не уверен, что она уже работает.
Достав сигарету из мятой пачки, он ещё по студенческой привычке размял её, затем щёлкнул одноразовой зажигалкой.
— Сань, нас тут никто не слушает?
— Нет, — покачал головой Бурко. — Я хотел поговорить именно наедине.
— А там, в Центре, поговорить не получалось?
— Здесь свидетели. На случай, если ты начнёшь отпираться. Поэтому сюда и приехали.
Домбровский глубоко, так, что щёки запали, затянулся, кивнул, выдохнул облако дыма, разогнав его рукой, сказал:
— Хорошо, не начну. Я выпустил вирус. Совершенно сознательно, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, ни секунды не сомневаясь в том, для чего я это делаю. А главное — для кого.
— В смысле? — чуть нахмурился Бурко.
— В смысле, в смысле… — передразнил его Домбровский. — Будто сам не понимаешь, что это было сделано для тебя.
— Для меня? — удивился тот. — А ты уверен, что я Всемирный Песец заказывал? А? Точно уверен?
Домбровский нервно, как-то истерично хохотнул, затем ответил:
— А что, нет? Да ты всей своей жизнью за последние годы просто кричал об этом! Когда ты начал свою армию собирать, этот самый Центр строить? Когда узнал, чего достигли американцы с «шестёркой»? Так? Скажи, что нет! А как ты злился, когда узнал, что они уничтожили все образцы, и как ты радовался, когда выяснил, что Биллитон сохранил всю документацию! Скажи, что это не так!
Бурко покачал головой, вздохнул, ответил спокойно:
— Коля, ты сошёл с ума. В Думе был уже законопроект о разрешении таких армий. В Ираке уже несколько наших частных компаний работает, это отличный бизнес. А вирус — оружие. И лекарство — как ты его повернёшь и как модифицируешь. Ты же присутствовал при том разговоре с Биллитоном, ты всё помнишь.
— Но вместе с тем ты сначала открыл работы по военному проекту, — чуть ёрнически ответил Домбровский. — А Биллитон по твоему поручению их направлял в нужную сторону, чтобы Дегтярёв с пути не сбился. Как объяснишь?
— Что государству важнее, лекарство или оружие? — ответил вопросом Бурко. — И за что больше заплатят? Ты заговариваешься. Или изображаешь дурака.
— Саш, ты можешь отбрехаться от меня по каждому отдельному вопросу, — шагнул в его сторону Домбровский. — Если я начну рассматривать каждый из них в отдельности. Но я так не делаю, если ты помнишь, то я по специальности именно системный аналитик. Сис-тем-ный! Вкурил? Я рассматриваю всё в комплексе. И как один из лучших системных аналитиков в этой стране я вижу — ты ждал возможности выпустить вирус. Ты этого хотел. Ты об этом мечтал. Все твои игры в солдатиков, всё твоё любовное обустройство убежищ — это всё были твои мечты. Ты получил оружие Апокалипсиса, но продолжал играть им в детский пейнтбол, тратя миллиарды! Дрочил на него просто, без всякого смысла.
Бурко слушал молча, не дрогнув лицом, лишь сжал зубы так, что желваки вылезли. Домбровский же между тем входил в раж:
— Когда ты всем этим занялся, я чуть ли не боготворил тебя. Я видел рядом с собой человека, который взял мир за глотку и скоро сожмёт её железной рукой. Бог! С божественной властью! А ты всё играл и врал самому себе, придумывал какой-то нелепый бизнес, а я же тебя знаю с рождения практически! Я тебя насквозь вижу! И я умею анализировать. Да ты каждый день, отходя ко сну, только и мечтал об этом, что пусть не ты, но кто-то другой возьмёт на себя… не грех, нет! Не грех! Нет греха в том, чтобы снести с лица планеты этот мерзкий и гнилой мир! Не грех! Ответственность кто-то на себя возьмёт!
— И ты?..
— И я взял ответственность! Я! Взял! Я! Твой единственный настоящий друг! Ради тебя взял! Чтобы ты получил то, о чём мечтаешь!
Глаза Домбровского вылезли из орбит, став чуть ли не больше толстых стёкол очков, волосы растрепались, тощие мосластые ладони он сжал в кулаки, прижав их к груди.
Бурко, только что даже испугавшийся того тёмного и радостного, что метнулось в его душе из самых глубин к выходу, вдруг успокоился, вытер лицо носовым платком, сказал:
— Слюни, Коля. Брызгаешься.
— Что? — не понял тот, сбитый с мысли в середине своей истерической речи.
— Слюни. Плюёшься. — Бурко убрал платок в карман. — Коля, тебе кажется, что ты можешь меня просчитывать. И тебе кажется, что ты умнее меня. Если бы ты был умнее, ты бы мне платил, а не я тебе. Поэтому я тебе скажу: ты ошибаешься. Доказывать не буду, прими на веру. Не примешь — твои проблемы, мне всё равно. Пока твоя жизнь находится у меня под ногтем, а не наоборот.
— Саша, ты так не можешь… — снова заметно испугался Домбровский. — Ты не можешь так со мной говорить, мы с тобой…
— Заткнулся, быстро! — шагнул к нему Бурко, опуская руку на кобуру. — Заткнулся, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил сам и прямо сейчас!
— Уйди, псих! — шарахнулся в сторону Домбровский, столкнувшись с Бурко взглядом.
— Я уйду, — усмехнулся тот, останавливаясь. — До вечера примерно. На вагонном заводе запускают литейку, и я обещал там присутствовать, поздравить людей. Потом я вернусь к тебе, и мы с тобой продолжим беседу…
— Я не намерен с тобой больше ничего обсуждать! — подскочил к нему снова Домбровский. — Ты используешь людей! Ты использовал меня как орудие…
— Заткнулся! — заорал Бурко. — Заткнулся, дурак, тебе слова не давали. Всё. Молчать!
Тот снова испуганно отбежал в дальний угол.
— Вечером мы поговорим, — продолжил Бурко, переведя дух после вспышки бешенства. — Не захочешь говорить со мной — я передам тебя тем людям, которым исповедовались Тимохин и Берман. Там ты заговоришь. Всё, привет семье.
Бурко несколько раз стукнул ладонью по глухо отозвавшейся металлической двери, которая сразу распахнулась. Там стоял Усимов.
— Закройте его. Никуда не выпускайте, ни о чём не говорите, ждите меня.
— Александр Владимирович, а если в уборную? — уточнил опер.
— В уборную сводите, а то от вони задохнется, — отмахнулся Бурко. — Но без меня с ним никаких действий. Как остальные?
— Показания запротоколированы, всё забрал Александр Васильевич.
— Это хорошо.
Бурко не хотел, чтобы записи допросов мог посмотреть ещё кто-то, кроме него самого. Поэтому требовал, чтобы оригиналы записи немедленно изымались. Что Пасечник и сделал.
— А сам он прибыл?
— Должен был, но сюда не заходил.
— Понял.
Бурко поднялся из подвала, поморщившись на яркий утренний свет, вышел из шумного строящегося здания. Прямо к крыльцу приткнулся бронированный «Тигр» Салеева, возле которого стоял он сам вместе с Пасечником. Рядом с ними — заместитель Салеева, бывший наёмник Баталов. Все поприветствовали Главного. Салеев вопросительно посмотрел на него.
— Марат, позже, — поморщился тот. — Всё правда. Вечером к этому вернёмся.
Пасечник достал из портфеля конверт с дисками, протянул Бурко:
— Александр Владимирович, здесь всё. Я сам не смотрел.
— Я понял, спасибо. Нам пора?
— Пора. Как раз только на дорогу время и осталось, если быть вежливыми, — улыбнулся тот.
— Тогда садимся, — кивнул Бурко и вдруг глянул на Салеева, резко остановившись: — Марат, а проедешься с нами? За водителя? Когда мы ещё обговорить всё успеем иначе?
— Точно! — согласился тот, как раз терявшийся в догадках. — Как раз и обсудим. Баталов, тут за меня остаёшься, контачишь с Усимовым от «Пасеки». В случае чего сразу вызывай.
— Есть! — козырнул тот.
— Рябченко, давай в «кашээмку» перебирайся, только, чур, там водку не пить, башку оторву, — сказал Салеев своему водителю и пригласил остальных жестом: — Садимся.
«Выстрел» с охраной рванул первым, за ним сразу пристроился «Тигр» с руководством, его подпёр сзади утыканный антеннами «Водник», а замкнул колонну ещё один «Выстрел». И так поехали.

КПП № 4 на Тверской окружной автодороге
5 июня, воскресенье, утро

Ещё около пяти утра к КПП, одному из самых оживлённых на въезде в город, подъехали две машины с местными номерами — потрёпанные «зилки» с термофургонами, переделанными в нечто вроде простенького передвижного укрепления. На стёклах решётки из магазинных тележек наварены, в стенках кузовов пропилены узкие, вертикально вытянутые бойницы. С машинами ехали восемь разношёрстно одетых, в основном в штормовки и джинсы, и столь же разношёрстно вооружённых мужиков, кто с АКМ, кто с АКМС, всё больше потёртыми и побитыми. Командовал ими средних лет дядька с густой щетиной, скорее уже даже бородой. Машины аккуратно остановились у шлагбаума, из блока выбрались несколько бойцов во главе с лейтенантом, внимательно оглядевшиеся по сторонам — с вечера на пост вдруг выскочил со стороны области морф, которого, к счастью, сразу разнесли из крупнокалиберного «Утёса», его туша лежала метрах в пятидесяти от укрепления.
— В город? Мародёрить? — с ходу спросил офицер.
— Нет, в ресторан хотим сходить, — засмеялся бородатый. — Мародёрить, что же ещё?
— Куда планируете?
— В Спецавтохозяйство, к мусоровозам. Знаете такое?
— А что там понадобилось? — удивился лейтенант.
— Наколку дали, что вроде как склад запчастей для грузовиков неразграбленный остался — за ним.
Лейтенант обернулся к молодому парню, стоявшему с открытым журналом сзади, и сказал:
— Попов, запиши.
— Есть, — кивнул тот и взялся записывать марку и номер головной машины.
— Оплата у вас в чём? — спросил лейтенант у мужика.
— В патронах. Сколько сейчас положено?
— Да как и раньше. Если «пятёрка», то десять патронов с человека и рожок с машины.
Второй мужик, молодой, усатый и светловолосый, протянул лейтенанту полиэтиленовый пакет, сказав:
— Там сто сорок патронов, сплошь пять сорок пять.
Лейтенант отдал пакет второму солдату, приказав посчитать, а сам обернулся к мародёрам:
— Мужики, записывайте частоты… Рация есть хоть?
— Есть, — кивнул тот. — Дрова, а не рация, но есть.
— Если потребуется помощь — вызывайте, пришлём бронегруппу, — пояснил лейтенант. — Выезжать обратно лучше через нас. Мы досматриваем, кстати, так что если кого куснут или подобное — лучше сами скажите, а то тут всякие бывают.
— Да мы не впервой, опытные, — сказал бородатый. — Просто обычно с десятого КПП заезжали.
— Ну, моё дело всё равно предупредить, — пожал плечами офицер. — Проезжайте.
— Спасибо, удачи.
— И вам удачи, берегите себя. Аккуратней в городе.
Грузовики тронулись с места, проскочили под поднявшейся полосатой трубой шлагбаума и покатили через дачный пригород в сторону города. Было тихо, пусто, правда, возле одного домика заметили сразу две «Нивы», переделанные в некое подобие рейдовых машин, с креплением под пулемёты. Но людей там не было видно, похоже, что кто-то просто заночевал в посёлке.
— Ты гля, точно ведь спать здесь завалились, — сказал усатый водитель бородатому главарю, сидевшему рядом с ним в кабине.
— А почему бы и нет? Если их там компания, а окна заколотили, то можно спать. Тут мертвяков много быть не должно.
— Вон, бродит один, — показал водитель на одинокую колченогую фигуру, бестолково топтавшуюся за штакетником и глазеющую на машины.
— Один им не угроза.
Вскоре пригород сменился на новостройки, частично выгоревшие, окружавшие пустынные дворы, в которых тоже иногда можно было разглядеть блуждающих мертвецов. Но в основном твари прятались, как и везде.
Дорогу выбирали по карте, но уверенно, видно было, что в топографии народ соображает. Главный заранее предупреждал о поворотах, причём сверялся он по карте с кучей пометок разными цветами. Кто-то подробно расписал на ней все узкие места, завалы, заторы и всё подобное.
Проскочив по широкой улице, ведущей к мосту, машины выкатили на него. Неожиданно главный указал на выгоревшее здание кинотеатра «Звезда» с двумя башенками, видневшееся на только что покинутом берегу Волги, и сказал:
— Гля, не соврали. Как у нас на «Семёновской» кинотеатр.
— А что за история? — спросил через прорезанное окно ещё один мужик, сидевший в кузове.
— Заказал в своё время город проект кинотеатра, а им готовый подкинули, такой, который в Москве построен, взяв деньги, как за новый. Вот и вышли близнецы. Налево нам сейчас, кстати, — добавил он для водителя.
Свернули на набережную, дальше ехали молча. Потом пару раз вильнули по узким улицам, выкатили к какому-то высокому зданию, главный сверился с картой, кивнул:
— Здесь, заезжай во двор. Против часовой объезжай.
— Понял.
Двор был пустынным, заваленным до неприличия всяким мелким мусором — похоже было, что его гнало сюда ветром со всего района, и во дворе он застревал, как в тупике, собираясь вдоль бетонного цоколя решётчатого забора и стен.
— Выгружаемся, — скомандовал старший.
Выгружались быстро и очень сноровисто, очень непохоже на самых продвинутых гражданских мародёров. И в отличие от последних все мешки и сумки, которые прихватили с собой, были полными, а не пустыми, как следовало ожидать. Да и само административное здание, в которое они направились, никак не напоминало автохозяйство, о котором говорилось на блоке.
— Связь проверим, — скомандовал старший, у всех на головах появилась гарнитура с микрофонами. — Наверх аккуратней, в здании кто хочешь может быть — двери нараспашку.
На стволах автоматов появились трубы глушителей, двое вошли в подъезд первыми, следом за ними все остальные. Планировку здания они тоже явно знали. Стараясь не шуметь и прикрывая друг друга, вышли на боковую лестницу, по которой и пошли наверх, последовательно блокируя клиньями все двери на этажах. Пришлось пострелять, несколько мертвяков валялись прямо на лестничной площадке и уже начали просыпаться на шум. Толстые стены и глушители задавили звук выстрелов, даже рядом со зданием никто бы ничего не заподозрил.
Затем был верхний, технический, этаж, тёмный и пустынный, с какими-то пыльными толстыми трубами и маленькими окошками по периметру. Дверь за собой они тщательно заблокировали, а затем группа разделилась. Двое бойцов с автоматами заняли позиции у окошек прямо над стоящими во дворе машинами, прикрывая транспорт на случай, если его кто обнаружит и попытается присвоить, а остальные перебежали на противоположный край.
— Кот, давай тональный, — скомандовал главный усатому.
Тот уже разворачивал рацию и лишь коротко ответил:
— Есть.
Из двух других, длинных свёртков появились две винтовки. Не просто винтовки, а очень длинные, сейчас сложенные пополам, с массивными оптическими прицелами на них, которые, после того, как их разложили, стали похожи на противотанковые ружья. И два человека с ними пристроились у окон, подбирая позиции получше, пристраивая оружие даже не на сошках, а на настоящих штативах.
— Есть ответный сигнал, — доложил усатый радист. — По коду «на позиции, всё в порядке».
— Ну и занимаемся по плану, — скомандовал бородатый, извлекая из сумки большой лазерный дальномер в зелёном металлическом корпусе.
— Витич, сколько? — спросил один из снайперов.
— Так… Момент… Ага, есть, даже трибуну сделали… до неё… тысяча пятьсот. Нормально, как и предполагали.
— Aгa, понял, — сказал второй стрелок, взявшись за колесики поправок. — Ветра нет вроде.
— Aгa, нет почти, — подтвердил старший. — Там тряпочку подвесили, а она почти не шевелится. Кот, с реки там что?
— Сейчас… — ответил усатый. — Есть сигнал. «На позиции» по коду.
— Нормально, ждём.
Ждать им пришлось около трёх часов, но недовольства или признаков нетерпения никто не выказывал. Ждать так ждать, ждать — главное умение снайпера, даже стрелять уметь не так важно. Не умеешь ждать — профессия снайпера или разведчика не для тебя, забудь о ней совсем.
Никто не курил, даже почти не шевелились. Разговоров было мало, в основном по делу и шёпотом. Рацию тоже никто больше не трогал, соблюдая радиомолчание. Затем усатый сказал:
— Едут.
Никто ничего не ответил, но снайперы приложились к винтовкам, словно в очередной раз убеждаясь в том, что не разучились ими пользоваться, а бородатый снова взялся за бинокль.
Минут пять снова прошло в молчании, затем бородатый сказал:
— Есть колонна. Кот, всем сигнал готовности.
— Есть.
Хорошо видимая в мощный бинокль четвёрка машин свернула в заводской двор, в котором, кстати, скопилось немало народу, затем они исчезли из виду, пристроившись за углом. Бородатый начал немного волноваться, но затем вздохнул облегчённо, увидев кучку людей, идущих в сторону низенькой дощатой трибуны.
— Они… опознаём, всем внимательней… — забормотал бородатый. — Коричневая куртка, гражданский — Бурко. Серый свитер, серые брюки, седина — Пасечник… С ними… так, с ними Салеев…
— Не ждали, — сказал один из снайперов. — С ним что?
— До кучи вали, если успеешь, — ответил бородатый. — На него не рассчитывали просто, как я понял, а дерьма на нём выше башки. Так, трое… Гунс, берёшь Бурко и Пасечника второй целью. Прыгун, тебе Салеев, вторым бери тоже Пасечника.
— Есть. Понял, — откликнулись снайперы.
Между тем Бурко с Пасечником выбрались на трибуну, а Салеев встал сбоку от неё, разговаривая с каким-то человеком в чистой спецовке, который активно кивал и время от времени показывал рукой в сторону реки.
— Так… выставились… — пробормотал бородатый. — Чего ждём? А ждать уже и нечего. Внимание… огонь!
Две винтовки грохнули разом, выдув в стороны струи раскаленных газов из дульного тормоза и послав в дальний полёт две тяжеленные пули. И тут же, через доли секунды, когда ещё не только звук выстрелов, но и первые выпущенные пули не достигли цели, самозарядные винтовки ударили повторно, а затем снова, уже в третий, четвёртый и пятый раз, как бы закрепляя результат.
— Минус один! Два! Три! — скороговоркой отсчитал бородатый и тут же крикнул: — Отходим! Кот, сигнал!
— Есть!
В заводском дворе бегали, суетились, кто-то залегал, из-за угла выдвинулись две бронемашины, водя стволами крупнокалиберных пулемётов, но заметить уже никого было нельзя. А понять сразу, что снайперы стреляли более чем с полутора километров, бывает обычно трудно, непривычная это дистанция.
Фальшивые «мародёры» ураганом слетели по лестнице, и ещё через минуту ЗИЛы рванули со двора, распугивая эхом завывающих моторов птиц ворон на деревьях.
Отход был коротким, но по путаному и извилистому маршруту, чтобы исключить риск преследования. Остановились у высокого металлического решётчатого забора, тянувшегося вдоль набережной, прямо с крыш кузовов перепрыгнули через него и со всех ног побежали к реке, где еле слышно постукивали лодочные моторы. Два серых пластиковых катера покачивались на мелкой речной волне у самого берега, два пулемёта уставились стволами наверх, готовые прикрыть отступающих. Но прикрывать не пришлось, всё прошло по плану, и вскоре две лодки, завывая мощными моторами, понеслись вниз по реке — водный маршрут никакими блоками и КПП не перекрывался.

Иван Усимов, опер
5 июня, воскресенье, день

— Ты охренел. Не может быть, — сказал стоящий во дворе КП Усимов, когда к нему прибежал с вытаращенными глазами радист.
— Да правда всё, охрана связалась, все в панике. Вот текст! — Радист размахивал бумажкой. — Снайпера их завалили, стреляли с крыши откуда-то.
— Всё! Понял я. Давай на своё место, сейчас обмен такой пойдёт… — отправил радиста Иван.
Из дома выбежал Баталов, которому тоже сообщили по короткой связи.
— Иван, слышал?
— Слышал, — кивнул тот. — И Главный, и Пасечник, и Салеев. Всю верхушку выбили. Кто бы это?
— Хрен его знает, — пожал плечами военный. — Есть идеи?
— Если только на тех, с кем на встречу лететь собирались завтра, — пожал плечами опер. — Там большой напряг ожидался, вот те и могли решить разрулить по-своему. Но это теория, толку от неё около нуля. Что делать дальше будем?
С этими словами Усимов поглядел в глаза бывшему наёмнику.
— Мы тут за главных остались, — пожал плечами тот, сложив мощные руки на груди. — Я у Салеева замом был, командование ко мне переходит. Что скажешь?
— Аналогично по «Пасеке», — ответил Усимов. — Оверчука больше нет, Ерёменко нет, моя очередь, так сказать.
— Да, Ерёменко накосячил, — несколько некстати ввернул Баталов. — Замом по науке теперь кто остаётся? Без него нельзя, это доход.
— Зам по науке у нас в подвале сидит, — усмехнулся Иван. — Умный, хитрый, все ходы знающий, какой нужен.
— Я так понял, что с остальными они накосячили немало, — заметил Баталов. — Тоже грех всё прощать. Да и вообще…
— А нам только Домбровский нужен, — улыбнувшись, ответил Усимов. — Остальные лишние. И ещё у Бурко были с собой компакт-диски с допросами, надо бы их изъять и ко мне в сейф спрятать.
— К нам в сейф, — поправил его Баталов. — Копии снимем.
— Договорились. Граната есть?
Баталов молча похлопал по гранатной сумке.
— Тогда пошли вниз.
Стальная дверь в подвал захлопнулась за спиной, со всех сторон обступила тишина.
— Дай гранату, — сказал опер, протягивая руку.
— Я сам, — ответил Баталов, отстраняя того от двери.
Громыхнул тяжёлый замок, дверь открылась. В пустой тесной камере без мебели сидели на полу двое — испуганные, грязные, один с кровью на лице, потому что Бермана «ломали» быстро и энергично.
— Привет, — сказал Баталов и закатил внутрь РГД-5.
Дверь захлопнулась, оттуда приглушённо донеслись крики, затем грохнуло. Грохнуло неожиданно громко, а крики затихли.
Ещё дверь, за которой обнаружился перепуганный почти насмерть Домбровский.
— Николай Ильич, — улыбаясь, обратился к нему Усимов, — должен сообщить вам пренеприятнейшее известие… — Тут он выдержал паузу, с удовлетворением наблюдая, как на штанах системного аналитика быстро расплывается тёмное пятно. — Господин Бурко погиб в результате покушения на него со стороны неизвестных. С ним погибли генерал Пасечник и полковник Салеев. Покушение произошло на торжественном митинге по поводу запуска литейного цеха.
— Как? — не понял тот, даже не замечая своего конфуза.
— Снайперы застрелили, — ответил Усимов на вопрос «как». — С крыши, из дальнобойных винтовок. Хорошие снайперы, профессионалы. Но разговор не об этом, в общем, а о том, что у нас есть с вами прекрасная возможность забыть все неприятные разговоры, что велись в этом здании.
— Не понял… — совсем растерянно сказал Домбровский.
— Власть сменилась, если проще, — ответил тот. — На место Главного кандидатур нет. И не будет, Главный был один. Я заменил Пасечника, майор Баталов — Салеева. Вы возвращаетесь на свою работу, потому что кто-то должен рулить наукой. Мы не сумеем. Согласны?
— Да! Конечно!
— Тогда вы свободны. Сейчас поедем обратно, там вы брючата свои смените, а то что-то промокли они у вас… — не удержался от издевательства Иван.
— Ой, простите! — засуетился Домбровский, пытаясь натянуть подол свитера на мокрое место.
— Да ладно, с кем не бывает? Один раз — не пидарас! — захохотал собеседник, похлопав учёного по костлявому плечу. — Поехали из этого неприятного места.
— А… Боря со Славой?
— У них несчастный случай произошёл, — ответил Баталов. — При обращении с гранатой. Гранаты эти такие… Безобразие, в общем. О, слышите? Кто-то уже ожил.
Действительно, из-за соседней двери доносился чей-то дикий крик, вскоре затихший, правда.
— Поехали, Колян, поехали, — подтолкнул Домбровского к выходу Усимов. — Не зависай. Мне ещё с жилплощадью сегодня разобраться надо, а то в «Господском Доме» всё больше не те люди живут, надо обмен произвести. А ты жену гони, у тебя же новая на рабочем месте, а?
Домбровский неожиданно покраснел, и Усимов снова захохотал:
— Не менжуйся, Коля, всё будет как на воле! И чай, и пряники!

Сергей Крамцов
6 июня, понедельник, утро

Белявский появился неожиданно, весь какой-то ошалевший, мы как раз в столовке на завтрак рассаживались. Я был сонный, равно как и сидящая рядом Татьяна — дорвались, называется. Хоть в нашей общажке места для секса не было, приходилось выискивать укромные уголки, но всё же находить их получалось. А тут как прорвало, то всё время в напряге были, а теперь вроде как самое страшное позади.
— Серый, ваш выезд на аэродром отменяется, — сказал белобрысый старлей. — Уполномочен тебя поставить в известность, так сказать. Мы с вами сегодня строимся — и маршем в «Пламя».
— А чего так? — удивился я. — Бурко вообще очканул на контакт идти?
— Грохнули вашего Бурко, — усмехнулся Белявский. — И двух его замов. Тебе привет от Пантелеева.
— Во-от как! — протянул я. — Ну, тогда всё как надо, есть всё же справедливость! Эх, кабы не марш, точно бы напился. Это отметить стоит.
— Серый, в «Пламени» отметим, — влез в разговор Лёха. — В стельку, в дым, в задницу. А если Пантелеев ещё и жилплощадь нам выделил, то можно и новоселье до кучи.
— Точно, дом не обмыть — сгорит обязательно, — авторитетно заявил Шмель.
— Алкаши, блин, — фыркнула Аня.
— Не тебе судить, мала ещё, — наставительно отозвался Лёха. — Тебе пока только убивать можно, а пить нельзя. И ещё долго нельзя будет. Тебе когда двадцать один?
— Поболтай! — разозлилась она. — Убивать мне как раз можно, этого достаточно. Доболтаешься.
После завтрака столкнулся с Валерой и его вечными спутниками, Матроскиным и Швили.
— Слыхал, чего за дела? — пожал тот мне руку. — Привалили Александра-свет-Владимировича со всеми подвывалами. Не прилетит он к тебе на встречу, не обнимет и руку не пожмёт. Кто его так, а? Не знаешь?
— Откуда мне? — пожал я плечами. — Я же тут всё время сидел. Конкуренты, блин.
— Да откуда у него конкуренты? — хмыкнул куда более опытный в таких вопросах Валера. — Тут чего-то другое. Надо посмотреть, кто там на власть присядет, да насчёт него всерьёз подумать. Кусок-то сладкий.
— Может быть, — с серьёзным видом согласился я. — А сам чего думаешь?
— Баржу мы тут сторговали небольшую, тоже сегодня отвалим. Местные её до плотины догонят, а там уже мы сами.
— На хрена тебе баржа?
— А торговать будем, — решительно ответил Валера. — И тут народ ещё переселяется, перевезём их за выгоду малую.
— Что за народ? — удивился я.
— Да всякий, кто откуда, кто в местные группировки влиться не сумел, — как-то загадочно ответил Валера, глянул на часы, засуетился, протянул руку. — Ну, бывай, удачи, свидимся ещё. На Базаре меня ищи или в Баковке, это на Иваньковском водохранилище. В Баковке даже выше вероятность.
— Понял, спасибо за помощь, — сказал я, пожав широкую Балерину ладонь. — Увидимся.
На том и распрощались.
В одиннадцать утра колонна вышла из расположения. БРДМ-2 в качестве дозорной машины, в которой сидели мы с Татьяной и Шмель с Васькой, а за нами вся колонна, к которой пристроились ещё два грузовика и БТР-80. Замелькал по сторонам мрачный городской пейзаж, вскоре сменившийся серым пригородным, а потом и зелёным загородным, и я действительно вдруг ощутил, что мы едем домой. И уже не так — как раньше крадучись, а уже уверенно, в немалых силах, как по своей земле. Ни мертвяки у нас её не забрали, ни бандиты — никто. И не заберут.
Не было с нами Сергеича, который погиб в бою. Не было Николая, который пришёл к нам добровольцем и тоже погиб за общее дело. Зато были остальные. Все, кто собрался в один отряд, тот самый, с которым мы спаслись, выжили, а потом сделали что-то такое, чем действительно можно гордиться. И мы этим гордиться будем наверняка. По крайней мере, мне теперь будет тоже проще смотреть в глаза людям.
Ещё надо бы рассказать семье про судьбу Дегтярёва. Но это я как-нибудь потом. Если решусь.